ГЛАВА 38

Julius 1786

ХЕЛЕНА СЕЛА, НО НЕ двинулась к выходу. Так и осталась рядом с ним на диване, дрожа и сдерживая слёзы. Она посмотрела на часы, и её накрыла волна отчаяния.

— Пропускные пункты уже закрыты, — сказала она. — До утра я в город не попаду.

Он вздохнул, откинулся назад и отвёл взгляд.

Она обхватила себя руками, запахивая блузку, неловко попадая пальцами в пуговицы; грудь у неё судорожно вздрагивала, пока она старалась не расплакаться.

— Почему ты плачешь? — наконец спросил он.

Она размазала слёзы ладонью по щекам. — Потому что мне одиноко, а я целовала тебя, и ты меня даже не любишь.

Он посмотрел на неё, потом запрокинул голову и целую минуту молча смотрел в потолок.

— А как ты думаешь, почему я тебя целовал? — наконец спросил он с напряжением в голосе.

— Потому что я была рядом.

Он снова посмотрел на неё. — А ты почему меня поцеловала?

Она уставилась через комнату на гобелен с Теллус, прядущей землю в бытие.

— Ты заставил меня почувствовать, что те части меня, от которых нет пользы, всё равно заслуживают существовать. Что я не свожусь только к тому, что умею делать.

Графин валялся на полу, брошенный. Хелена схватила его. На дне осталось совсем немного. Где-то в глубине ещё теплилась надежда, что если допить всё до конца, она дойдёт до той степени опьянения, за которой уже ничего не чувствуешь.

Он смотрел, как она пьёт, потом снова откинулся назад и набросил руку на глаза. Когда она в следующий раз взглянула на него, рука уже сползла, а сам он спал.

Она долго смотрела на него, изучала черты лица, пытаясь понять, что именно в нём изменилось, но собственные веки наливались тяжестью.

Надо было встать. Перебраться на кушетку у стола.

Зрение затуманилось. Она просто прикроет глаза на минуту. А потом уйдёт...

КОГДА ОНА ПРОСНУЛАСЬ, то всё ещё лежала на диване, и Каин тоже, только каким-то образом они успели переплестись друг с другом. Её лицо было вдавлено ему в грудь, локоть упирался ей в рёбра, а подбородок впивался в макушку.

Чудо, что никто из них не свалился с дивана.

Хелена не шевельнулась сразу; казалось, голова вот-вот треснет. Она подозревала, что любое резкое движение закончится тем, что весь этот дымный, неприлично дорогой виски вернётся обратно.

Ей удалось поднести руку к лицу и с помощью вивимантии немного унять тошноту, после чего она медленно высвободилась.

Каин даже не дёрнулся. Он был без памяти. Похоже, с самой весны толком не спал.

Схватив сумку, она подошла к тяжёлой двери, медленно приоткрыла её и сбежала, не оглядываясь.

Её вывернуло над дамбой, а потом ещё раз на мосту, когда она, перегнувшись, рвала в реку. Легче не стало. Наоборот.

Она медленно брела обратно к Штаб-квартире, мысленно готовая пинать себя ногами. Она целовала Каина Феррона. Не фальшивым, расчётливым поцелуем, а настоящим, и он ответил ей, и это был бы идеальный момент сделать следующий шаг, но она всё испортила.

Каин сам преподнёс себя ей на блюде, сделал куда больше, чем Кроутер и Ильва вообще смели надеяться, а Хелена сорвала всё из-за того, что это было не по-настоящему, а ей так хотелось, чтобы было.

Она позволила себе запутаться в собственных чувствах: в том, как её сравнили с розой, назвали красивой, как в ней впервые пожелали именно те черты, которые прежде никому не нравились.

Оказывается, Феррону было достаточно и этого, чтобы её соблазнить.

От одной мысли об этом её пробирало холодом, и в животе разверзалась яма тошнотворного стыда, грозя задушить её.

— Хел.

Голос Сорена вырвал её из мыслей, когда она прошла через караулку в Штаб-квартиру. Он сидел там с группой стражников.

Она уставилась на него, одурманенная собственными мыслями и похмельем настолько, что не могла заговорить.

— Ты в порядке? — спросил он. — Что у тебя с волосами?

Смысл вопроса дошёл до неё только тогда, когда она подняла руку и вспомнила, что волосы распущены и спутанными прядями лежат на плечах.

— Колючки, — сразу соврала она.

Брови у него сошлись, и он внимательно посмотрел на неё своими глубоко посаженными глазами. — Тебе надо быть осторожнее там, снаружи. Особенно во время Затишья.

— Я вышла уже после рассвета, — сказала она, пытаясь проскользнуть мимо. — Просто немного собирала травы. Мне надо их обработать.

Сорен всё ещё не сводил с неё глаз. — Знаешь, я и забыл, что твои волосы выглядят вот так. Красиво. И косы тебе тоже идут.

— Да, — сказала она, заставляя себя улыбнуться, хотя глаза жгло. — Лучше всего, когда я держу их заплетёнными. Когда они такие, я сама не знаю, куда себя деть.

Она сразу пошла к себе и в душ, яростно оттирая кожу, будто можно было стереть физическую память о руках Каина. Вода была горячей, и она выкручивала её всё сильнее, пока та не стала обжигать, стояла под струями, пока кожа не начала ныть от жара.

Она не плакала. Это была просто вода из душа. Просто брызги на лице.

Она едва вытерлась полотенцем, прежде чем торопливо стянуть волосы в две косы так туго, что от них тянуло лицо. Потом свернула их у основания шеи и вогнала шпильки на место, так что металл царапнул кожу.

Она не позволила себе посмотреть в зеркало, пока не закончила. Пока ни единого выбившегося локона не осталось на виду.

ОНА ПОПОЛНЯЛА ЗАПАСЫ ГОСПИТАЛЯ, когда рядом с ней материализовалась одна из санитарок и поставила в коробку несколько флаконов плазморасширителя.

— Кроутер велел вам немедленно подойти к лифтам, — сказала девушка, не глядя на Хелену.

Хелена резко обернулась. У девушки были мягкие черты лица и полные души глаза, и Хелена была уверена, что уже видела её раньше, но сама девушка была настолько незаметной, что всё время ускользала на самой границе памяти.

Разумеется, у Кроутера были глаза повсюду, в том числе и в госпитале. И всё же от этого Хелене стало не по себе.

— Кто ты? — спросила Хелена, когда девушка уже собралась было исчезнуть.

— Никто.

— Как тебя зовут? — Хелена хотела знать, кого высматривать в списках дежурных.

Девушка подняла глаза и, кажется, даже польстилась этим вопросом. — Пёрнелл.

Пёрнелл. Ей показалось, что она уже слышала это имя раньше. Она рассеянно кивнула. — Ладно, можешь идти.

Санитарка поспешила прочь.

Хелена закончила пополнять запасы и с неохотой направилась к Башне.

Кроутер уже ждал её. Лифт пошёл вниз.

В тоннелях у двери на корточках сидел какой-то мальчишка. Хелена моргнула и только тогда поняла, что это Айви, второй вивимант Кроутера; волосы у неё были спрятаны под кепкой. Выглядела она как уличный оборвыш.

Айви поднялась и распахнула дверь. В комнате была всего одна фигура, привязанная к стулу, с бессильно свесившейся головой и неглубоким дыханием.

— Кто это? — спросила Хелена, чувствуя, как хочется развернуться и убежать. От запаха старой крови и сырости под землёй её мутило.

— Один из аспирантов, которых отправили в Хевгосс, — сказал Кроутер. — Его перехватили и вернули, но он оказался несговорчив. Он очень, очень жаждет вкусить вечной жизни. И требует больше убеждения, чем его нынешнее состояние позволяет пережить.

Хелена ожидала увидеть тяжёлые ожоги, но нашла следы вивимантии.

Никаких видимых признаков пыток. Ни порезов, ни внешних ран. Вместо этого ему пережали кортикоспинальный тракт в позвоночнике, парализовав тело, но оставив сенсорные нервы нетронутыми.

То есть чувствовал он всё.

Под кожей Айви освежевала его, вивимантией разделив кожу на отдельные слои. Кровь скопилась между каждым из них. Местами его содрали до самых мышц.

Одно дело — лечить людей, искалеченных в бою, и совсем другое — лечить следы пыток. Это был иной вид ужаса.

Кроутер, похоже, не считал, что в войне с некромантией какое-либо насилие над телом может зайти слишком далеко, пока не тронута душа. Согласно догматам Веры и Вечного Пламени, в пытках некромантов или тех, кто стремился ими стать, не было ничего дурного; плоть всё равно считалась низшей материей, которую рано или поздно поглотит огонь. То, что эти люди делали с мирными жителями и Сопротивлением, было куда страшнее всего, что Кроутер делал с ними.

Пленник пришёл в сознание, когда она работала над его ступнями.

— Я тебя знаю, — сказал он, поднимая голову. Северный акцент у него был густой, из тех, что сильно вдавливают согласные.

Она подняла глаза. Волосы у него были пшеничного цвета, лицо заросло жёсткой щетиной.

— Ты маленькая чужеземная сучка Холдфаста.

Она снова отвела взгляд, решив игнорировать его и закончить, не произнося ни слова. Жалко его ей стало чуть меньше.

— Я открою тебе один секрет, — пробормотал он, пока она заканчивала с его руками. — Вы проиграете эту войну. Бессмертных никто не остановит. Они новые боги. Когда-нибудь я стану одним из них. И о Ланкастерах будут знать все.

Она снова посмотрела на него. Теперь вспомнила: он был в Институте и ушёл сразу после получения сертификата. Из гильдейской семьи. Никель, кажется, так.

— Когда я стану Бессмертным, я буду убивать эту маленькую сучку так медленно, что она сама начнёт меня умолять. За всё, что она со мной делает, я отплачу ей десятикратно. А потом я верну её обратно. — Он оскалился с отвратительной радостью.

У Хелены напряглась челюсть, и она заставила себя сосредоточиться. Пациентов полагалось оставлять в сознании. Кроутер не хотел, чтобы они просыпались уже исцелёнными; он хотел, чтобы они заранее ужасались тому, что ждёт их, когда она закончит.

Закончив, она просто встала и вышла, не сказав ни слова.

Айви и Кроутер вместе вошли обратно в комнату, дверь захлопнулась. Вопли тут же завибрировали в ней, эхом прокатываясь по подземному коридору.

Хелена пошла дальше, пытаясь уйти от этого звука, но он тянулся за ней.

Она брела наугад по тоннелям, уже не заботясь о том, потеряется ли в них. Ходы поворачивали, извивались, и наконец вывели в большой зал, освещённый зелёными стеклянными бра. В него вели десятки тоннелей. Стены были покрыты сложными, но выцветшими фресками. Место походило почти на заброшенную церковь.

Она и понятия не имела, что всё это существует под Институтом. Крики будто неслись по всем проходам сразу, усиливаясь и сгущаясь в этом зале. От этого места веяло болезненной, жуткой нечистотой.

Она свернула в другой тоннель, пытаясь уйти подальше, но какой бы путь ни выбирала, куда бы ни поворачивала, все они будто снова приводили её в тот же самый зал. Словно в насмешку напоминая, что от самой себя не убежишь. И от того, чем она стала, тоже. Вот что сделала с ней война.

Наконец она медленно развернулась и пошла обратно, к крикам, устав бегать от себя.

Она переступит через изуродованные пытками тела, продаст себя и вырвет сердце у Каина Феррона, если именно это потребуется, чтобы победить.

ЕЁ ВЫЗВАЛИ ЕЩЁ ДВАЖДЫ, прежде чем Ланкастер наконец сломался. К третьему разу Хелена уже не думала, что он в своём уме.

Сидя в подземных проходах с заткнутыми ушами, чтобы не слышать, что творится в соседней комнате, она успела переоценить всё, что случилось прошлой ночью.

Теперь, когда воспоминание чуть выветрилось, её промахи уже не казались такой катастрофой.

Каин действительно испытывал к ней какое-то пристрастие. В конце концов, он хотел, чтобы осталась именно она.

Но каким бы ни было это мерцание желания или привязанности, оно едва успело заняться. Слишком много топлива, брошенного сразу, только задушило бы искру. И, наверное, к лучшему, что они остановились тогда. Что он остался гадать, чем всё могло закончиться.

Она подозревала, что он сам не понимает, насколько глубоко может гореть. Значит, ключ был в том, чтобы вырастить эту искру во что-то, что уже не подчинится его воле.

Он был слишком расчётлив, чтобы сработало что-то ещё. Здесь могло быть только всё или ничего. Либо оставить его той угрозой, которой он был, понимая, что теперь, благодаря ей, он стал бесконечно свободнее в достижении своих целей, либо попробовать перенаправить его амбицию и навязчивую натуру на себя.

Люди всегда говорили, что нет искушения сильнее запретного.

Что же до того, что ей самой хотелось вернуть его обратно... что она оказалась такой готовой.

Она тревожно грызла ноготь на большом пальце.

Так было даже лучше. Все всегда говорили, что лгунья из неё ужасная.

Дверь открылась, и вышла Айви. Хелена подняла на неё взгляд. — Снова?

Айви покачала головой, прикрывая за собой дверь. — Кроутер ещё работает с ним.

Айви присела рядом с Хеленой на корточки и лениво провела пальцем по грязи на полу. Хелена молча смотрела на неё, стараясь не замечать запаха жареного мяса, который уже начинал пропитывать воздух.

— Знаешь, — не выдержала Хелена, — есть и другие способы вытаскивать из людей информацию. Не обязательно их пытать.

Айви подняла на неё острые, поблёскивающие глаза. — А мне нравится делать им больно. Это лучшая часть работы. Всё остальное скучное.

— А.

Повисло долгое молчание. Наконец Айви заговорила сама. — А вивимантией можно стирать воспоминания? Сделать так, чтобы человек забыл что-то навсегда?

Хелена с любопытством посмотрела на неё. — Ты хочешь что-то забыть?

Айви покачала головой, глядя в тоннель, и лицо у неё странно дёрнулось. — Моя сестра... она ничего не помнит. Матрона сказала, это называется фуга... то, что она не помнит... но однажды всё может вернуться.

— А ты не хочешь, чтобы она вспомнила? — спросила Хелена.

Айви резко мотнула головой. — Нет. — Она подняла глаза на Хелену и рассмеялась. — Думаешь, это я плохая. Если она когда-нибудь всё вспомнит, то просто сойдёт с ума.

Дверь открылась, и наружу пахнуло вонью горелого мяса. — Марино. Мы закончили.

Кроутер накачал Ланкастера чем-то синтетическим. Тот бредил в полном помрачении. Он чуть не откусил себе язык, и Хелене пришлось парализовать его, чтобы прирастить язык обратно. Кожа у него была обожжена по всему телу, хотя Кроутер всегда следил за тем, чтобы никогда не прожигать достаточно глубоко и не убивать нервы.

Ланкастер нёс бессвязную чушь. Похоже, в его голове Хелена и Айви уже слились в одно существо. То он яростно рвался, едва не вгрызаясь ей в руки, когда те оказывались рядом, угрожая залить ей в вены расплавленный металл, пока глаза не полопаются, как виноградины, то в следующую минуту уже тянулся к ней и с сиплым вдохом ворковал, что она сладкая штучка, и когда он станет Бессмертным, то оставит её себе в качестве зверушки, в ошейнике и на цепи, как у Холдфаста.

Потом ему снова начинало казаться, что перед ним Айви, и он обещал её сожрать. Разрезать на куски. Собрать обратно неправильно. Надругаться над ней всеми вообразимыми способами.

Когда всё закончилось, Хелене хотелось содрать кожу со всех мест, которых он касался.

— Почему вы просто не убьёте его? — спросила она Кроутера, выйдя из комнаты. Кожу у неё всё ещё передёргивало.

Его это, кажется, позабавило. — Почему?

— Вы получили, что хотели. Он только зря переводит пайки.

Кроутер покачал головой. — Пока мы не найдём того охранника, которого он разыскивал, мы оставим его в живых. То, с какой настойчивостью Морроу пытается раскопать этого Вагнера в Хевгоссе, говорит о его исключительной важности. Ланкастер — необычайно преданный аспирант. Если у нас когда-нибудь возникнет контакт с Хевгоссом, он может пригодиться как доказательство. Не беспокойся о нём. Я ещё ни разу не терял пленника.

— Тогда я могу идти? — тупо спросила она. Одежда у неё была перепачкана кровью Ланкастера.

— Да, я тебя провожу, — сказал он. — Ты исцелила Феррона? Успешно?

Она рассеянно кивнула, не глядя на него. Доволен он или разочарован, сил это замечать у неё уже не осталось. — Да. Процедура прошла успешно.

Повисла пауза, пока они поднимались по лестнице. Кроутер загородил выход, скользнув по ней взглядом. — До меня дошло, что ты отсутствовала всю ночь и вернулась... в растрёпанном виде.

У неё свело желудок. — Всё заняло больше времени, чем я ожидала. Пропускные пункты закрылись из-за комендантского часа. Мне пришлось там переночевать.

Кроутер ждал, но больше она ничего не добавила.

Его глаза сузились. — Тогда продолжай работу.