ГЛАВА 2

Где-то поблизости был некротрал. Оказавшись одна и способная сосредоточиться, Хелена почувствовала запах гниющего мяса и химических консервантов. Бессмертные использовали мёртвых как марионеток для любой неприятной или низкой работы. Цепями прикованная и в ожидании, Хелена гадала, для чего используют этого. Она оглядывалась в поисках теней за занавесками.

— Марино?

Её имя прозвучало так тихо, что могло быть просто дуновением ветра.

Повернувшись, Хелена различила лицо, выглядывающее из-за разделяющей занавески. Она прищурилась, и глаза смогли сосредоточиться настолько, чтобы различить бледное лицо и волосы.

— Марино, это ты?

Хелена кивнула, всё ещё пытаясь понять, кто перед ней.

— Я Грейс. Я была санитаркой в госпитале. — Она пробиралась сквозь занавески, пока говорила. Сильный северный акцент тянул согласные.

— Прости, я… дезориентирована, — сказала Хелена.

— Я не ожидала тебя здесь увидеть. — Грейс подошла ближе; её юные, но впавшие черты лица проявлялись из полумрака, выражение одновременно испуганное и любопытное.

Глаза Хелены расширились.

Лицо Грейс было изуродовано шрамами, длинными разрезами, пересекающими щеки, подбородок и нос. Не случайные травмы — намеренные.

Хелена попыталась поднять руку, но кандалы на запястьях были слишком короткими.

— Что с тобой случилось?

Грейс выглядела озадаченной, а потом, следуя взгляду Хелены, провела рукой по своему лицу.

— О, эти разрезы? У всех нас они есть.

— Что? Зачем лихи…

Грейс резко покачала головой.

— Тише. — Она быстро огляделась, понюхала воздух и снова посмотрела на Хелену, глаза сверкали злостью. — Они иногда используют «серых» для подслушивания. Тут один есть, не чувствуешь запах? Нельзя называть Бессмертных лихами. — Слово вырвалось почти шепотом. — Если услышат… будут последствия.

Хелена быстро кивнула, боясь, что Грейс может убежать, если она будет слишком резкой.

Грейс подошла ближе.

— Это сделали не Бессмертные. — Она показала на своё лицо. — Мы сами. Бессмертные могут делать с нами всё, что захотят — со всеми, кого назовут Сопротивлением. Сейчас принято держать «серых» вместо персонала. В другое время им просто нужно поиграть. На празднике или… после ночного выхода. — Лицо её исказилось. — Никто не мешает. Даже те, кто не Бессмертные и не в гильдиях, соглашаются, потому что все надеются, что это даст им шанс на бессмертие.

Грейс дернулась, словно судорожно пожав плечами.

— Но если ты выглядишь испорченной, тебя долго не держат. — Она глубоко вздохнула, затем внимательно посмотрела на Хелену. — Где ты была?

Хелена покачала головой, пытаясь усвоить всё, что сказала Грейс.

— Они забрали меня на склад — после…

Глаза Грейс сузились.

Хелена внимательно посмотрела на неё.

— Вечное Пламя ещё…

— Нет. — Грейс резко покачала головой, лицо её стало злым. — Все мёртвы. Каждый. После того как Люк погиб, нас остальных отправили на фабричный аванпост под дамбой. Большинство из нас не могут уйти. Требуются месяцы хорошего поведения, чтобы получить разрешение, и мы должны носить это. — Она подняла запястье с медным браслетом, ярким и плотно сидящим, чем у Хелены. — Мы должны отмечаться утром и вечером. Есть комендантский час. Если кто-то пропадёт более чем на двадцать четыре часа… — Она сглотнула. — Если не появятся, Верховный Правитель охотится за ними, и к моменту возвращения они всегда мертвы. Надзиратель любит подвешивать их, оставляет висячими на дни, а когда начинают гнить, оживляет и заставляет «работать» с нами некоторое время, прежде чем отправить в шахты. Говорит, чтобы мы не забывали правила.

— Кто… — Хелена с трудом спросила, хотя боялась услышать ответ.

Грейс замялась, глаза смягчились.

— Лила Бейард была первой, кого он оживил.

Грейс продолжала что-то говорить, но Хелена не могла разобрать слов. Всё, что она слышала, было: «Лила Бейард была первой», снова и снова.

Не Лила…

Голос Грейс вернулся медленно.

— Надзиратель заставил её надеть паладинские доспехи и стоять у ворот. Она была мертва уже какое-то время. Должно быть, далеко зашла. Больше половины лица отсутствовало, и протезной ноги больше не было, так что к ней приварили стальной прут, чтобы держать вертикально. Она… не может двигаться. Просто стоит там. Мы проходим мимо каждый день. — Грейс, казалось, наконец заметила выражение лица Хелены; опустила взгляд. — Сейчас она почти кости. Надзиратель считает это… забавным.

Хелена покачала головой, пытаясь принять это, но, конечно, Лила была мертва. Чтобы Люка захватили и убили, его паладины должны были погибнуть. Это был их обет — умереть за Принципат.

Хелена сглотнула.

— Но наверняка где-то… Сопротивление…

— Сопротивления нет! — резко прошептала Грейс. — Думаешь, мы продолжали бы бороться, когда все из Вечного Пламени мертвы? Нет смысла. Верховный Правитель убивает всех. Любая подсказка, даже шёпот — и людей убьют. У него есть… это чудовище для охоты. Нет смысла бежать или сопротивляться, если хочешь остаться живой.

Хелена замолчала. Грейс наблюдала за ней настороженно, ерзая, будто готова в любой момент убежать.

— Кто такой Верховный Правитель? — Хелена надеялась, что это безопасный вопрос. Она не помнила этого титула.

Грейс покачала головой.

— Не знаю. Он всё ещё носит шлем, как Бессмертные во время войны. Верховный Некромант слишком важен для публичных появлений, поэтому он посылает Верховного Правителя. Он какой-то вивимант, но не такой, как все. Убивает людей, даже не прикасаясь к ним.

— Резонанс так не работает, — сказала Хелена, машинально поправляя её. — Без массива нужно установить стабильный канал через контакт, и тогда…

— Я знаю, как работает резонанс, — резко перебила Грейс. — Но я видела, как он это делает. На прошлой неделе… — голос Грейс дрогнул; её горло несколько раз судорожно сжалось. — Это была контрабандная группа. У нас сейчас нехватка зерна. Почти всё, что доходит до Аванпоста, — гнилое. Несколько человек приносили дополнительную еду. Совсем немного, но Надзиратель услышал слухи, будто заключённые организуются. Всего десять человек. Публичная казнь. Верховный Правитель казнил их всех одновременно. Сделал это «чисто», чтобы они дольше протянули в люмитиевых шахтах.

Пока она говорила, Грейс словно сжималась, оседала, будто одно воспоминание могло парализовать её.

— Теперь осталось только выживать, — прошептала она. — Это всё, что имеет значение.

Последние слова звучали так, будто предназначались не Хелене, а самой себе.

— Почему ты здесь, Грейс? — спросила Хелена, оглядываясь рассеянно. — Это же не… мы не на Аванпосте, да?

Грейс покачала головой:

— Нет. Теперь это называют Исследовательский центр. Здесь проходят все эксперименты Бессмертных. Я… — она запнулась, задыхаясь. — У меня есть три брата. Они младше меня. Никто из них не был достаточно взрослым, чтобы вступить в армию, так что их нет в списках Сопротивления. Мой брат Гид скоро станет достаточно взрослым, чтобы работать, и сможет покинуть Аванпост. Тогда он будет получать настоящую зарплату. Нам… нам просто нужно дожить до этого момента.

— Грейс…

— Они предлагают хорошие деньги за глаза, — выдохнула она. — За один — хватит на несколько месяцев.

Хелена растерянно посмотрела на неё:

— Зачем им глаза?

Грейс покачала головой:

— Не знаю. Мне просто нужны деньги.

Если бы Хелена не была прикована к кровати, она бы потянулась к ней.

— Грейс, если ты это сделаешь… это уже никогда не заживёт…

Грейс резко, почти безумно рассмеялась:

— Я знаю, что глаза не отрастают! Поэтому и платят столько!

— Да, но…

— Зачем мне их хранить? — выкрикнула она, почти истерически. — Чтобы двумя глазами смотреть, как мои братья умирают с голоду? Еды нет! — она уже не шептала. Шрамы на её лице налились красным, стали резче. — Ты не знаешь… ты понятия не имеешь, что теперь творится. Где ты была? Почему ты не спасла Люка? Ты должна была, но не сделала этого! Он умер! Мы все это видели. И Байарды мертвы. И все из Вечного Пламени мертвы — кроме тебя. А ты думаешь, мне должно быть дело до моих глаз?!

Прежде чем Хелена успела ответить — или Грейс сказать ещё хоть слово — послышались приближающиеся шаги.

По лицу Грейс промелькнула волна ужаса, и она убежала. С другой стороны от Хелены занавесы резко отдёрнули, и в пространство ворвались несколько фигур. Когда одна из них подошла ближе к кровати, Хелена узнала свою дознавательницу. На лице женщины проступали резкие, заострённые от напряжения черты.

Хелена не могла разобрать тех, кто стоял позади неё, — их кожа была неестественно-серой, и от одного их вида по телу пробежала дрожь. Воздух за занавесками наполнился запахом консервирующих веществ.

— Это она, — сказала женщина. — Как я и уверяла вас, надёжно закреплена. — Она бросила нервный взгляд на серых существ, которые двигались как единое целое.

Некротроллы. Все они были некротроллами.

Женщина посмотрела на Хелену:

— Верховный Некромант приказал доставить тебя. Он желает лично наблюдать за обследованием.

У Хелены сжалось всё внутри. Она дёрнулась, натягивая ремни.

— Нет.

Она не могла. Не могла снова его увидеть.

Единственный раз, когда она встречалась с Верховным Некромантом Морроу, — он убил Люка.

Люка, который был для неё целым миром.

Хелена вступила в ряды Сопротивления и принесла клятву Ордену Вечного Пламени — не из веры, а из-за Люка Холдфаста. Потому что, даже если она не верила в богов, в него она верила. Он был добрым, справедливым, он заботился о каждом.

Она пообещала, что сделает для него всё.

А потом он умер у неё на глазах.

Ее Горло сжалось.

— Нет, — повторила она, когда кровать дёрнулась и покатилась, а её конвоиры не обращали на неё внимания.

У лифтов Хелена поняла, где находится. Осознала, что такое центр. Настенные фрески и картины содрали, портреты и золочение исчезли, оставив после себя грубую, пустую оболочку, но она узнала сложный узор металлических створок лифта.

Она видела их каждый день с десяти лет.

Она находилась в Башне Алхимии — в самом сердце Алхимического института, основанного семьёй Холдфастов

Это и был Центр.

— Что вы сделали? — голос Хелены дрожал от ужаса и горя. — Что вы сделали?!

— Успокойся, — процедила женщина сквозь зубы, сверкая глазами. Она постоянно косилась на некротроллов вокруг.

Но Хелена не могла успокоиться. Это было всё равно что вернуться домой — и увидеть, как из дома вырвали душу. Всё, что когда-то утешало, уничтожено; красота содрана до кости, привычное превращено в руины.

Хелена прошла полмира, чтобы учиться в этой Башне. Люк так гордился Институтом, который построила его семья. Он был сердцем Паладии. Она знала его глазами Люка — всю его историю, его значение. Теперь он был растерзан и искалечен.

Масштаб потери Люка был невыносим, но почему-то именно эта часть, этот разрушенный осколок его мира, рвала её изнутри. Из груди вырвался судорожный, отчаянный стон.

Чьи-то пальцы сжали основание её черепа, ногти впились в кожу.

Она проваливалась. Всё глубже.

Вниз, в тьму.

Долгий туннель. Вихрь мрака.

Холодные мёртвые руки и запах смерти.

Когда сознание прояснилось, Хелена лежала привязанной к металлическому столу. Над ней висела яркая лампа, направленная прямо в лицо, так что остальная комната тонула в темноте.

Рядом стоял маленький человек с узким лицом и острым носом. Его влажные, потные пальцы касались лица Хелены — ощупывали её лоб, виски, продирались сквозь волосы к черепу.

— Это… это поистине чудо человеческой трансмутации, — быстро проговорил он высоким, дрожащим голосом. С лёгким западным акцентом. — Подобная степень вивимантии — просто чудесна! Очень правильно, что меня вызвали.

Повисло тяжёлое, гнетущее молчание.

Он кашлянул.

— Д-дело в том, что… это невозможно. Такого просто не может быть.

— Очевидно, может. Доказательство перед вами, — холодно отозвалась женщина — доктор Страуд, стоявшая по другую сторону стола.

— Да, разумеется, доктор Страуд, как скажете. Но… применение вивимантии к мозгу — крайне тонкий процесс. Трансмутация такого масштаба и сложности выходит за пределы всех известных научных возможностей. Память — загадочная субстанция, изменчивая, когда её перемещаешь. Это не место, это — путь. Чем важнее и чаще пройден путь — тем он прочнее. А если нет… — он беспомощно замахал пальцами, — он стирается.

— Ближе к делу, — резко бросила доктор Страуд.

— Да-да. Есть участки мозга, которые можно изменять. В лабораториях мы вивисектировали бесчисленные человеческие мозги, собирали их заново — иногда с успехом… иногда нет. Но эта трансмутация касается не плоти, а мысли. Памяти. То, что сделано здесь, — это изменение неизменяемого. Кто-то разобрал пути её разума и создал новые маршруты для них. Как это возможно — не зная всех её мыслей и воспоминаний? Нет… нет, это научно невозможно.

Из тьмы донёсся низкий, хриплый голос:

— Я думал, разум — твоя специализация.

Маленький человек пискнул, готовый разрыдаться:

— М-мозг, Ваша Светлость. Мозг — да. Но это… это выше моих сил. Беннет и я — вы помните наши труды ради вашего дела? Я надеюсь… — он сглотнул. — Воспоминания нельзя просто регенерировать; разум и душа должны выковать их сами. Душу нельзя изменить внешним воздействием — это… это же лихорадки…

— Есть ли способ раскрыть то, что скрыто? — спросил мужчина.

Он открыл рот… и снова закрыл, как выброшенная на берег рыба, глядя в темноту так, будто ожидал, что она проглотит его целиком.

— Холдфасты мертвы, — произнёс хриплый голос. — Орден Вечного Пламени стёрт с лица земли. Что такого они могли спрятать в её разуме?

На этот вопрос никто не ответил.

— Кто поместил её в тот склад?

Доктор Страуд шагнула вперёд.

— Подтверждений нет, но по записям выходит, что тогда надзирателем была Мэндл. Это было незадолго до её возвышения и перевода на Аванпост.

— Приведите её.

Страуд кивнула и исчезла. Когда она ушла, тени вокруг дрогнули.

Хелена видела только краем глаза, но не могла не заметить, когда Морроу вышел из темноты.

Верховный Некромант был уже не тем, кого она помнила.

Когда он убил Люка, он был человеком.

Теперь — чудовищем.

Его тело исказилось до невозможности: конечности выступали под неестественными углами, суставы казались вывернутыми, и он был ростом почти с двух мужчин.

Сначала Хелена подумала, что на нём маска. Когда-то, на церемонии, Верховный Некромант действительно носил маску — огромный золотой полукруг, закрывавший половину лица, словно затмение солнца.

Но чем ближе он подходил, тем яснее становилось: это не маска.

Лицо Морроу стало черепом. Черты осели, кожа побелела до прозрачности — сквозь неё проступали кости.

Там, где раньше были глаза, зияли две чёрные пустые впадины, словно их выжгли раскалёнными углями.

И всё же… он видел её.

Он двигался вперёд, вытянув руку — длинную, слишком суставчатую, с кожей, странно натянутой на слишком множестве костей.

Прежде чем его пальцы коснулись её, боль резонанса пронзила Хелену, будто остриё прошило череп.

Мир окрасился в красное.

Крики разорвали воздух — визг, от которого закладывало уши, от которого невозможно было дышать.

В её голове взорвались воспоминания. Поток образов рванул наружу, сжигая сознание.

Куда бы она ни смотрела — повсюду смерть.

Люди умирали, падали, горели.

Её руки были в крови.

Повсюду — тела.

Она стояла на коленях, судорожно пытаясь собрать их — торсы, лица, руки — соединить, вернуть к жизни, сшивая воедино плоть и кости.

Снова.

И снова.

И снова.

Тела, изуродованные огнём, безликие, обугленные до неузнаваемости.

Каждый раз — новое тело. И ещё одно.

Резонанс пробивался глубже, и крики становились всё громче, заполняя её изнутри.

И вдруг — Люк.

Так ясно, будто он стоял прямо перед ней.

Его прекрасное лицо.

Глаза — синие, как летнее небо.

И отблеск золотого света в них.

Потом Люка не стало.

Кругом была кровь.

Перед глазами Хелены всё расплывалось — красноватый, дрожащий свет, дробящийся на осколки где-то над головой.

И крики.

Её собственные.

Связки разорваны, каждая попытка вдохнуть — боль, пронзающая грудь и горло. Сердце сжималось от боли с каждым рваным вдохом.

Маленький мужчина сидел, обхватив голову руками, и без конца бормотал:

— Я бы не рекомендовал… я бы не рекомендовал… — словно заклинание, защищающее от происходящего.

Раздался стук в дверь, и доктор Страуд вернулась, даже не взглянув на Хелену.

— Мэндл уже идёт. И… — она запнулась. — Я привела Шисео. Подумала, он сможет дать какое-то представление о нашей пленнице. Он ведь сотрудничал с Орденом Вечного Пламени. К тому же, ей нужна новая система подавления резонанса. Я решила, он сможет установить её перед отъездом.

Из темноты донёсся лёгкий шорох. Хелена вытянула шею, насколько позволяли ремни, напрягая глаза, чтобы рассмотреть предателя.

Из тени вышел круглолицый мужчина с тёмными волосами, держа в руках небольшой кейс. Он почтительно поклонился Верховному Некроманту.

Морроу махнул в сторону Хелены.

— Какие виды вивимантии использовал Орден Вечного Пламени?

Шисео подошёл ближе, и Хелена заметила, что он был с Дальнего Востока. Он встретился с её обвиняющим взглядом лишь на миг, потом отвёл глаза.

— Прошу прощения, — произнёс он тихо, склонив голову. — Меня привлекали лишь изредка — для консультаций по металлургии.

Хелена выдохнула — коротко, почти незаметно, как человек, которому позволили ещё миг дышать.

— Но ведь ты что-то знаешь, — нетерпеливо бросила Страуд. — Ты же работал в их лабораториях. Хотя бы узнаёшь её?

Шисео едва глянул на Хелену.

— Думаю… она была целительницей, — произнёс он глухо, вновь занявшись кейсом.

Хелена сжала зубы, стараясь не вздрогнуть.

Страуд резко повернулась к ней, прищурившись.

— Целительница, значит? — её голос капал ядом. — Конечно, я знала, что среди Орденов были вивиманты, поддерживавшие Вечное Пламя. Как будто мученичество могло заслужить прощение — даже после того, как Вера признала их дары мерзостью. — Её взгляд был полон презрения. — Я просто не осознавала, что одна из них — передо мной.

Повисла гнетущая тишина.

Лицо Страуд налилось краской.

— Я бы, конечно, всё поняла, если бы у меня было больше времени, чтобы изучить архивы Сопротивления. Но зачем кому-то понадобилось изменять разум целительницы?

Шисео снова поклонился.

— Не могу сказать, госпожа.

Воздух в комнате сгустился, наполнился тревогой.

Морроу выдохнул тяжело, как кузнечные меха.

— Он ничего не знает. Установите подавитель и уберите его.

Шисео покорно склонил голову и поднял руку Хелены настолько, насколько позволяли цепи, осмотрев её запястье и стальную манжету. Его пальцы были удивительно мягкими для металлурга.

— Это… старая модель, — заметил он. — Они не полностью подавляют резонанс.

Он сдвинул кандалы выше, по предплечью. И Хелена почувствовала, как электрическое шипение подавления будто сдвинулось вместе с ними — выше, к её голове.

Пальцы Шисео нащупали ямку под запястьем, между костями.

Её пульс бился под его рукой. Он ощутил его на миг, потом чуть сжал это место и повернулся к Страуд:

— Вот здесь.

Сухие, холодные пальцы Страуд обхватили запястье Хелены.

Мгновение — и по коже пробежал ток её резонанса. Потом всё исчезло: от кисти до локтя тело обмякло, парализованное.

Без слова объяснения Страуд достала что-то из кейса.

Предмет блеснул в свете лампы — короткая ручка и длинный тонкий шип. Шило.

И, не колеблясь, Страуд вонзила его прямо в запястье Хелены.

Боли не было — но желудок скрутило, дыхание перехватило, когда она увидела, как острие медленно проходит между костями и выходит с другой стороны.

Когда шило вынули, на его кончике блеснула капля крови — и аккуратное отверстие насквозь. Кровь не текла: кожа, мышцы, сосуды сомкнулись почти мгновенно.

Отложив инструмент, Страуд согнула и выпрямила руку Хелены, проверяя движение.

Ощущение вернулось, но паралич ещё держал мышцы.

— Нервы и вены целы, — сухо констатировала она и отпустила руку.

Хелена беспомощно наблюдала, как Шисео подошёл ближе и вставил в отверстие тонкую трубку с насечками, пока её концы не показались с обеих сторон.

Как только трубка встала на место — резонанс в левой руке исчез полностью. Будто у неё вырвали часть чувств.

Она ощущала в руке чужеродный предмет, излучающий мёртвую неподвижность.

Шисео достал ленту из металла — гладкую с одной стороны и рифлёную с другой. Он продел канавку ленты на один край трубки, потом обернул запястье, закрепив на другом конце.Затем стал обматывать руку, слой за слоем, выравнивая каждую линию, проверяя натяжение.Одним лёгким движением пальцев металл слился, превратившись в сплошное кольцо, идеально сидящее на запястье.

— Замка нет. Невозможно открыть без резонанса.

Шисео вставил странной формы проволочку в крошечное отверстие старой кандалы. Механизм внутри щёлкнул, и наруч упал.

Он поднял его, словно любопытный антиквариат, положил в кейс и обошёл Хелену с правой стороны.

Хелена изо всех сил пыталась ухватиться за слабое ощущение резонанса, стараясь сосредоточиться, вспомнить, кто она и что с ней, зная, что через несколько минут это ощущение исчезнет.

Шисео как раз снимал вторую старую кандалу, когда дверь открылась, и в комнату вошёл охранник.

— Надзиратель Мэндл.

В комнату уверенной, быстрым шагом вошла женщина в форме. Её походка застопорилась, когда она увидела Хелену.

У нее был широкий рот — он распахнулся от шока.

— Что вы сделали с этой пленницей, Мэндл? — спросил Морроу. Он снова скрылся в тени, но его голос звучал ещё опаснее.

Мэндл рухнула ниц, исчезнув из поля зрения Хелены.

— Ваша Светлость… — её умоляющий голос донёсся с пола.

— Я спасла тебя от Холдфастов и Веры. Спасла всех некромантов и вивимантов, таких как ты, которые жили, как крысы, боясь наказания Вечного Пламени за свои «неестественные дары». Я позволила тебе возвыситься над теми, кто хотел тебя поработить. А теперь я узнаю, что ты предала меня?

— Нет! Это не было предательством! Я верна. Верна нашему делу и верна вам! — Мэндл глотала слова, голос дрожал. — Это было моё глупое желание отомстить — признаюсь. Я хотела, чтобы ей было больно. Но я никогда не предала бы вас.

— Объясняйся.

Мэндл поднялась, всё ещё на коленях, голова опущена, но ее голос дрожал:

— Она — предательница среди вивимантов! Она мучила меня! Считала себя лучше меня, потому что была частью Института Холдфастов, её вивимантия благословлена Вечным Пламенем. Она должна была быть наказана!

Хелена смотрела на женщину в оцепенении и замешательстве.

— Вы вмешивались в жизнь пленницы и её записи из-за… ревности? — поразилась Страуд. — Почему вы не сообщили о её способностях?

Мэндл сжалась.

— Я боялась, что если станет известно, её предпочтут. Что вы сочтёте её полезной и не накажете, как она заслуживает.

Страуд наклонилась к ней.

— И какое наказание, по-твоему, она заслуживала?

Мэндл нервно проглотила слюну.

— Я… оставила её в сознании — в резервуаре стазиса. Я собиралась вернуться. Хотела, чтобы она была в ловушке, зная и страшась того, что я сделаю с ней. Но потом меня перевели на Аванпост и выбрали для повышения. Я боялась, что моя временная ошибка разочарует, поэтому не сообщила. Но я никогда не предам наше великое дело!

— Она провела в том складе четырнадцать месяцев, с тех пор как вас перевели. Почему нет записей? — голос Страуд звучал с явным скепсисом.

— Я собиралась завершить её записи, когда закончу с ней. Когда я ушла, я полагала, что она умрёт, и тогда никто никогда не узнает. Простите меня! Я клянусь, больше ничего не делала! — Мэндл рухнула на пол.

— Понимаю теперь, что был слишком щедр, — сказал Морроу. Его кошмарное лицо и огромные глазницы выступили из тени. Он склонил голову, словно смотрел на Мэндл сверху вниз. — Ты не была достойна моего дара.

— Пожалуйста! Ваша Светлость, прошу вас — дайте мне…

Мэндл замолчала, когда невидимая сила резко подняла её на ноги. Передняя часть её серой формы разорвалась, рёбра разошлись, и кровь хлынула наружу — грудная клетка была разорвана.

Кожа Хелены покрылась мурашками, ужас скользил по её животу, как червь, пока тёплый, влажный запах свежей крови и внутренних органов заполнял комнату. В воздухе ощущалось гудение, которое она чувствовала даже в лёгких.

Но Мэндл, хоть и разорванная, не была мертва.

Её руки поднялись, она пыталась одной закрыть рёбра, другой — отбиться от Морроу, лёгкие пульсировали под кожей.

— Ещё один шанс — пожалуйста! Я не подведу вас! Клянусь. Вы не пожалеете.

— Нет, ты больше не подведёшь меня, — сказал Морроу. Его хриплый голос был почти мягким, когда он опустил руку в раскрытую грудь Мэндл, скользя пальцами под лёгкими и извлекая блестящий кусок металла из-под сердца. Мелкие жилки внутренних органов обвили металл и его пальцы, когда он вырывал его.

Как только металл оказался в руке, тело Мэндл рухнуло на пол. Тихо. Мертво.

Морроу низко вздохнул, на мгновение словно сжался, стоя с металлом в руках. Сквозь кровь кусок сверкал резким, ярким люмитиевым светом.

Он сделал жест другой рукой. Из тени выполз некротролл, словно животное. Молодая женщина на ранней стадии некроза, ещё в рваной форме госпиталя Вечного Пламени. Лицо без выражения. Разрыв на форме обнажал грудь с почерневшими венами.

Когда труп подошёл к Морроу, он встал, и Морроу вставил металлический кусок в её тело. Слышался мягкий хруст ломающихся костей, оставив отверстие, посиневшее от старой крови, прямо в центре груди.

Труп-женщина содрогнулась, выражение лица изменилось, пустота исчезла.

Она зашаталась и издала дикий вопль, глядя на почерневшие пальцы и разлагающееся тело.

— Нет! Пожалуйста, нет — это не было моим…

— Не подведи меня снова, Мэндл, — сказал Морроу. — И, возможно, со временем я позволю тебе обрести лучший сосуд . Возможно, твой собственный .

Он указал на мертвое тело Мэндл на полу. Воздух вновь зазвучал гулом, когда пальцы Морроу сжались, и рёбра сомкнулись. Тело Мэндл встало. Передняя часть формы была разорвана, грудь обнажена, на ней осталась кровь. Кожа сомкнулась, но лицо не выражало ничего.

Труп-женщина упала на пол, стонала и умоляла, царапая кровоточащую рану на груди, пытаясь вырвать металл обратно, пока Морроу приближался к Хелене.

Страуд пнула Мэндл.

— Благодари Верховного Некроманта за его милость: живой труп вивиманта и возвращение на Аванпост, Надзиратель.

Труп-женщина издала последний гортанный стон и с трудом поднялась на ноги.

— Спасибо, Ваша Светлость, — прохрипела она и покинула комнату.

Страуд присоединилась к Морроу, будто ничего страшного не произошло.

— Возможно ли выжить четырнадцать месяцев в стазисе? — спросила Страуд.

Морроу молчал, но нервный, потный мужчина у стены осмелился заговорить:

— На самом деле, у этой идеи есть шанс, — сказал он, шагнув вперёд и тут же отступив, когда Морроу обратил на него внимание.

Он несколько раз поправил воротник рубашки.

— Наш добрый друг с Дальнего Востока — он показал на Шисео, который занимался чисткой шила — упомянул, что подавитель, который она носила, был старой модели, без полного блокирования резонанса. Возможно, это объясняет и её разум, и выживание.

Глаза Страуд сузились.

— Как?

— Трансмутация, совершённая с ней, не под силу другому человеку. Эти воспоминания слишком глубоко переплетены с её разумом. Но если есть кто-то, способный на такую сложность — целитель, как сказал наш друг — возможно, она сделала это сама.

— Вы говорите, что она сделала это сама? — Страуд указала на Хелену с недоверием.

— Похоже на то, — выдавил мужчина, задыхаясь. — На мой взгляд — самое вероятное объяснение.

Страуд скрежетнула зубами.

— А выживание?

— Она… не позволила себе умереть. Вероятно, низкий уровень внутреннего резонанса у компетентного целителя может дать достаточно сил для самоподдержки там, где тело обычно погибло бы.

— Абсурд! — рявкнула Страуд.

— Это не важно. Можем ли мы восстановить воспоминания? — сказал Морроу. — Огонь Вечного Пламени не пошёл бы на такие меры, если бы информация не была жизненно важной.

— Ваша Светлость, — Страуд звучала умоляюще. — Орден Вечного Пламени погиб. От них остался лишь прах.

— Я не просил вашего мнения, — ответил Морроу, его внимание вернулось к мужчине, который посинел от страха.

— Я не… верю… — прохрипел тот.

— Убирайся. — Воздух зазвучал гулом.

Мужчина побледнел и многократно поклонился, благодаря Морроу за милость и терпение, затем, идя задом, с видимым облегчением вышел из комнаты.

— Что ты скрываешь? — Морроу навис над ней.

Сердце её забилось всё быстрее. Ответа у неё не было.

Страуд тоже наклонилась, прищурив глаза в оценочном взгляде. — Ваша Светлость, — сказала она, проводя пальцем по лбу Хелены, — возможно, если мы удалим переднюю часть её мозга, мы сможем проникнуть в некоторые воспоминания до того, как лихорадки станут критическими. Или это настолько изменит пути, что вещи могут вернуться. Я с честью буду поддерживать её жизненные показатели , пока вы проводите вскрытие ..

У Хелены в горле взрезался страх, когда Морроу кивнул. Страуд отошла в сторону и поправила свет, словно собираясь начать немедленно.

— Извините, — прервал мягкий голос, и Хелена почувствовала прилив облегчения, пока не поняла, что это предатель Шисео стоит с кейсом в руках. — Я только что вспомнил одну мелочь. Был генерал Байард. У него была травма головы во время войны.

— Да. — Страуд выглядела раздражённой перебивкой.

— Мозг был исцелен, но, — он замялся, подбирая слова, — это отгородило его от того, кем он был — его разум, его истинное «я».

— Да. Нам известно, что случилось с Байардом. Невербальный. Зависимый. Его жена должна заботиться о нём как о ребёнке, — ехидно отозвалась Страуд.

— Конечно, прошу прощения. Наверняка ерунда, — поклонился Шисео и, похоже, уже собрался уйти.

— Подождите. — Страуд смягчилась. — Вы начали — так объясните свою мысль.

Шисео остановился. — Я не знаю всех деталей, но, кажется, поздно в войну они пытались найти для него лечение. Сложную процедуру для разума.

— Кем — целителем или хирургом? — Страуд наклонилась вперёд.

Шисео наклонил голову, будто пытаясь вспомнить. — Целителем.

Страуд сжала губы. — Элейн Бойл, полагаю.

Шисео снова покачал головой, без признака узнавательности.

— Она была личным целителем Люка Холдфаста. Ведение записей у Вечного Пламени было вялым, но имя Элейн Бойл встречалось часто в последний год войны. Она казалась необычайно выдающейся. — Страуд постукивала пальцами по губам, снова посасывая зубы.

— Где сейчас Бойл? — спросил Морроу.

— Убита, когда мы захватили Институт. Думаю, её тело отправили в шахты. Мы могли бы проверить, остались ли какие-то останки. — Страуд снова посмотрела на Шисео. — Что именно с Байардом сделало Вечное Пламя,, что вы считаете здесь важным?

Шисео поклонился снова. — Я знал об этом потому, что они надеялись, что в Восточной империи есть похожие техники. Мне говорили, что целитель имел особую способность не только к изменению мозга, но и разума. Они намеревались войти в разум Байарда и исцелить его изнутри.

Атмосфера в комнате вдруг изменилась, повисла напряжённая электричность.

— Это было бы анимансией, а не лечением, — медленно и с недоверием произнесла Страуд.

— Я не знаю, слова были — иными, — сказал Шисео. — Мне говорили, что разум сопротивляется чужому присутствию, но этот целитель полагал, что многими малыми вмешательствами можно добиться терпимости. Как бы научить организм терпеть яд.

— Митридатизация, — прошептал Морроу, выпрямляясь во весь свой грозный рост. — Душевная митридатизация…

Он вышел к Шисео, будто намереваясь вырвать из него ответы. — Вечное Пламя нашло способ заставить живые субъекты пережить переселение души? И вы не сочли нужным об этом сказать?

У Хелены перед глазами словно снова открылась грудная клетка.

Шисео оставался необычайно спокоен и снова поклонился: — Прошу прощения. Они задавали мне много вопросов. Трудно всё помнить.

Этого оправдания Морроу, по-видимому, хватило, и он снова обратил внимание на Хелену, всё ещё склонный, похоже, к вивисекции в поисках ответов.

— Если у Вечного Пламени действительно был анимант, разработавший временный метод переселения… может ли это объяснить такую потерю памяти? Если другой человек способен войти в чей-то разум таким образом, он мог бы изменить мысли и воспоминания, как мы видим здесь. Это всё объяснило бы, — сказала Страуд, указывая на Хелену. — И, смею сказать, это представляется более вероятным, чем надуманные гипотезы о самотрансмутации.

— Если Вечное Пламя открыло работоспособный метод переноса, это важнее простой потери памяти, — сказал Морроу. Хелена почувствовала его резонанс в костях, как будто он ковырялся в её плоти, пытаясь разъединить её покров за покровом.

Он посмотрел на Страуд. — Запишите все подробности, что Шисео припомнит о процедуре, до его отъезда на восток. Мы начнём тестировать метод постепенного переноса. Я хочу довести его до совершенства. Если это возможно, мы используем его, чтобы снять трансмутацию с неё и увидеть, что же Вечному Пламени было настолько необходимо скрыть от меня.

Морроу вздохнул так, что аж задребезжало, и отвернулся.

— Ваша Светлость, — дрожащим голосом заговорила Страуд. — Эта процедура трансфера, что вы хотите начать тестировать, потребует анимансера, полагаю? — Она тихо покашляла. — Я уверена, Беннет был бы в восторге от такой возможности, но, к сожалению, души не входят в моё резонансное ремесло, и есть только ещё один… Не могли бы вы и я — — её голос взмолился.

— Поручи это Верховному правителю.

Лицо Страуд упало. — Но я нашла… — она начала было, но Морроу перебил:

— У меня есть для тебя иная работа.

Страуд выпрямилась, но всё ещё выглядела разочарованной.

— В конце концов Верховный правитель был любимцем Беннета. — Морроу отмахнулся и растворился в тени. — Пора дать ему дело покрупнее, чем охота.