ГЛАВА 3

Когда Хелену снова закатили в лифт Центрального комплекса, она стала считать этажи Башни, мимо которых они проходили.

Алхимическая Башня была архитектурным чудом на протяжении многих веков. Первоначально — всего пять этажей, возведённых как мемориал Первой Войне Некромантии. В те времена алхимический резонанс считался колдовством, тайной магией, а его практики — фигурами из легенд, подобными Северянину Цетусу, первому алхимику.

Семья Холдфастов и Институт изменили это, утвердив алхимию как Благородную Науку — предмет изучения и совершенствования, а не магическое искусство. Когда Алхимический Институт стал слишком велик для прежнего здания, к основанию Башни добавили новые этажи, подняв её с помощью алхимически созданных подъёмных систем. Почти два столетия она оставалась самым высоким зданием Северного континента, вырастая всё выше по мере того, как вокруг неё рос город и стекались алхимики со всех концов.

Само изучение Северной Алхимии было тесно связано со строением Башни. Нижние пять уровней, где располагались самые большие аудитории, назывались основаниями. Там занимались посвящённые — новички, только начинавшие открывать в себе резонанс и осваивать принципы базовой трансмутации. Чтобы подняться выше, требовалось ежегодно сдавать экзамены.

Через пять лет большинство студентов покидали Башню, получив сертификат, и вступали в гильдии. Лишь немногие, прошедшие строгий отбор, поднимались на следующий уровень, в сужающуюся часть Башни, где изучались более технические дисциплины. Ещё меньше тех, кто доходил до этажей магистров и исследователей — чтобы в итоге достичь звания великого мастера.

Лифт остановился где-то посреди бывших исследовательских этажей.

Хелена напрягла глаза, пытаясь рассмотреть сквозь пелену боли, которая всё сильнее застилала зрение. Стены расплывались, всё вокруг дрожало и теряло фокус, пока носилки не остановили в центре стерильной комнаты.

Когда-то это, вероятно, была частная лаборатория.

Ремни, удерживавшие её, расстегнули, и Страуд остановилась, проверяя запястья Хелены.

Трубки, проходившие между локтевой и лучевой костями, вызывали отвращение — от них исходило ощущение глубокой, физической неправильности. Хелена не могла даже пошевелить пальцами, не чувствуя, как её мышцы, сухожилия, вены и нервы в этом узком пространстве вынужденно подчиняются внедрённому в них подавителю.

— Очень хорошо, — сказала Страуд себе под нос, а затем повернулась, чтобы уйти. Уже у самой двери Хелена услышала:

— Никому не входить сюда без моего разрешения.

Раздался тяжёлый щелчок, скрежет замка — и Хелена осталась одна.

Она попыталась подняться, но действие препарата выгорело, и мышцы свело судорогой, словно натянутыми струнами. Стоило поставить ноги на пол, как колени подломились, и она осела вниз.

Беги, — звучало в голове.

Но тело не слушалось. Ни руки, ни ноги не могли удержать её. Лишённая возможности действовать, Хелена ушла в мысли.

Неужели она действительно что-то забыла?

Может, Вечное Пламя всё ещё существовало — тлело, скрытое где-то, ожидая своего часа. Эта мысль породила искру надежды. Но как её заставили забыть?

Трансференция. Анимантия.

Оба слова были ей незнакомы.

Она перебирала их в уме, пытаясь уловить смысл в обрывках услышанных разговоров — о душах, о разуме, о проникновении в сознание другого, чтобы изменить его изнутри. Неужели Вечное Пламя действительно открыло это?

Этого не могло быть. Душа считалась неприкосновенной в глазах веры. Даже физические изменения — вивимансия и некромантия — осуждались как угроза бессмертной душе.

Но изменение сознания, перенос души… такое считалось бы святотатством.

И всё же Шисео утверждал, что Вечное Пламя разработало способ проводить этот процесс анимантии-трансференции — то, чего не сумел достичь даже Морроу, открывший тайну бессмертия.

Кто такая Элейн Бойл? Хелена не знала этого имени. Она была уверена, что у Люка никогда не было личного лекаря, тем более назначенного только для него одного.

Люк никогда бы не согласился на что-либо, чего не получали бы все остальные из Сопротивления — даже на лечение. Он с трудом принимал саму идею паладинов, принесших клятву защищать его, хоть это и была древняя традиция Палла́дии.

Значит, Страуд ошибалась.

И всё же… что-то в ней самой было изменено. Скрыто так тщательно, что она даже не могла предположить — что именно.

Судороги усилились. Хелена лежала на полу, тело скрючилось, словно у дохлого паука, но разум не знал покоя.

Что бы сделал Люк, если бы был жив? Если бы оказался в плену?

Он уже бы нашёл выход. Очаровал бы Грейс, чтобы та передала сообщение. Начал бы планировать побег. Спас бы всех на Аванпосте.

Вот что сделал бы он.

Теперь это должна была сделать она.

Она не могла подвести его.

Не снова.

Хелена ожидала, что трансференция начнётся сразу.

Но вместо этого прошли — казалось — дни, в течение которых она едва могла двигаться, пока мышцы медленно не перестали сводить судороги.

— Абстиненция, — с высокомерной усмешкой произнесла Страуд, вставляя ей в нос зонд для кормления и подключая капельницу с физраствором, чтобы удерживать в полусонном состоянии. — Ничего. Полагаю, вас учили находить удовольствие в страданиях. В конце концов, жертва — призвание целителя, не так ли?

Теперь, когда выяснилось, что обе они — вивиманты, но стояли по разные стороны войны, Страуд больше не скрывала презрения.

Для неё Хелена была предательницей.

— Мне не нравятся эти спазмы, — сказала она позже во время осмотра, недовольно сжимая губы, когда пальцы Хелены свело, и та выронила чашку. — Это не из-за подавителя. Ты помнишь, когда они начались?

Хелена покачала головой и вздрогнула — холодящее жжение резонанса Страуд проникало в левое запястье, ввинчивалось в кости, пока та несколько минут его крутила и прощупывала.

— По состоянию похоже, что запястье ломали не раз. Старая травма нерва. Помнишь, когда это случилось?

Хелена не могла вспомнить, чтобы серьёзно ранила руки. Ловкость пальцев была для неё священна — без неё нельзя было управлять резонансом, ни в алхимии, ни в целительстве. Она всегда берегла руки.

— В студенческих записях об этом ничего нет, — продолжала Страуд. — Значит, это было во время войны. Но и там сведений нет.

Она рылась в её академических архивах и использовала каждую мелочь, чтобы допросить Хелену — вероятно, потому что имела право наказать за молчание.

Где впервые тестировали её алхимический резонанс? — В посольстве Палла́дии на южных островах Этрас.

Сколько ей было, когда она переехала в Палла́дию, чтобы учиться в Институте Алхимии? — Десять.

Сколько лет училась? — Шесть.

Помнит ли смерть Принципата Аполло Холдфаста? — Да. Она была тогда на занятиях вместе с Люком.

Когда вступила в Сопротивление? — Когда гильдии свергли законное правительство и появилось Сопротивление, к которому можно было присоединиться.

Этот ответ Страуд не понравился.

Когда стала членом Ордена Вечного Пламени? Хелена уклонялась, но у Страуд была книга членов — с её клятвами, написанными её собственной кровью.

— Совет Вечного Пламени знал, что ты вивимант, когда ты вступала?

Хелена покачала головой.

Страуд уставилась, ожидая словесного ответа.

— Я не знала, что я вивимант, — наконец сказала Хелена. — А потом — когда все узнали — Люк не придавал этому значения. Он считал, что способности не определяют, кто ты есть, а только то, что ты с ними делаешь.

— Как великодушно, — холодно произнесла Страуд, сжимая в руках папку. — Жаль, что он не проявил такого же великодушия, чтобы уйти. Тогда, возможно, многие остались бы живы.

— Его семья была Призвана, — тихо сказала Хелена, хотя понимала, что спорить бессмысленно.

— Да, солнцем, конечно, — усмехнулась Страуд, её голос стал резче. — Я знаю, в Институте не преподавали современную астрономию, но ты ведь, кажется, с торговых островов, наверняка слышала разные теории. Ты правда верила, что солнце “смотрит” на землю и выбирает любимцев? Что капля солнечного света наделила Ориона Холдфаста божественными силами, и потому все его потомки заслуживают править Палла́дией, как боги?

Хелена сжала челюсть, но Страуд не останавливалась.

— Судя по записям, ты считалась умной. Неужели ты проглотила каждую сказку, что тебе рассказывали про Холдфастов? Посмотри мне в глаза и скажи — ты действительно считаешь, что они имели право править?

Пальцы Страуд впились под подбородок Хелены, заставив её поднять взгляд.

Хелена встретила её глаза прямо — не отводя взгляда, чувствуя давление её резонанса.

— Лучше они, чем такие, как ты.

Рука Страуд опустилась. Резонанс погас — и тут же последовала пощёчина, такая сильная, что голова Хелены ударилась о стену.

— Если бы ты присоединилась к нам, могла бы стать великой, — прошипела Страуд, тяжело дыша. — Ты могла быть кем-то. А теперь — ничто. Ты растратила себя впустую, на неверную сторону. Тебя никто не вспомнит. Ты — пепел, как и все остальные. И предательница своего рода.

Оставшись одна, Хелена осторожно коснулась опухшей щеки — голова гудела от боли.

Сопротивление считало ту войну святой — божественной битвой между добром и злом, испытанием веры.

Но для Хелены всё было куда личнее.

Люк не должен был быть божественным, чтобы она захотела его спасти. Он мог быть самым обычным человеком — и она всё равно сделала бы тот же выбор.

Было ли хоть что-то, что она могла тогда изменить?

Когда она впервые переехала в Паладию, ей казалось, что попала в рай. В Этрасе, её родине, почти не было металлов, а резонанс встречался редко. Там существовали алхимические гильдии, но без формального обучения. Добраться до Паладии значило вернуться домой — в место, где ей будто всегда было предназначено быть.

Она смутно чувствовала, что и среди алхимиков существовала иерархия, разделяющая даже студентов — на благочестивых, связанных с семьёй Холдфастов, и на тех, кто принадлежал к гильдиям, — но она плохо понимала политические тонкости города-государства.

Всё, что она знала тогда: некоторые студенты не разговаривали с ней, смеялись, когда она задавала вопросы, и дразнили её акцент и привычку активно жестикулировать. Позже она узнала, что это были ученики из гильдий — и что с ними лучше быть настороже.

Именно Люк объяснил ей, что гильдейцы считают, будто своим поступлением Хелена заняла место, предназначенное одному из них, — хотя сам он уверял, что это неправда. Институт семьи Холдфастов создавался не для гильдий, а для таких, как она — тех, у кого не было возможности учиться алхимии самостоятельно.

Ученики гильдий и не нуждались в этом образовании: их будущее и так было обеспечено. Для них обучение в Институте — лишь символ статуса. Получат сертификат и уйдут.

А Хелена — особенная. Она останется после Пятого курса, изучит не только основы алхимии, но поднимется на самые верхние этажи Башни, сделает открытия и займётся делом, которое изменит мир. Её имя запомнят навсегда.

Зачем семье Холдфастов ещё один гильдейский студент, если у них может быть такая, как она?

Люк обладал редким даром — заставлял Хелену чувствовать себя не чужой, а особенной. И она хотела доказать, что он не ошибся — что она действительно чего-то стоит, что верить в неё было правильно.

Она сосредоточилась на учёбе и старалась не замечать политической вражды вокруг.

Иногда Люк говорил, что гильдии обвиняют его семью в том, будто та тормозит научный прогресс алхимии и мешает индустриализации, — и тогда он просто указывал на заводы у подножия плотины, чьи трубы застилали небо чёрным дымом. Говорил, что отца обвиняют в том, что он допустил отставание страны из-за «упадочного правления». Или что гильдии предложили ограничить власть Принципата религиозными делами и передать управление страной себе.

Казалось, что бы Принципат Аполлон ни делал, гильдиям всё было мало. Их жалобы и требования не имели конца.

Когда Принципата Аполлона убили, гильдии не увидели в этом трагедии — лишь шанс. Они воспользовались тем, что Люку было всего шестнадцать, и объявили реформу: больше ни духовенство, ни воинское сословие не будут править Паладией. Теперь власть принадлежала новообразованной Ассамблее Гильдий.

Сопротивление Ордена Вечного Пламени могло бы быстро подавить этот мятеж — если бы не Морроу. Он появился среди хаоса словно из ниоткуда, предлагая бессмертие. Не бесконечное тление, а жизнь, неподвластную возрасту и ранам — открытую не божеством, а наукой.

Гильдии ухватились за возможность, и вскоре появились Бессмертные. Сначала — избранные единицы, оказавшиеся не только вечными, но и способными к высшим формам алхимии. Власть и вечная жизнь внезапно стали достижимыми для любого, кто докажет преданность Морроу. Толпы Искателей стекались к нему, вступая в ряды гильдий.

Идеи «Новой Паладии», обещанные Ассамблеей Гильдий, распространились среди людей, как зараза.

Когда Орден Вечного Пламени попытался восстановить порядок, Бессмертные раскрыли ещё один дар — некромантию. В масштабах, которых мир прежде не знал.

Они почти не вербовали новых воинов: в бою они просто убивали солдат Вечного Пламени, а затем оживляли их, обращая против своих же товарищей. Так армия Бессмертных росла телами павших.

Люк, только что возведённый в сан Принципата, верил, что граждане Паладии опомнятся, когда поймут, с кем они связались. Некромантия уже века считалась тяжким преступлением на большей части континента. Даже гильдии не должны были зайти так далеко.

Он ошибался.

«Если ты целитель, — почему же о тебе так мало упоминаний в больничных документах?»

Страуд вернулась в приподнятом раздражённом настроении, держа с собой стопку дел.

Имя Хелены почти нигде не встречалось. Страуд удалось найти только её подпись в инвентарных списках медицинских припасов, заявку на базовый алхимический нож и несколько запросов для отделов химии и металлургии на определённые соединения. Единственным интересным документом в стопке был предварительный список потерь, где Хелена значилась среди предположительно погибших.

В общем и целом, по годам военных дел Хелена почти не существовала. Страуд казалась лично оскорблённой этим фактом.

— Ну?

— Исцеление — это чудо, это не то, что можно просто подписать своим именем, — сказала Хелена, повторяя то, что ей давно объяснили. — На медицинских записях ставится символ, который обозначает акты вмешательства.

— Ты имеешь в виду… — Страуд перевернула файл и показала Хелене. В углу была форма полумесяца с перечёркнутой линией. — Это?

Хелена кивнула коротко.

Страуд уставилась на символ. — Тогда как, чёрт возьми, ты отслеживаешь процедуры?

Напряжение разлилось от груди к горлу. — Исцеление не процедура.

Фалькон Матиас, духовный советник Совета Вечного Пламени и непосредственный начальник Хелены, строго требовал, чтобы использование вивимантии не документировалось так, чтобы её прославлять. По его словам, акт вивимантии мог быть очищен лишь намерениями бескорыстия.

Хотя целители были относительно обычным явлением в отдалённых частях Паладии, вивимантия встречалась редко, и ходило множество слухов о возможностях вивимантов — будто они могли подчинять живых так же, как некроманты подчиняют мёртвых, и совершать невообразимые трансмутации с живой плотью.

Хелена раньше считала такие взгляды на вивимантов чрезмерно суровыми, но теперь, став объектом экспериментов Страуд, начала понимать.

Страуд не подчиняла её сознание, но была экспертом в парализующей и трансмутационной манипуляции с Хеленой при малейшей провокации. Если Хелена дергалась слишком сильно, Страуд могла срастить ей кости, чтобы удержать неподвижность. Казалось, её радовало то, что это технически не считалось пыткой. Иногда она оставляла Хелену в таком состоянии на несколько часов.

Облегчение наступало, когда Страуд, наконец, теряла интерес, заявляя, что больше не имеет времени заниматься Хеленой. Несколько раз в день два некротрала приходили за ней и заставляли идти по коридору, огибающему лифт.

Когда зрение Хелены восстанавливалось, некротралы выглядели ужасающе. Адипосер придавал тугую восковую поверхность серо-фиолетовым пятнам кожи, а склеры вокруг мутных зрачков были красными или ярко-жёлтыми. Кончики пальцев чернели и гнили. Запах химических консервантов и разложения тошнил Хелену, но её не отпускали, пока ноги не сдавались, и тогда приходилось тащить её обратно в камеру.

Прогулки сливались вместе с днями. Хелена не знала, сколько времени она провела в Центральном комплексе; свет никогда не гас, а все окна были закрыты и запечатаны.

— Это она? — вдруг из комнаты на её пути вышел мужчина с жутко бледным лицом и острым, игольно-тонким носом.

Хелена ахнула от шока. Перед ней стоял Джан Кроутер, один из пяти членов Совета Вечного Пламени, в изысканной вышитой одежде и украшениях.

— Кроут—

Тяжёлая рука с множеством колец выхватила её за плечо, притянула ближе и пристально разглядывала.

— ты его знала? — спросил он, пальцы и кольца впиваясь в кожу.

Она попыталась вырваться, но некротралы держали её на месте, пока Кроутер наклонялся ближе и ближе, глубоко вдохнув, и толстый пурпурный язык выскочил, словно он собирался её облизать.

Она отшатнулась, но теперь он был достаточно близко, чтобы Хелена могла разглядеть детали. В склерах глаз заметнел легкий желтоватый оттенок, под слегка мутными глазами проступали узоры тёмных вен. Кожа была порошкообразной, с резким запахом лаванды.

Это не был Кроутер.

Один из Бессмертных носил его тело.

В редких случаях, когда они больше не могли регенерировать, слишком тяжело раненые в бою, чтобы их бессмертные тела могли восстановиться, Бессмертные могли переместить своё сознание в свои некротралы. Именно поэтому Сопротивление называло их личами.

Это было несовершенное решение; даже при поддержке тела медленно разлагались и не имели регенеративных свойств почти непобедимых оригиналов. Хелена подозревала, что именно поэтому Морроу так интересовался трансфером — метод мог бы позволить Бессмертным переселяться в живые тела.

Лич, использующий тело Кроутера, отступил. Он снова посмотрел на неё, странное выражение проскользнуло по его лицу.

— Я тебя знаю, — тихо сказал он.

Он схватил её лицо, повернул голову, чтобы свет падал на него под разными углами. Его глаза скользили по коже, будто он что-то искал. Он схватил её за руку, тяжёлые тёмные кольца врезались в кости, смещая наручник и посылая боль по её руке. Он посмотрел на её пальцы, а затем снова на лицо.

Некротралы не предпринимали действий.

Это был Верховный Правитель?

— Да. Это она, — появилась Страуд, голос её был гораздо мягче, чем Хелена привыкла. Она выглядела раздражённой тем, как с Хеленой обращались, но, похоже, не хотела вмешиваться. — Она скоро будет готова.

Лич схватил Хелену за волосы, его лицо исказилось, когда он снова наклонился, взгляд был голодным и отчаянным, такого Хелена никогда не видела на безучастном лице Кроутера.

— Я видел тебя где-то, — сказал он. Сжав её сильнее, он тряс её так сильно, что голова резко откинулась назад. — Где я тебя видел?

— Это была любимица Холдфастов, Гильдмастер. Наверное, вы видели её в Институте.

Лицо лича исказилось от презрения при упоминании Холдфастов, и он отпустил её, внезапно потеряв интерес. Теперь он выглядел злым, глубокий фиолетовый оттенок проступал вдоль шеи, пятнился на лице. — Я ожидал большего. Мне сказали, что это задание особое.

Страуд щёлкнула зубами. — Внешность — не всё. Можете сказать Верховному Правителю, что она скоро будет готова для него. А теперь вы хотели увидеть подготовку камер. — Страуд указала на лифты. — Я собираюсь начать с тестовой партии очень скоро, чтобы посмотреть, как быстро мы сможем всё запустить. Интерес к этому почти ошеломляющий. У меня десятки заявок, а объявление ещё через недели. — Она нервно засмеялась, но быстро остановилась, прочистив горло и прижав руку к панели лифта. — Было сложно определить самые перспективные комбинации. Я взяла всё, что могла, из медицинских записей. Архивы гильдий тоже полезны, они действительно опередили своё время. Но вы единственный, кто создал то, что мы надеемся здесь воспроизвести, так что я очень рассчитываю на ваше мнение.

Выражение лича осталось каменным, несмотря на похвалу. Лифт подъехал, и он с Страуд ушли, не дав ответа.

Некротроллы подтолкнули Хелену вперёд. Она медленно выдохнула. Значит, это не Верховный Правитель. Было облегчением, что первое оживлённое тело, которое она узнала, было Кроутером, одним из более отстранённых членов Совета, а не кем-то, кого она хорошо знала.

Она подняла глаза и вздрогнула, увидев единственный портрет в коридоре.

Башня раньше была полна искусства и украшений, стены были украшены портретами значимых алхимиков, учившихся или преподавших в Институте. Теперь остался лишь один портрет, изображающий болезненно бледного, угрюмого мужчину с высоким лбом и массивным подбородком.

Имя АРТЕМОН БЕННЕТ было выбито на табличке под портретом, с двумя датами, охватывающими более восьмидесяти лет.

Хелена помнила с яркой точностью отчёты, связанные с этим именем. Как только бессмертные утвердили сильную позицию в городе, они объявили призыв ко всем скрывающимся вивимантам и некромантам присоединиться к их делу, создавая лаборатории, где такие сторонники могли исследовать свои способности, освобождённые от притеснения Веры.

Когда бойцы Сопротивления не были просто убиты и превращены в некротраллов, их отправляли в эти лаборатории как подопытных. Артемон Беннет возглавлял научные и исследовательские отделы Новой Паладии. Сообщалось, что он проявлял особый интерес к экспериментам над алхимиками.

Единственное хорошее в портрете — это знание, что Беннет каким-то образом мёртв.

Ещё одна прогулка, наконец, подходила к концу. Хелена всё ещё с трудом делала глубокие вдохи — привычка, выработанная в стазис-цистерне с ограниченным кислородом и усугублённая запахом некротраллов. Голова кружилась, зрение грозило смазаться. Её шаги начали сбиваться.

Некротраллы держали её, не позволяя замедлиться. Ступни начали волочиться по полу.

Сдавленный вздох заставил её насторожиться.

— Марино? — мимо проезжала темноволосая девушка в кресле на колёсах. Она была измождённой, почти согнулась, но выпрямилась, наклонившись вперёд, и глаза её упёрлись в лицо Хелены. На лице были шрамы, как у Грейс, а на коленях — одеяло. На запястьях были такие же наручники, как у Хелены. Девушку толкали по коридору в направлении открытой, как показалось Хелене, операционной.

Хелена зашаталась, пытаясь устоять. — Пенни

Пенни была старше Хелены на год. Одна из немногих других девушек Института, продолжавших бакалаврские исследования по алхимии. Она была среди первых, кто записался в Сопротивление, решив идти на фронт.

Санитар, толкавший Пенни, ускорил шаг, повернув кресло, чтобы преградить видимость.

Хелена и Пенни вытягивали шеи, стараясь не потерять друг друга из виду.

— Пенни, что они— — Хелена не успела договорить, когда её толкнули в сторону её комнаты.

Пенни наклонилась через подлокотник кресла, обернулась, лицо её было искажено горем. — Ты была права. Мне так жаль. Нам следовало тебя послушать.

Вопроса не осталось времени задать. Санитар ускорил шаг, и Пенни исчезла.

— Сегодня я доставляю тебя, — сказала Страуд, входя с кипой папок, в которых была полностью погружена. Она всё больше отвлекалась каждый раз, когда Хелена её видела. — Готовься.

— Я ухожу?

Страуд подняла глаза и улыбнулась раздражённо, нервно. — Да. Центральный блок имеет другие задачи. Верховный Правитель ждёт тебя. Пошли. Сейчас.

Хелена не успела подготовиться. Её погрузили в лифт в одежде на спине и в слишком больших шерстяных тапочках.

Лифт спустился на пятый этаж, где Алхимическая Башня соединялась небесными мостами с окружающими корпусами Института. В вертикальном городе, как Паладия, небесные мосты часто использовались для соединения зданий, некоторые — узкие проходы, другие — достаточно широкие для площадей и садов в десятки этажей над городом. С ростом города нижние уровни почти полностью лишились неба, образовав влажное, тёмное подполье, изобилующее болезнями.

Она могла видеть общественные зоны внизу: травяные участки, пересечённые геометрическими дорожками, которые вели между общежитиями, Башней и главным корпусом Науки.

Белоснежные мраморные ступени вели к огромным дверям Башни. Память Хелены мгновенно наложила на это видение волну крови, ужас и тела, которые покрывали их в последний раз, когда она это видела.

Она отводила взгляд.

Ей нужно было сосредоточиться на настоящем.

Её толкнули на заднее сиденье автомашины, некротралл прижал её к середине, садясь рядом. Запах гнили сразу же заполнил закрытое пространство.

Горло Хелены судорожно сжалось, и она прижала руку ко рту и носу.

Страуд забралась на другую сторону, казалось, совершенно не замечая вони, перелистывая бесконечную стопку своих папок.

Автомобиль проехал по длинному туннелю, янтарный свет электрических фонарей мерцал на коленях Хелены, постепенно уступая место серой монотонности, когда машина выехала на поверхность. Она выглянула наружу и увидела небо: тёмное, затянутое облаками, серое, словно лишающее мир цвета. Глядя на город, она была поражена, увидев шрамы войны: огромные пробелы в силуэте, выгоревшие здания и обрушенные руины. Казалось, что восстановительные работы даже не начинались. Единственное, что выглядело новым, — это дорога.

Когда автомобиль пересёк мост с Восточного острова на Западный, почти все следы войны остались позади.

Паладия была основана на дельте реки в бассейне гор Новис. На северном плато оригинального острова возвышалась Башня алхимии, а город — со временем ставший столицей — разрастался вокруг неё, занимая каждый клочок земли. Восточный остров, позже названный Восточным, был домом для промышленности, торговли, власти, перигелионских соборов и Института алхимии.

Западный остров построили веками позже, чтобы вместить растущее население. Всё там было новее и крупнее.

Во время войны Некротраллы держали ослабленный контроль над Западным островом, а Сопротивление базировалось в Институте алхимии, имея защищённый опорный пункт на Восточном острове и разделяя город-государство на две части. Поскольку Восточный остров содержал большинство ключевой инфраструктуры и основные порты, именно он больше всего пострадал от войны, когда Некротраллы пытались захватить контроль.

В сравнении с руинами Восточного острова, Западный выглядел почти нетронутым: огромные взаимосвязанные здания устремлялись в небо, блестя и оставаясь целыми.

Когда Хелена впервые плыла по реке и увидела Паладию, казалось, будто великая дева положила свою корону в низине гор, а шпили и сияние города отражались на воде. Она никогда не думала, что на Земле может быть такое красивое место.

Автомобиль казался крошечным, мчась по Западному острову, пересек ещё один мост к материковой части Паладии, простирающейся от берега реки до линии лесов у гор.

Материк в основном состоял из шахт и сельского хозяйства, а небольшие участки, не относящиеся к коммерции, принадлежали старейшим семьям, которые вступили в Институт ещё при его основании.

Если её везли на материк, значит у Верховного правителя должен быть какой-то особняк. Либо один из них был захвачен и передан после войны, либо он принадлежал одной из богатых гильдейских семей, чьё состояние выросло после индустриализации прошлого века.

Она наклонилась вперёд, глядя в переднее окно, ища любые признаки назначения.

Вдали от Центрального комплекса Хелена наконец начала формировать смутный план.

Реально, её шансы на побег были ничтожны. Даже без манжет, сковывающих её руки и подавляющих резонанс, у неё было минимальное боевое обучение. Её резонанс всегда был её главным преимуществом. Даже если бы ей удалось убежать, она не знала бы, куда идти, кто остался жив, кому можно доверять, или кто будет доверять ей.

Если бы она проявила сотрудничество, была бы возможность выжить после трансферса, но тогда она предала бы Вечный Пламень, выдавая информацию, ради которой жертвовала собственной памятью.

Её руки сжались, и боль вспыхнула огнём в запястьях.

В стазис-танке она постоянно повторяла себе, что должна выжить, что нужно держаться. Она не могла объяснить, почему.

Ведь вся цель её исцелений заключалась в том, чтобы обеспечить выживание других, быть страховкой, чтобы Люк не умер. Целитель бесполезен, если все мертвы.

Она не станет предателем. Всё, что было спрятано в её разуме, она не позволит Некротраллам обнаружить. Выживание не имело значения. Она предпочла бы умереть, чем чтобы они узнали хоть что-то от неё.

Возможно, её насильственный захватчик станет средством для достижения этой цели.

Если слова Грейс были правдой, Верховный правитель предпочитал убийство стратегическому выбору, вроде допроса. Люди, склонные к насилию, обычно действовали импульсивно, руководствуясь эмоциями, а потом применяли разум.

Если она сможет спровоцировать его, он может убить её по импульсу. Одной ошибки будет достаточно, и её секреты останутся с ней. Ни одна некромантия не вернёт разум из смерти.

Что сделает Морроу с Верховным правителем тогда? Несомненно, что-то ещё худшее, чем с Мандл. Хелена надеялась, что так и будет.

Она не сможет отомстить за Люка, но сможет добиться справедливости для Лилы.

Мысль о Лиле Бэйард, мёртвой, с разорванным лицом, чьё тело использовалось, чтобы запирать людей, которых она когда-то защищала, сжимала грудь Хелены, вызывая боль.

Лила была одной из немногих, кто не обращал внимания на то, что Хелена была вивимантом. Во время войны они даже делили комнату. Они не были близки — как паладинцы , Лила часто уходила на передовую, — но никогда не относилась к Хелене как к чему-то меньшему, просто потому что та не участвовала в боях.

Лила считалась выдающимся талантом как боевой алхимик. Она присоединилась к крестовым походам Вечного Пламени в пятнадцать лет, путешествуя по континенту, расследуя слухи о некромантии. Её жизнь вращалась вокруг того, чтобы стать борцом и служить Принципату.

Лилу называли воплощением Люмитии, богини войны алхимии.

Хелена не могла представить, как кто-либо мог убить Лилу, особенно после того как Люк был убит. Лила умерла бы тысячу раз, прежде чем увидела бы, как Люка захватывают. Она жила и дышала своими клятвами защиты.

Хелена моргнула, когда машина остановилась на контрольно-пропускном пункте.

Деревья вдоль дороги были словно скелеты, с голыми ветвями. Автомобиль проехал ещё несколько миль и свернул с главной дороги.

Сквозь деревья показалось здание, когда они въехали по длинной аллее, и массивные, богато украшенные ворота распахнулись. Машина въехала внутрь, к массивному дому.

Он был старым, фасад покрыт голыми лозами, взбирающимися вверх, словно почерневшие вены. Архитектура была далека от современной элегантности города. В орнаменте чувствовалась тяжесть и вековая изношенность. Пять тёмных шпилей вздымались к небу: три на основной части дома, и по одному на каждом крыле, образующем полуокружность.

Ворота, стены и прочие постройки образовывали закрытый двор с заросшим садом в центре. Машина скрипнула по белой гравийной дорожке, подъехав и остановившись.

На вершине широкого каменного лестничного марша стояла молодая женщина.

Хелену вытащили из машины за Страуд. Она глубоко вдохнула свежий воздух и дрогнула. Было пронизывающе холодно, сырая сельская стужа мгновенно проникла в кости. Она забыла о суровости северных зим.

Женщина на лестнице была едва ли старше девушки и резко выделялась на фоне тусклого окружения. У неё были светло-коричневые волосы, падавшие идеальными локонами вокруг бледного лица. Платье было ядовито-зелёным, снаружи его украшал чёрный корсет, напоминавший грудную клетку, а блестящий металлический череп птицы был закреплён так, что длинный клюв тянулся вниз между грудями. На нескольких пальцах у неё были алхимические кольца, а короткий посох она лениво покачивала в руке, наблюдая, как группа поднимается по лестнице к ней.

Она посмотрела мимо Страуд на Хелену, сужая бледно-голубые глаза.

-Что ж,— сказала она, когда они достигли её. — Фанатики, должно быть, бывают всех размеров.

Её внимание переключилось на Страуд, и на губах появилась сухая улыбка.

-Добро пожаловать в Спайрфелл. Мой муж ждёт вас.

Страуд шагала рядом с хозяйкой дома, а некротралл-страж подтолкнул Хелену следовать за ними.

Дверь дома им держал мёртвый дворецкий, и вид этого заставил кровь Хелены стынуть в жилах.

В отличие от некротраллов в Центральном комплексе, дворецкий был недавно умершим и безупречно одетым. На мгновение Хелена подумала, что он жив или что это лич. Кожа не имела воскового блеска адипоцера, и движения не были вялыми, как у некротраллов. Но лицо и глаза были полностью пустыми.

Он, должно быть, был убит недавно. Грейс говорила, что Бессмертные используют некротраллов как персонал, а богатой семье не хотелось бы мириться с запахом, что означало их частую замену.

Живот Хелены сжался, когда она вошла внутрь и оценила убранство дома.

Прихожая была большой и холодной, и первым, что она увидела, была яркая клякса крови.

Хелена вздохнула, глаза и голова инстинктивно отвернулись.

-Что случилось?— резко спросила Страуд.

-Кровь,— выдавила Хелена, не в силах снова смотреть. В памяти всплыли все казни, запахи и тошнотворный вкус в воздухе, хлынувшие, как наводнение, через белый мрамор.

Страуд огляделась.

-Где?

Хелена попыталась показать, но Страуд выглядела озадаченно. Она снова посмотрела и поняла свою ошибку. Крови не было.

На столе в центре комнаты стоял букет роз. Она вздрогнула, просто глядя на них.

-Неважно,— пробормотала она.

Девушка в зелёном наблюдала. Она посмотрела то на Хелену, то на розы, и лёгкая улыбка скользнула по уголку её рта, когда она отвернулась и направилась к дверям на противоположной стороне прихожей.

-Жди здесь, — сказала Страуд. Дверь закрылась, оставив Хелену среди мёртвых. Она оглянулась, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не на розы.

Мрак внутри казался ещё тяжелее, чем под давящим серым небом. Спайрфелл был огромным строением, затенённым ажурной металлической отделкой. Справа находилась большая, богато украшенная лестница, ведущая на несколько площадок, с которых открывался вид на прихожую.

Тёмные коридоры уходили дальше в глубь дома, освещённые тусклыми электрическими бра, которые едва пробивали мрак. Окна высоко над головой, казалось, были рассчитаны так, чтобы свет падал только на стол в центре. На мраморном полу была выложена чёрная мозаика в искажённой форме, окружающая стол. С её позиции Хелена не могла разобрать, что это.

Дом казался грязным. Пыли было не видно, но Хелена не могла избавиться от ощущения, что место заброшено. Воздух был затхлым, словно само здание было гниющим трупом.

Дверь напротив открылась.

-Иди, Марино, — сказала Страуд, словно призывая животное.

Комната, в которую она вошла, имела два огромных решётчатых окна с видом на сады с большим лабиринтом из живой изгороди. Зимние шторы были откинуты, впуская холодный свет. Девушка в зелёном отложила короткий посох и села на край хрупкого кресла, раскрыв юбки, чтобы показать ткань. Напротив, у окон, стояла тёмная фигура.

У Хелены зашевелились волосы на руках.

Страуд протолкнула её мимо хрупких кресел к фигуре.

Зимний свет обрисовывал его силуэт, и лишь приблизившись, Хелена смогла различить детали.

Бледная кожа. Серебристо-белые волосы.

Он был старым? Должно быть, один из патриархов гильдии.

Она встречалась с несколькими из них в Институте. Всегда одинаковые: гордые, одержимые своей властью и предполагаемым статусом, постоянно требующие уважения.

Идеальные для манипуляций. Хелене оставалось лишь не слишком бояться, и он сломал бы ей шею.

С удачей, она могла бы быть мертва через две недели.

Он повернулся. Горло Хелены сжалось, мир вокруг исчез, шаги замедлились.

Он вовсе не был старым.

Это был наследник железной гильдии — Каин Феррон.

Она уставилась на него в изумлении.

Он был одним из немногих студентов-гильдейцев, оставшихся для учёбы в бакалавриате. Они учились в одном году, посещали одни и те же занятия, даже работали помощниками на одних и тех же исследовательских этажах.

Её разум отказывался принять увиденное, потому что это не мог быть Каин Феррон.

Его волосы были тёмными, теперь же лишены цвета. Бледность кожи не от возраста, он выглядел так, будто его выжгло лунным светом.

На мгновение ей показалось, что он мёртв, как тело Кроутера в Центральном комплексе, но серебристо-серые глаза, встретившие её взгляд, были острыми, склеры белые, зрачки чёрные, тёмных вен под кожей не было. Казалось, его кровь — ртуть.

-Последний член Ордена Вечного Пламени для вас, Верховный правитель», — сказала Страуд, словно вручая медаль. — Насколько я понимаю, вы знакомы ещё по Алхимическому институту.

Его странные серебристые глаза отскользнули.

-Вряд ли.

-Я знаю, что вы подготовились», — сказала Страуд, усаживаясь, — но сильно переживать не стоит; у неё нет никакой подготовки или боевого опыта. С ней будет легко справиться.

Он снова посмотрел на Хелену, лица без эмоций, но в глазах читалась хищная расчётливость, как у волка.

-Уверен

Страуд откашлялась, казалось, ей неудобно от резкости Феррона

-Итак. Верховный Некромант желает увидеть результаты до зимнего солнцестояния. По его приказу, вы должны применять метод временной трансферации как можно чаще, чтобы достичь сингулярности, не погубив её душу. Когда это будет сделано и вы привыкнете к её сознанию, думаю, обратная трансмутация памяти для вас будет несложной задачей. Вы сможете изучить всё скрытое, а когда закончите, я приду за ней. Верховный Некромант намерен извлечь воспоминания

Феррон лениво кивнул.

-Я уверен, вы понимаете, что это абсолютный приоритет. Все другие обязанности вторичны до завершения

Девушка в зелёном издала резкий звук, и все её идеальные локоны задрожали.

-Вы хотите сказать, что нам действительно придётся её держать? — взорвалась она. — я просто не понимаю, как это справедливо. Она даже не паладианка. Почему нельзя оставить её на Посту с остальными? Зачем держать здесь? У меня были запланированы все эти вечеринки в этом сезоне. Я уже отменяла три ужина и придумывала оправдания. Никто не спрашивал меня, хочу ли я иметь заключённую». Голос её звучал плаксиво и капризно. — И что на ней надето? Если кто-то увидит, это будет единственной темой разговоров

-Заткнись, Аурелия, — сказал Феррон, голосом, как лёд, даже не оборачиваясь.

-Я — не была уверена, какая одежда подходит, — сказала Страуд, напряжённо. — Конечно, её можно переодеть. Это просто то, что было под рукой.

Окна зашатались, и низкий, извивающийся вой ветра пронёсся по дому. Страуд вздрогнула. Феррон и Аурелия, похоже, не заметили.

- Это вряд ли повод для беспокойства, — сказал Феррон. — Уверен, мы найдём ей что-нибудь надеть. У Аурелии ведь столько всего.

Глаза Аурелии расширились.

— Ты хочешь, чтобы я отдала ей свою одежду?

— Мы ведь не хотим, чтобы её приняли за прислугу. Разве что ты предпочитаешь, чтобы я заказал что-то специально для неё?

Аурелия издала возмущённый вздох — будто сама мысль об этом была куда более скандальной, чем содержание узницы или управление домом, где слуги — мертвецы.

— Превосходно, — сказала Страуд бодрым голосом, делая вид, что не замечает, как Аурелия готова взорваться от ярости. — Ну что ж, Верховный правитель, можете осмотреть её. Она — вся ваша.

Феррон посмотрел на Хелену, не двигаясь.

— Здесь?

— Лишь предварительный осмотр. Чтобы понять, есть ли у вас вопросы, прежде чем я уйду. Вы — предпочитаете уединение?

— Нет. Можете наблюдать.

Он сделал шаг к Хелене. На нём был весь чёрный наряд в городском стиле — пальто и жилет с тончайшей чёрной вышивкой, различимой лишь при свете. На шее — безупречно белый галстук-крават.

Хелена никогда не видела алхимика из гильдии с таким малым количеством металла. Алхимики обычно носили металл повсюду — в украшениях, в тканях одежды, в тростях, оружии. Особенно необычные — вроде пиромантов — никогда не снимали кольца зажигания, если их к тому не принуждали.

Аурелия была покрыта металлом, но не Феррон.

Он снял чёрную перчатку, обнажив бледную руку с длинными пальцами.

Вивимант, — говорила Грейс. Конечно, ему металл не нужен.

Хелена попыталась отпрянуть, слишком хорошо зная опасность чужого прикосновения — особенно после хватки Страуд. Но когда попыталась двинуться, не смогла.

Без малейшего касания со стороны Феррона, по её телу уже скользила тончайшая, как паутина, вибрация — резонанс, почти неощутимый, но теперь державший её неподвижно. Это отличалось от резонанса Морроу — тот наполнял воздух, заставляя всё вокруг гудеть. Если бы Хелена не попробовала двинуться, она бы даже не заметила, что её уже связали.

Глаза Феррона блеснули — словно он чувствовал её внутреннюю борьбу. Его указательный палец едва коснулся её виска — и тогда она по-настоящему ощутила его резонанс, острый, как натянутая живая струна.

Он прорезал её сознание, как лезвие, погружаясь вглубь черепа. Мир вокруг исчез — Феррон, комната, свет — всё растворилось, уступая место хлынувшим воспоминаниям.

Поездка в Спайрфелл. Пенни. Допросы Страуд. Лич в Башне в теле Кроутора. Разговоры о способах извлечь тайны из её памяти. Шисео, выходящий из тьмы со своим футляром и шилом.

Чем дальше он продвигался, тем слабее становились воспоминания, мелькая перед глазами, как страницы книги, которую он листает, лишь приглядываясь к интересным отрывкам.

Он прошёл через всё — до стазиса, до пустоты, что длилась бесконечно, потом ещё глубже — к Башне, крови, годам в госпитале.

Хелена никогда не осознавала, насколько мала и однообразна была её жизнь, пока не увидела её так — пролистанную, вывернутую, обнажённую.

Когда всё прекратилось, её сознание всё ещё кружилось, как от удара. Рука Феррона оставалась у виска ещё миг — и она ощущала его резонанс прямо в мозгу, заливающий зрение красным.

Наконец он опустил руку и посмотрел на неё.

— Ну что ж, — произнёс он наконец.

— Удивительно, не правда ли? — сказала Страуд где-то позади.

— Вполне, — отозвался он, холодно, взглядом пронзая Хелену. — Война окончена. Что же ты пытаешься защитить в своей голове?

Она встретила его взгляд, не моргнув.

Люка. Она защищала Люка.

— Холдэфаст мёртв, — сказал он резко, словно прочёл ответ в её глазах. — Вечное Пламя погасло. Тебе больше некого спасать.

Он отвернулся, выражение лица стало ядовитым.

— Ещё что-то? — спросил он Страуд.

Она покачала головой

Паралич спал внезапно. Хелена, всё это время сопротивлявшаяся, рухнула — колени подломились, руки инстинктивно попытались удержать тело, и боль прострелила запястья, словно раскалённый металл.

Она упала.

Аурелия едва сдержала смешок.

— Вы, кажется, уже обсуждали всё с Шисео, — говорила Страуд. — После первой сессии я пришлю кого-нибудь для оценки, чтобы составить график.

— Да, этот план изложен мне с мучительной подробностью, — безжизненно ответил Феррон. — Я всё сделаю. А теперь, если позволите.

Он перешагнул через тело Хелены и вышел, даже не взглянув на неё.

Хелена медленно поднялась, не в силах пользоваться руками — перекатываясь на бок, помогая себе локтями, прижимая запястья к груди.

Когда она наконец подняла голову, Страуд уже не было. Аурелия стояла рядом, сжимая короткий посох.

— Вставай, — сказала она. — Мне велено показать тебе твою комнату.

Хелена поднялась и пошла за ней, осторожно, ощущая боль в руках. Некротролл из Центра всё ещё стоял в фойе и двинулся следом.

Аурелия шла быстро, её каблуки звенели по полу. Они миновали коридор, поднялись по лестнице, прошли через несколько помещений и оказались в другом крыле.

Здесь было темнее. Окна затянуты тяжёлыми шторами, мебель прикрыта полотнищами.

— Чтобы было ясно, — сказала Аурелия, не оборачиваясь, — то, что тебя оставили здесь, не значит, что я хочу тебя видеть.

Хелена едва дышала после лестницы, но поспешила за ней.

— Я знаю, эти браслеты мешают тебе использовать алхимию. Хотя здесь это всё равно бесполезно. Дом Ферронов построен из чистого железа, и есть причина, почему я стала женой Каина Феррона.

Она остановилась, резко обернувшись. Её запястье взмахнуло в воздухе, и кольца на пальцах удлинились, превращаясь в острые лезвия — пальцы стали похожи на паучьи лапы.

Хелена наблюдала с профессиональным интересом. Чистое железо считалось крайне непокорным материалом: мало кто из алхимиков мог трансмутировать его без предварительного насыщения люмитиевым излучением в печи Афанора. Даже тогда им удавалось лучше работать со сталью, чем с чистым железом.

Движения Аурелии были слишком показные, с избыточной жесткостью — на экзамене её бы за это наказали. Но сама лёгкость превращения говорила о невероятно сильной железной резонансности. Если весь дом был из железа, она могла управлять им, словно продолжением своей воли.

Хелена опустила взгляд и увидела кованые узоры, бегущие по полу и стенам.

— Это крыло мы не используем, — сказала Аурелия, возвращая кольцам прежний вид. — Не хочу, чтобы тебя видели. Особенно, когда у меня гости. Держись подальше, если тебя не зовут. У троллов есть приказ следить за тобой, так что мы узнаем, если ты решишь устроить проблемы.

Она остановилась, поставила посох на металлическую пластину в полу и повернула его. Железо с глухим скрипом сдвинулось, открывая дверь.

Комната оказалась большой: два вытянутых окна, кровать с балдахином между ними, кресло у окна и столик рядом. У дальней стены — массивный шкаф, на полу — ковёр.

На стенах ничего, кроме часов, висящих слишком высоко, чтобы дотянуться. Всё выглядело чистым и недавно проветренным.

Хелена вошла, внимательно осматривая комнату.

— Еду принесут, — сказала Аурелия и закрыла дверь.

Только когда Хелена осталась одна, её поразила мысль: странно, что именно Аурелия сопроводила её сюда.

Возможно, семья Ферронов была не столь богата, как казалось по их дому.

В доме явно не хватало прислуги. Их дворецкий был трупом — вероятно, и остальные слуги тоже. Если Ферроны действительно бедствовали, это объясняло бы, почему им пришлось держать Хелену, и почему сам Феррон тратил время на поимку бойцов Сопротивления, а не на управление гильдией и фабриками своей семьи.

Когда-то Ферроны считались одними из самых богатых родов Палла́дии. Они изобрели метод промышленного производства стали и тем самым установили монополию не только внутри страны — многие соседние государства тоже закупали у них металл.

Очевидно, времена изменились, если их дом пришёл в такое состояние.

Хелена подошла к окну. Под подоконником был прикручен радиатор, а само окно решётчатое, из кованого железа, надёжно запертое. Прыгать, значит, не получится.

Она коснулась железа кончиком пальца — и ничего не почувствовала. Ни малейшего отклика, только глухую, мёртвую пустоту, отдающую в запястье.

Она прижала ладонь целиком, тоскуя по своему резонансу. Мир, который она знала, всегда вибрировал от энергии, был живым и звучащим с тех пор, как она себя помнила.

Теперь же — всё неподвижно. Эта глухая инерция дезориентировала.

За окном виднелись горы и дикая местность.

Хелена задумалась: если некротроллы поставлены следить за ней, значит, им, вероятно, приказано не дать ей покончить с собой.

Она барабанила пальцами по подоконнику, игнорируя боль, простреливавшую руки.

К несчастью, Феррон оказался не тем глупым, ослеплённым фанатиком, на которого она надеялась.

Его резонанс был сродни резонансу Морроу — выходящий за пределы возможного, — но страшнее всего было то, как он прошёлся по её памяти. Морроу делал нечто подобное, но грубо, варварски. Феррон действовал точно и хирургически.

Она думала, что его быстрые убийства — проявление импульсивности, но теперь понимала: если он может заглядывать в разум людей, зачем держать пленных?

Как обмануть такого человека? Видит ли он только воспоминания или и мысли тоже?

Хелена отвернулась от окна, оглядывая комнату. Возможно, его странная внешность была следствием его способностей.

Бессмертные не менялись после Вознесения. Таков был их «дар». Если тело не разрушалось до состояния лича, оно оставалось неизменным — теряя конечности, они могли отращивать их снова.

Но что сделало Феррона таким?

Он казался очищенным, перегнанным, словно из него испарили всё человеческое, оставив лишь эссенцию — нечто холодное и сияющее. Верховный правитель.

Не человек, а оружие.

Ну что ж, Хелена будет относиться к нему соответственно.