ГЛАВА 36

Julius 1786

ЗНАЯ, ЧТО ЕЁ ЕЖЕДНЕВНОЕ паломничество целительницы скоро подойдёт к концу, Хелена неожиданно поймала себя на почти собственнической гордости за проделанную работу. Она не была уверена, что полное выздоровление вообще возможно, но теперь от той истощённой, скелетоподобной версии Каина не осталось и следа. Когда он был одет, никто бы, пожалуй, и не догадался, что он вообще был ранен.

Когда пришло Затишье, Кроутер всё ещё не прислал ни записки, ни приказа. Решение исцелить Каина и все последствия этого теперь полностью ложились на неё.

Хелена собрала сумку, готовясь к работе, и как раз наносила последние штрихи на то, что, как она надеялась, станет последней партией обезболивающей мази, когда в дверь постучали.

Она обернулась как раз в тот момент, когда вошёл Люк.

— Я и не знал, что у тебя есть лаборатория, — сказал он, остановившись и оглядывая небольшую комнату. То, что когда-то было жалким рабочим закутком, теперь превратилось в настоящую мастерскую алхимика: тигли, колбы, полки с алембиками и кукурбитами.

— Я хотела помочь свести концы с концами во время нехватки припасов в госпитале, — сказала она, и взгляд её сразу метнулся ему за спину, проверяя, не пришёл ли он с кем-то ещё.

Когда-то она мечтала, что Люк зайдёт в её лабораторию, увидит её работу и наконец поймёт, сколько всего она делала ради него, но вместо ликования почувствовала только тревогу.

Сегодня нельзя было опаздывать.

Люк улыбнулся — одной из тех широких улыбок, которые появлялись у него, когда он играл на публику. — Сол всегда даёт, правда? Почему ты мне не сказала?

— Просто... как-то не пришлось, наверное, — ответила она, вертя в руках баночку с мазью.

Его улыбка исчезла. — Ну да. Видимо, я очень многого не знаю, правда?

У неё по спине пробежал холодок.

Он даже не смотрел на неё. — Я ходил к Фалкону Матиасу. Хотел сказать ему, что он не имел права так говорить о тебе на собрании, что ты делала только то, что от тебя потребовали. А он рассказал, что тебя подвергли взысканию, ещё несколько месяцев назад, и именно поэтому он тебе не доверяет и поэтому появились новые целители. Потому что ты предложила использовать некромантию на телах наших мёртвых солдат.

Он сухо рассмеялся. — Оказывается, об этом знали все, кроме меня.

Во рту у Хелены пересохло. — Только не злись на Лилу, — сказала она. — Её там тоже не было.

Челюсть у Люка сжалась. — Я знаю, что её там не было. Но она всё равно узнала. Сорен ей сказал, а мне — никто. Ты могла сказать мне сама.

Хелена крепко моргнула. — Я боялась, что ты решишь, будто это значит, что я в тебя не верю. Но я верю, просто... я хочу, чтобы всё это закончилось.

— Хел... — Он опустил взгляд, нервно крутя на пальцах воспламеняющие кольца. — Это не твоя война.

Она вздрогнула. — Что значит — не моя война? Я с самого начала здесь. Я обещала тебе... — Она покачала головой. — Ты бы никогда такого не сказал Лиле. Никому другому.

Он поморщился и тоже покачал головой. — Нет, не сказал бы. Потому что все остальные понимают: в борьбе добра со злом сначала всегда становится хуже, прежде чем станет лучше. И наша задача — не сворачивать с пути и не поддаваться соблазну сделать то, что проще.

Горло у неё сжалось, она отступила, глаза защипало от обиды. Проще?

— Слушай, я знаю, что у тебя были хорошие намерения, ты просто пыталась помочь, и со стороны тебе действительно кажется, будто рядом лежит решение, которое мы просто не используем. Но нас... меня... держат по другому стандарту. Сол ждёт большего. И если ты хочешь быть частью этого, ты тоже должна в это верить.

Теперь она ясно видела план Матиаса: убедить Люка, что будет лучше и добрее просто отправить её прочь. Что ей здесь не место, что человек вроде неё не способен понять Северную Веру и северные порядки. Тогда, если Люк отошлёт её, это будет выглядеть как жертва ради неё, а не как наказание.

— Прости, — сказала она. — Я ошибалась, теперь я это понимаю. Этого больше не случится. Обещаю.

Он выдохнул. — Нет, это я должен извиниться. Всё это моя вина. Я всё время оставляю тебя здесь одну и считаю, что с тобой всё будет в порядке, но это нечестно. Я это исправлю. — Он кивнул. — И начну прямо сегодня. Отряд на резерве из-за Затишья. Как насчёт того, чтобы я показал тебе тот самый массив? Мы могли бы наверстать упущенное и заняться... чем угодно, что ты захочешь. Можешь показать мне, что за безумно гениальные штуки ты тут делаешь. — Он улыбнулся своей кривоватой улыбкой. — Ну как?

Он протянул ей руку.

— У меня сегодня работа, — сказала она таким тихим голосом, что это почти причиняло боль. — Затишье имеет алхимическое значение для... некоторых вещей.

— А. Точно... ну, — он заставил себя улыбнуться, — тогда в следующий раз.

Она сумела кивнуть и натянуто улыбнуться в ответ. Потом снова посмотрела на часы, прикидывая расстояние до Аутпоста и максимальную скорость, с которой можно туда добраться. Даже если бежать всю дорогу, даже если на пропускном пункте не будет очереди, она всё равно не успевает вовремя.

Люк всё ещё стоял там, явно надеясь, что она передумает.

Она неловко отвернулась и начала что-то отмерять, делая вид, будто просто забыла о его присутствии, но ему понадобилась ещё целая мучительная минута тишины, прежде чем он тихо ушёл.

До того как дверь окончательно закрылась, она услышала голос Лилы: — Прости, Люк.

Руки у Хелены замерли, и она выждала, пытаясь угадать, сколько времени понадобится им, чтобы дойти до лестницы или лифта и не увидеть её, если она сейчас выйдет. И пока ждала, старательно заталкивала этот разговор вниз, в самые глубины памяти и сознания, пытаясь заставить его перестать рвать ей сердце.

КАК ТОЛЬКО ОНА ДОБЕЖАЛА ДО МОСТА, она сорвалась на бег. И всё равно опаздывала уже на десять минут.

Каин только приподнял бровь, когда она ввалилась внутрь, запыхавшаяся до такой степени, что согнулась пополам.

— Я уж подумал, ты наконец-то решила меня продинамить, — сказал он.

Она упёрлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. — Кто-то... хотел поговорить. Не могла... просто уйти.

Бок сводило от жестокого колотья. Она прижала к нему руку, стараясь резонансом успокоить натянутые связки. Лёгкие горели.

Всё ещё задыхаясь, она тут же принялась за работу, доставая из медицинской сумки, перекинутой через плечо и притянутой ремнём к талии, все необходимые инструменты.

— Ты всегда таскаешь в своей сумке столько всего? — спросил Каин, наблюдая за ней.

— Обычно она пустая, чтобы я могла набивать её травами в болотах. — Она внимательнее посмотрела на него. — Как ты себя чувствуешь?

Он чуть склонил голову, задумавшись. — Регенерация сейчас идёт медленнее, а массив больше не ощущается, будто кто-то вкручивает мне в сознание винт. Просто замечательно.

Он сделал глоток чего-то янтарного и слегка качнулся, и до неё дошло, что он уже немного пьян. Ну да, регенерация-то замедлилась.

— Это хорошо, потому что, думаю, сегодня лучше оставить тебя в сознании, — сказала она. — Мне нужно будет, чтобы ты двигался, пока я работаю, иначе новая ткань может порваться или зажить слишком жёстко, а потом регенерация закрепит её именно такой. — Она глубоко вдохнула. — Скорее всего, будет очень больно.

— Ты бы удивилась, как часто мне это говорят.

— Я серьёзно. — Она простерилизовала руки. — Так что пить сегодня — наверное, даже к лучшему.

Начав с левого плеча, она прижала два пальца совсем близко к одному из разрезов. Он напрягся, но прошло уже много времени с тех пор, как он в последний раз вздрагивал от её прикосновений.

Края раны выглядели так, будто её только что нанесли. Воздействие люмития было слабее из-за Затишья.

Исходя из того, как он регенерировал после потери руки, она предполагала, что с помощью вивимантии сможет направить его регенерацию обратно в нужное русло, но действовать нужно было предельно осторожно. Ошибись — и он застрянет с этим навсегда.

Она покрыла участки, где пока не работала, толстым слоем опийной мази для наружного применения.

— Готов?

Он кивнул.

Она начала с небольшого сегмента в том месте, где титано-лумитиевый сплав был вплавлен в кость, наращивая ровно столько ткани, чтобы закрыть разрез поверх металла. Не слишком много рубца, но и не слишком мало.

Как только ткань сформировалась, она осталась живой. Регенеративные способности Феррона наконец стали достаточно сильны, чтобы выдерживать энергию массива.

Она заставила его полностью вращать, вытягивать, выгибать и растягивать плечо. Другие разрезы тут же начали кровить. Хелена невольно поморщилась.

Новая рубцовая ткань тянулась, грозясь разойтись. Она попыталась изменить её состав, чтобы сделать её эластичнее, но регенерация упёрлась.

Ей пришлось взять скальпель и срезать эту ткань, и, как она и боялась, она тут же начала нарастать снова. Пришлось собственным резонансом подавлять его регенерацию, пока она разрезала уже заживший участок и начинала заново.

Каин не произнёс ни слова, но дышал поверхностно, а его резонанс гудел в воздухе.

Когда она закончила с первой точкой массива, люмитий там больше почти не ощущался — словно он полностью вобрал его в себя.

Вторую точку она тоже сумела закрыть, и только тогда Каин наконец сдался.

— Мне нужна минута. — Голос у него дрожал, когда он поднялся и подошёл к бару. Схватил первую попавшуюся бутылку и начал пить прямо из горлышка.

Она вытерла лоб тряпицей и лишь тогда поняла, как сильно у неё самой колотится сердце.

Каин вернулся, сжимая одну бутылку за горлышко, а ещё две — продев между пальцами другой руки, рухнул обратно на стул и уткнулся лбом в спинку.

Он пил без остановки до конца ночи, и вокруг него вскоре выросла целая россыпь пустых бутылок. Такого количества алкоголя большинству людей хватило бы, чтобы умереть. У Хелены начали сводить руки. И всякий раз, когда ей приходилось останавливаться, чтобы размять пальцы и заставить их снова слушаться, Каин уходил за новой бутылкой.

Когда всё наконец закончилось, она стёрла остатки крови и нанесла мазь на медной основе.

Шрамы были ярко-красными, раздражёнными, но теперь все разрезы наконец были закрыты.

— Всё. — У неё кружилась голова, словно она стояла высоко в горах, где воздух стал слишком тонким.

Каин ничего не ответил, только допил бутылку, которую держал в руке.

Она отвернулась, поморщившись при виде беспорядка: пропитанное кровью бельё и грязные инструменты. Даже после открытия портов бинтов у них всегда не хватало.

Она начала оттирать инструменты и убирать всё обратно в сумку. Когда обернулась, Каин уже стоял. Плечи его двигались, перекатывались, словно он заново учился пользоваться собственным телом. Сначала движения были маленькими, но быстро стали всё шире, пока он не вскинул руки над головой, выгнув спину, как натянутый лук. Из него вырвался стон такой откровенной, почти неприличной облегчённости, что у Хелены по нервам пробежал ответный ток.

Потом руки его опустились вдоль тела, он глубоко вдохнул, плечи всё ещё вращались, и низко, с дрожью, выдохнул — так, что Хелена будто почувствовала это внутри себя.

Она вскинула сумку, голова кружилась от усталости и облегчения. — Ну, тогда я пойду.

Он тут же развернулся. Глаза у него были тёмные, но в них стоял тот самый серебристый блеск, который она уже замечала прежде.

Двигался он теперь свободно и лениво — как раньше, только теперь совсем не походил на того мальчика, каким был ещё несколько месяцев назад. Не только из-за серебряных нитей у висков и не только потому, что боль выжгла с лица всё мягкое, заменив это жёсткой неподвижностью. Он словно постарел, будто тело сделало скачок во времени.

— И чего ты так торопишься уйти? — спросил он.

Она почувствовала себя загнанным зверем. Только сейчас поняла, насколько привыкла к его ране, к тому, как много сил у него уходило просто на то, чтобы терпеть боль.

Теперь всё его внимание обрушилось на неё, обжигающе полное.

— Тебя кто-то ждёт? — спросил он, когда она попыталась бочком продвинуться к двери.

Вопрос застал её врасплох. Она моргнула, и в горле поднялся ком.

— Нет, — сказала она.

Он оскалился в улыбке. — Меня тоже. Тогда давай выпьем в честь такого события. Чего тебе хочется?

Он пошёл к бару, перебирая взглядом оставшиеся бутылки.

— Мне кажется, одного раза было достаточно...

Он поднял одну бутылку, понюхал и посмотрел на свет. — Вот эта.

Он подошёл с графином в руке, и Хелену почти затопило животным желанием сорваться с места и сбежать. Он был пьян. По-настоящему пьян — от смеси алкоголя и эйфории после исцеления.

То, как он двигался, напомнило ей пантеру, которую она когда-то видела в зоопарке. Ни бинтов, ни рубашки. Слишком много голой кожи, и теперь она уже не лечила её — она просто была перед глазами.

Она попятилась, пока не уткнулась в стену. — Я не уверена...

— Останься, — мягко сказал он и опустил голову так близко, что она почувствовала его дыхание в волосах. — Знаешь, в тебе есть что-то такое, Марино, из-за чего я принимаю самые ужасные решения. Я ведь заранее понимаю, что не стоит, но всё равно...

Голос его оборвался, когда он убрал выбившийся локон ей за ухо, а палец медленно скользнул по линии челюсти.

Она знала, что должна остаться. Ради миссии именно это от неё и требовалось — оставаться в такие моменты. В этом и был смысл того, что она его исцеляла. Но он был слишком непредсказуем; сейчас он в хорошем настроении, а вот как долго это продлится — никто не знает.

Каким человеком был Каин Феррон, когда в нём исчезали запреты?

Горло у неё сжалось так, что стало нечем дышать. Ей хотелось уйти.

Его большой палец приподнял ей подбородок, и он, не мигая, всматривался в неё потемневшими глазами.

— У тебя такой особенный ум. Даже когда я не внутри него, я всё равно вижу, как он без конца работает за этими твоими глазами.

Пульс у Хелены забился так, что стучал в висках. Он вложил графин ей в руки, и когда она опустила взгляд и попыталась вернуть его обратно, он взял её лицо обеими ладонями и снова поднял так, чтобы она не могла отвести глаза.

Его серо-карие глаза исчезли, заменившись ярким серебристым свечением.

Это уже не была простая трансмутация; Каин Феррон становился чем-то совершенно иным. И именно она своими голыми руками довела этот процесс до конца, помогла завершиться чему-то, чью настоящую цель знал только он сам.

— Останься, — сказал он, и голос его был ласкающим, пропитанным удовольствием, а лицо оказалось совсем близко. — Выпей со мной.

Вместо прежней ледяной, острой настороженности он теперь ощущался как нечто, в чём можно утонуть.

— Только... один бокал, — сказала она, и голос почти не дрогнул.

Он улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка, которую она у него увидела.

— Один бокал, — повторил он.

Поддев пальцем донышко графина у неё в руках, он слегка приподнял его и смотрел, как она подносит напиток к губам.