ГЛАВА 40

Septembris 1786

НЕСМОТРЯ НА ТО ЧТО АУТПОСТ снова перешёл под контроль врага, на следующей неделе Хелена всё равно вернулась туда. Даже при том, что вокруг патрулировали некротраллы, лучшего места для встреч не было. В любом другом месте города были бы пропускные пункты с живыми стражниками, у которых хорошая долгая память и привычка каждый раз тщательно проверять бумаги. Слишком уж приметно Хелена выглядела для чужачки, чтобы безопасно ходить туда-сюда по вражеской территории.

Аутпост, хотя теперь и принадлежал Бессмертным, патрулировался лишь поверхностно, силами одних некротраллов, и Хелена бы это поняла ещё в прошлый раз, если бы не была тогда почти без сознания.

Нога всё ещё ныла при ходьбе, побочный эффект того, что она не могла исцелить себя в те несколько дней, пока резонанс не вернулся. Регенерированным мышцам нужно было время, чтобы окончательно встроиться обратно, но ничего необратимого в травме не осталось.

Она осторожно шла по Аутпосту, крепко сжимая нож в руке, но видела только несколько некротраллов вдалеке. Ни один одинокий некротралл не подошёл к ней с донесением. Она даже подумала, не получил ли Каин намёк, что Аутпост всё ещё можно использовать для встреч.

Она уже собиралась уходить, когда кольцо обожгло палец. Она направилась к доходному дому.

Когда она вошла, он уже сидел за столом и ждал. Она настолько привыкла видеть его сидящим верхом на стуле, что нормальная посадка внезапно показалась почти странной.

Его взгляд скользнул по ней с головы до ног, будто он ожидал снова увидеть, что она где-то истекает кровью.

— Думаю, пора начать тебя тренировать, — сказал он, когда дверь за ней закрылась.

Она ничего не ответила. Слишком много чувств одновременно поднималось в ней, и она не могла даже начать разбирать их по одному.

Значит, он всё-таки вернулся. Никаких объяснений своему месячному исчезновению, тогда как ей всё это время приходилось терпеть, как её списывают в неудачницы и распекают за то, что она потратила критически важные ресурсы на ставку, которая не принесла отдачи.

Кроутер был беспощаден, потому что, хотя донесения и продолжали приходить каждые четыре дня, Каин передавал только ту информацию, которую сам считал нужной. Они ничего не могли у него запросить. Всё, что получали, целиком зависело от его воли и длилось ровно столько, сколько он сам позволял.

Полагаться на Каина Феррона было всё равно что идти по чёрному льду, зная, что в любую секунду он может проломиться под ногами.

Её пальцы сжались в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь; говорить она себе не доверяла.

Он откинул голову. Тёмные волосы были пронизаны серебром так густо, что почти поблёскивали. — Давно ты исцеляешь?

Она прикинула в уме. — Чуть больше пяти лет.

Он смотрел на неё с почти обжигающей интенсивностью. — Я так понимаю, о Плате ты знаешь.

Она кивнула.

— С тобой уже случалось вот так перегорать?

Она покачала головой. — Нет, в первый раз. — Пальцы рассеянно коснулись груди там, где под одеждой висел пустой амулет. — Раньше я... справлялась лучше.

— Что ж, это хоть что-то. — Он встал. — И как тебе это объяснили? Полагаю, либо Фалкон, либо Холдфасты всё тебе рассказали.

Она отвела взгляд, уставившись в окно. — Вивимантия — это искажение резонанса, способное использовать не только энергию самого резонанса, но и жизненность. Она возникает, когда нежизнеспособная душа поддерживает себя, крадя жизнь у другой. Такие души можно очистить только жизнью, целиком отданной самопожертвованию. Плата — это... покаяние. Возвращение того, что было украдено.

Уголок его рта дёрнулся в язвительной усмешке. — Верно. Ты говорила, что мать умерла, когда ты была маленькой.

Она молча кивнула, чувствуя, как холод расходится по всему телу. После смерти отца она всё ещё пребывала в шоке, когда Ильва отправила её к Матиасу, тогда ещё Шрайку.

Именно он сказал ей, что смерть обоих родителей — её вина.

Загадочная болезнь матери, которую называли разновидностью чахотки, и была Платой. Не потому, что сама её мать была вивимантом, а потому, что с самого зачатия Хелена — ущербная, испорченная — высасывала из неё жизнь прямо из материнской утробы, похитив у неё всё, кроме тех семи лет. Что вивиманты по самой своей природе паразиты, и если они не раскаются и не очистятся, отдав до последней капли всё, что забрали, то будут гнить и гореть в земных недрах вечность.

От одних этих мыслей у Хелены начинало стучать в висках. Все те годы, что она провела у постели матери, глядя, как отец пробует одно средство за другим, загоняя их в долги ради дорогих ингредиентов, и причиной всего этого была сама Хелена.

— Так значит... — медленно сказал Феррон, праздно подходя ближе, — ты расплачиваешься собственной жизненностью, спасая любого, кого тебе велят спасти?

Ей хотелось, чтобы он замолчал.

— Я хочу кое-что тебе показать. — Он остановился прямо перед ней. — Дай руку.

Она неохотно протянула левую руку.

Он взял её, и она успела только напрячься, прежде чем его резонанс рванул по её руке в грудь, и Хелена почувствовала жёсткий рывок.

Это было так, словно её дёрнули вперёд на клеточном уровне. Всё тело рвануло, будто его резонанс зацепился внутри неё крюком и пытался выдрать душу наружу, но прежде чем что-то успело сдвинуться, ответный всплеск энергии отсёк контакт, и резонанс Феррона отбросило обратно в него с костедробительной силой.

Она почувствовала, как это обожгло ему пальцы, когда он её отпустил. Её саму едва не отбросило назад.

— Что ты сделал... — язык едва слушался. Она согнулась и чуть не вырвала.

Он сжал и разжал ладонь, словно обжёгся. — Я просто попытался силой забрать твою жизненность. Ничего не заметила?

Хелена прижала руку к груди, пытаясь стереть то страшное тянущее ощущение, которое будто разлилось по всему телу. — Это... больно?

— Это не сработало, — сказал он. — Силой её не забрать. Если бы всё было так просто... — Он презрительно фыркнул. — Морроу не возился бы со всем остальным. А теперь попробуй сама.

Хелена отдёрнулась от протянутой руки. — Нет, спасибо. Смысл я уловила.

Лицо его ожесточилось. — Мне не нужно, чтобы ты уловила смысл. Мне нужно, чтобы ты в это поверила. Тобой движет вина за преступления, которых ты не совершала, и жажда страдать за них, а для меня это делает тебя обузой.

Разумеется, дело было только в его личной выгоде. Как всегда.

— Возьми меня за руку, — сказал он.

Она вяло сжала его ладонь.

— Ты знаешь, как ощущается собственная жизненность, когда ты её используешь. Почувствуй мою.

Она бросила на него взгляд. — Ты вообще-то не совсем нормальный.

Она сосредоточилась и потянулась резонансом, стараясь не просто считать его физиологию, а нащупать саму искру жизни внутри. Только это была не искра, а маленькое солнце.

Это было как если бы её швырнули прямо в лицо Лумитии в полном Восхождении: холодный, палящий жар, который выжигал рисунок в зубах и костях.

Она попыталась не обращать на это внимания. Тянуть. Она не имела понятия, как это делается. Исцеление, когда требовало жизненности, работало в обратную сторону: вкладывать, отдавать. Но она знала, как это ощущалось, когда так делал Феррон, и попыталась повторить.

Она потянулась резонансом к этому ослепительному жару и попробовала дёрнуть за него. В ответ последовал мгновенный откат.

Резонанс отскочил, как тугая резинка, хлестнув её по кончикам пальцев. На лице Каина мелькнуло странное, почти насмешливое выражение, когда она отпустила его руку.

Она сглотнула и часто заморгала. — Но если это... если это правда, то почему тогда умерла моя мать? Если я ничего не забирала?

Он выдохнул. — Отец искал лечение для моей матери ещё до моего рождения. Один из нанятых ими вивимантов решил, что у неё, вероятно, скрытая степень вивимантии, и не понял, что использовать её жизненность вовсе не обязательно. — Он не смотрел на неё. — Возможно, с твоей матерью произошло что-то похожее.

Услышав это, Хелена почувствовала, будто с неё частично сняли чудовищный груз. Выходило, что смерть матери, даже если всё равно была связана с ней, могла хотя бы не быть её прямым деянием. Она прерывисто вдохнула, не зная, может ли в это поверить. Зачем Каин говорит ей это? Почему ему вообще не всё равно до её вины?

— Жизненность — странная штука, — сказал он, отходя в сторону. — Для таких вещей, как некромантия или исцеление, её требуется совсем немного. Иначе некроманты едва ли были бы опасны, а ты бы как целительница умерла за неделю. Но вот что интересно: будь я некротраллом, ты могла бы вырвать из меня жизненность. Реанимация не прирастает к чужим телам полностью, она просто снова запускает труп. Беннет отдал бы почти что угодно, лишь бы научиться переносить души из одного живого тела в другое, но это всегда их убивает. — Он вскинул бровь. — Понимаешь, к чему я веду?

— Нет.

Он махнул рукой, и хотя стоял уже на другом конце комнаты, замок щёлкнул, и дверь открылась. Хелена в ужасе увидела, как в квартиру входит некротралл.

— Феррон! — резко сказала она, отступая, но упёрлась во что-то твёрдое. Он уже успел переместиться ей за спину, и когда она попыталась уйти от приближающегося некротралла, схватил её за плечи, удерживая на месте.

Она попыталась лягнуть его, сердце колотилось. — Отпусти. Отпусти меня.

— Ты не станешь разносить его на куски. И не станешь нападать. Когда он до тебя дойдёт, ты заберёшь жизненность, которая его реанимирует.

— Ты с ума сошёл? — Она снова попыталась вывернуться, но он взял её за запястье и твёрдо вытолкнул руку вперёд, так что ладонь прижалась к груди некротралла.

Это был мужчина. На вид ему было около сорока. До реанимации он пролежал мёртвым как минимум несколько дней. Видимой причины смерти Хелена не увидела, но чувствовала запах. Наверное, рана скрывалась где-то под одеждой. Глаза были пустые, белки подёрнуты жёлтым, кожа натянута.

— Почувствуй энергию, — мягко сказал Феррон. Его руки на её плечах были тёплыми, одновременно удерживающими и не дающими вырваться.

Она никогда прежде не касалась некротралла резонансом вот так, никогда не ощущала этого диссонанса жизни и смерти, сплетённых в одно. Сердце в груди билось вяло, кровь, бедная кислородом, лениво ползла по венам. Жизни там не было; была только энергия.

В живом всегда есть внутренняя яркость, а некротралл был мёртв. Это напоминало бесконечный электрический разряд, пущенный по трупу животного, лишь бы системы продолжали работать.

— Чувствуешь? — спросил Феррон.

Она дрожащим кивком ответила да.

— Тогда забери.

Она зажмурилась и потянула. Это было как выдернуть растение из рыхлой земли. Энергия сразу поддалась, и по руке вверх прошёл удар силы.

Мир стал серебристо-белым, будто она взорвалась на месте, а потом мгновенно собралась обратно.

Сквозь туман она услышала глухой удар: некротралл рухнул на пол.

Она моргнула и увидела, что Каин уже стоит на коленях рядом с телом.

Он коснулся руки мертвеца всего на мгновение, и тот снова сел, потом поднялся и вышел из комнаты.

Каин посмотрел на неё. — Если на тебя ещё когда-нибудь нападут некротраллы, не трать силы на то, чтобы их уничтожать. Просто вырывай реанимацию. — Он отвёл взгляд. — Возможно, это поможет тебе сдерживать Плату.

Хелена ничего не сказала. Под кожей у неё всё ещё дрожали нервы.

— Я не знала, что вивиманты вообще так могут, — сказала она, пытаясь привести мысли в порядок.

— Не думаю, что большинство и правда могут, — сказал Каин, выпрямляясь. — На такое способны только аниманты.

Он сказал это так буднично, что Хелене понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Она резко подняла на него глаза.

— И как ты это понял? — спросила она.

Тонкая улыбка изогнула его рот. — Просто догадался.

Она вспыхнула.

— Хотя надо признать, до фокуса с памятью ты дошла удивительно быстро. — Он выпрямился. — Теперь, когда ты больше не валишься с ног от самой простой трансмутации, я хочу посмотреть на твои боевые формы.

У неё в животе всё ухнуло вниз. Она уже заранее чувствовала его приговор.

— Давно этим не занималась, — сказала она, доставая нож из сумки. Он завалился на самое дно, и ей пришлось сперва вытащить несколько свёртков с травами и сфагнумом, прежде чем она его нашла. — Я не особенно продвинулась. Академический трек, сам понимаешь.

— У меня был тот же, — сказал он, наблюдая за ней из-под нагло опущенных век, хотя под ресницами уже пробивался серебряный блеск. — И этот нож ты должна носить на себе. У тебя нет роскоши терять время, шаря в этой своей сумке. И ножей у тебя должно быть как минимум два.

— Два ножа будут только мешать моей вивимантии.

Он поднял брови. — Против некротраллов — да. Но не если тебе придётся драться с Бессмертными. Или с химерой.

Она вскинула глаза. — Но я ведь всё равно смогу использовать вивимантию?

— Если ты подошла к ним настолько близко, чтобы коснуться, значит, ты уже мертва. Ты не регенерируешь. Чтобы выжить, тебе нужна дистанция.

Она опустила взгляд на нож в своей руке. Он раздражающе тяжело лежал в ладони, но всё стандартное снаряжение было таким. — Нож не даст мне сильно большего радиуса, чем у меня уже есть. А если я буду ходить вооружённой, меня скорее заметят. Безопаснее, когда меня принимают за гражданскую. Некротраллы обычно их не трогают.

— Уже нет. С учётом потерь этого года, теперь, когда Вечное Пламя контролирует весь Восточный остров, гражданских больше не существует. Любой, кто находится на Восточном острове или где-либо ещё без нужных бумаг, считается врагом. И обращаться с ним будут соответственно.

Во рту у Хелены пересохло. — Любой?

— Мужчина, женщина или ребёнок. Пока Вечное Пламя постоянно теряло территорию, Бессмертные могли позволить себе великодушие. Теперь цель — полное искоренение.

О БОЕВЫХ ФОРМАХ ХЕЛЕНА знала. Теоретически.

И даже практиковала их когда-то, но с тех пор прошло слишком много времени.

Каину, похоже, она казалась самым безнадёжным бойцом, которого он когда-либо видел. После очень короткого наблюдения он откатил её к формам первого курса и гонял по ним снова и снова, пока они не станут безупречными.

После того, как с анимантией он оказался относительно сдержанным, к тому, насколько беспощаден он будет в обучении бою, Хелена оказалась не готова. Он был по-настоящему жесток. И это было лишь немногим лучше, чем если бы он просто гонял её по комнате, швыряя в неё мебель.

— Сомневаюсь, что всё это вообще кого-то от меня спасёт, — сказала она через неделю, неприятно вспотев. Рука у неё дрожала, пока она в сотый раз заносила нож над головой и проводила через него резонанс, меняя длину и изгиб клинка.

— Если ты не овладеешь азами, то не переживёшь вообще ничего. — В ту же секунду ей в поясницу врезался носок сапога.

Она вскрикнула от неожиданности и только чудом не влетела лицом в стену: успела выставить ногу и поймать себя на инерции, а нож уже инстинктивно выгибался, пока она разворачивалась к нему.

Позвоночник горел болью. Чуть сильнее — и он мог бы его сломать.

— Какого хрена, Феррон?

— А, смотрю, мы опять вернулись к фамилиям, — холодно сказал он.

— Это. Больно, — процедила она сквозь зубы, осторожно касаясь спины; её резонанс не давал отёку даже начаться.

— Тогда не опускай защиту. — Глаза его вспыхнули. — Я учу тебя не ради экзамена. Ты думаешь, бой — это стоять друг напротив друга и смотреть, кто лучше трансмутирует? Ты никогда не будешь знать, что прилетит в следующую секунду. Ты используешь резонанс, чтобы предугадывать атаку. Если ты подпускаешь меня достаточно близко, чтобы я мог ударить, я ударю. А теперь продолжай.

Она покачала головой и не двинулась с места.

Его лицо потемнело. — Я сказал, продолжай.

— Я не такая, как ты, — ядовито сказала она. — Если ты причиняешь мне боль, чтобы преподать урок, мне нужно время, чтобы восстановиться. А когда я вымотана, я делаю ещё больше ошибок. Я не останусь здесь ждать, сколько ещё боли тебе понадобится, прежде чем ты вспомнишь: то, что для тебя пустяк, для меня может закончиться параличом. Тебе просто повезло, что сейчас этого не случилось.

Губы у него побелели. Она отвернулась, убрала нож в ножны и засунула обратно в сумку.

— Это не тренировка ради боя, — сказал он, когда она уже стояла у двери. — Тебя убьют, если ты не научишься защищаться. И выжить можно только так.

— Как бы ты это ни называл, учитель из тебя отвратительный, — сказала она, распахнула дверь и с силой захлопнула её за собой.