ГЛАВА 32

Maius 1786

НОВОСТЬ О ТОМ, ЧТО МОРОУ вместе со столькими Бессмертными покинет остров, была именно тем шансом, которого ждало Вечное Пламя. Словно заведенный механизм, Сопротивление тут же принялось готовиться к атаке.

Все последние месяцы Кроутер распространял сведения, полученные от Феррона, приписывая его карты, данные о патрулях и ротациях, цепочках командования и иерархии того, кого вызовут первым и как именно будет нанесён ответный удар в случае атаки Сопротивления, самым разным источникам.

Батальоны рвались в бой.

И всё же под кожей Хелены таилось неотвязное, нарастающее с каждой минутой чувство ужаса. А если это ловушка? Если Феррон солгал и спрятал в переданных сведениях удавку? Она всё возвращалась мыслями к тому, каким странным он тогда показался.

Госпиталь ждал, натянутый до предела, задушенный между надеждой и страхом. А потом взвыли сирены, и начали прибывать грузовики, хлынули тела, заполняя госпиталь и выстраиваясь вдоль коридоров. Места для всех раненых не хватало.

Хелене не досталось даже возможности как следует осознать свою отчаянную, жгучую вину, когда госпиталь накрыли последствия сражения. Ей нужно было работать.

Это твоя вина. Ты должна была понять. Феррон — чудовище. Прирождённый предатель, весь в отца. Никогда ещё ей не приходилось исцелять так много, работать в таком безумном темпе, что амулет на шее почти обжигал кожу. Две ученицы-целительницы рухнули без сил, их резонанс выгорел от перенапряжения.

Прошло больше суток, прежде чем кто-то сказал ей, что они не проиграли. Атака оказалась не провалом, а ошеломительной победой. Сопротивление взяло порты; большую часть Восточного острова удалось отбить. В юго-западном углу ещё шли бои, но ожидалось, что вскоре они вернут себе весь остров.

Даже когда это подтвердилось, Хелена всё равно едва могла в это поверить. Раненые всё прибывали.

Сопротивление нашло тюрьмы, набитые инакомыслящими. Одно из крупнейших зданий у портов оказалось лабораторией. Оттуда вернулись грузовики, доверху набитые медицинскими припасами и инструментами, которых Хелена не видела уже много лет. Настоящие анестетики и антисептики. Ящики опийной смолы. Марля и свежие бинты.

Но ликование, охватившее госпиталь с потоком этих припасов, исчезло, как только начали привозить жертв из лаборатории. Медики и сиделки, годами работавшие, не дрогнув, срывались при виде этих людей, и их приходилось отстранять.

В лаборатории создавали не только химер из животных. Жертвы, которых привозили, были почти неузнаваемы; над ними ставили такие опыты, что разум отказывался это принять. Тела методично расчленяли и собирали заново. Их было так много.

Попытки лечить их легли на Хелену. Хирурги не знали, что делать, а ученицы не выдерживали зрелища. И сама Хелена тоже ничего не могла. Что бы она ни предпринимала, все они умирали.

Для боевых частей Отвоевание закончилось быстро. То, во что Бессмертные медленно вгрызались годами, удалось вернуть одним скоординированным ударом. Это сочли военным триумфом на века.

Для госпиталя же всё обернулось нескончаемым кошмаром.

Следом за донесениями о возвращении Морроу поползли слухи о сильнейших потрясениях в их рядах, когда начали искать виноватых. А потом последовали контратаки и попытки вновь отбить порты.

Лишь через несколько недель всё наконец начало стихать: госпиталь понемногу вернулся к обычной ротации смен, привезли новых учениц-целительниц. Кроутер и Илва каким-то образом точно знали, у кого есть скрытый для этого резонанс, даже когда сами девушки о нём не подозревали.

К концу этого времени Хелена вымоталась до такой степени, что несколько дней почти не могла говорить. Будто совсем разучилась быть человеком.

Пейс буквально выгнала её из госпиталя, застав в кладовой за механическим подсчётом запасов, и велела, что без чрезвычайной ситуации Хелена не должна возвращаться как минимум четыре дня.

Хелена не знала, что ей делать, кроме как вернуться к старому распорядку, и потому, когда пришёл мартидэй, поднялась на рассвете, взяла сумку и вышла за город. Весенний разлив уже схлынул, и болота расцвели.

Над ними плясали тучи насекомых, свет мерцал на их крыльях. Солнце золотило восточные склоны гор, обрисовывая хребты. Ветер больше не гремел в мёртвом тростнике, а шептал в болотной траве. Воздух звенел птичьими трелями. Болота налились новой зеленью, переполнились жизнью. Хелена могла бы собирать травы часами и всё равно оставить там изобилие. Она взяла только то, что сочла самым ценным, потом вымыла руки в зелёном от водорослей пруду и направилась к Аутпосту.

Подумать о Ферроне у неё почти не было времени, но ей казалось, что хотя бы стоит проверить, не оставил ли он каких-нибудь сообщений. После атаки Кроутер не давал ей никаких указаний.

Она увидела его в ту же секунду, как открылась дверь. Он стоял, привалившись бедром к столу. Плечи его обвисли, руки бессильно свисали по бокам.

— Ты ужасно выглядишь, — сказал он, когда она вошла.

Она резко остановилась. — Ты выглядишь ещё хуже.

Он коротко, натужно хохотнул. — Правда?

Она была слишком потрясена, чтобы ответить.

Лицо его осунулось, словно он потерял почти весь оставшийся вес, и кости черепа проступили под кожей с пугающей резкостью.

Он выглядел...

...как труп.

Сердце у неё подскочило к горлу.

Кожа у него была серой и сухой, как пергамент, глаза запали. Тёмные волосы грязными, нечёсаными прядями висели вдоль лица.

С тех пор как Хелена видела его в последний раз, казалось, он не ел, не спал и не мылся ни разу.

— Ты... ты... ты мёртв? — заставила себя спросить она. Его могли убить, а потом превратить в лича, используя собственное тело? Такое вообще возможно?

Он криво улыбнулся, и нижняя губа у него лопнула, по подбородку потекла тонкая струйка крови. Рана тут же затянулась. — Ещё бы ты так не подумала. Нет. Всё ещё... жив.

— Что случилось?

Она шагнула вперёд, но боялась к нему прикоснуться. Он выглядел так, будто мог рассыпаться в пыль.

Он втянул короткий, поверхностный вдох. — Ну, ты, наверное, заметила, что Верховный некромант не обрадовался из-за портов. — Он обмяк, голова его клюнула вниз, но затем он резко вскинулся, и лицо исказила боль. — Не повезло... командующему.

У Хелены потемнело в голове. Нет... этого не может быть. Он ведь уезжал вместе с Морроу и остальными в Хевгосс.

Она покачала головой. — Но ты же там не командовал. Это... ими командовал... командовал...

Имя никак не вспоминалось, но это был точно кто-то другой. Если бы во главе стоял Феррон, она бы запомнила. Для такого поста он был недостаточно высок по рангу.

— Руководство сменилось совсем недавно, — сказал он. Голос его звучал хрипло. — Неважно. Сработало? Нападение? Понятно, что остров вы взяли, но... — он сглотнул. — ...удержите? У вас ещё хватит на это людей?

Она не должна была ничего ему говорить, но он так явно мучился, что она не смогла промолчать.

— Больше, чем мы надеялись, — сказала она.

Он сглотнул и едва заметно кивнул. — Хорошо. — Веки его дрогнули и на миг опустились. — Это хоть что-то, наверное.

Он неровно вздохнул. — Мне пора. Просто... хотел узнать. Больше я сюда не приду.

Он попытался выпрямиться, но рухнул. Ухватился за стул и тяжело осел на него. Из груди вырвался приглушённый, почти визгливый вскрик. Он попробовал подняться снова, но, похоже, не мог опереться на руки. Дыхание становилось всё более рваным.

— Феррон, что с тобой случилось? Что не так? — её голос резко взвился, пока она беспомощно кружила рядом, не зная, что делать.

Он зажмурился. Дышал коротко, поверхностно. — Да отвали, Марино.

Она приблизилась, как к раненому зверю, вытянув руки и держа их на виду.

— Феррон, я вижу, что тебе больно. Может, я смогу помочь, — сказала она так мягко, как только могла.

Он хрипло рассмеялся. — Ты ничего не сможешь.

— Дай мне попробовать. — Теперь она стояла так близко, что могла разглядеть вены на его шее под кожей: не синие, а почти чёрные, будто налитые ядом. — Я не сделаю тебе больно.

Его глаза распахнулись, и лицо озарила злость.

— Не притворяйся, что тебе не всё равно, — выплюнул он. — Думаешь, я поверю, будто ты не знала, что так и будет?

Она покачала головой. — Не знала. Если бы знала, я вернулась бы раньше.

Судя по его виду, ухудшение было не внезапным. Он шёл к этому медленно, неделями.

Если он говорил правду, если во время атаки на порты командовал именно он, значит, всё, что он передавал, заведомо оборачивалось против него самого.

— Пожалуйста. — Она протянула руку. — Дай мне помочь.

— Твои болотные травки это не исправят, — сказал он, морщась в новой попытке подняться. — Такой медик, как ты, ни черта тут не сделает.

Она тяжело сглотнула.

— Это было бы правдой, если бы я и правда была просто медиком. — Она коснулась его щеки кончиками пальцев и не стала скрывать свой резонанс.

Она знала, что этим губит своё задание, но это уже не имело бы значения, если бы он умер; тогда задание провалилось бы на всех уровнях. Стоило её резонансу коснуться его тела, как она едва не отдёрнула руку. Талисман в его груди излучал такую мощь, что от прикосновения грозил выжечь ей нервы. Каждая клетка его тела была опалена этой силой.

Он умирал. Снова и снова. Его тело было доведено так далеко за грань, что отказывало, мгновенно регенерировало — и снова отказывало. Он одновременно был жив и мёртв, застряв в бесконечном каскаде регенеративного сбоя.

Феррон дёрнулся прочь так, будто обожгло его, а не её. — Ах ты хитрая сучка. Я ведь чувствовал твой резонанс, когда потерял руку.

Она опустила руку, избегая его обвиняющего взгляда. — Мне приказали тебе не говорить.

— А теперь?

Глаза его сузились до щелей.

— Теперь это, кажется, уже неважно. Если я ничего не сделаю, ты умрёшь.

— Сомневаюсь, что мне так повезёт, — глухо сказал он.

Она протянула руку и едва коснулась его плеча. — Феррон, что у тебя со спиной?

Его веки дрогнули и опустились, словно он был слишком измучен даже для этого разговора. Чёрные вены проступали даже под веками.

— Сама посмотри, — наконец сказал он, — раз уж ты так решила.

Очень медленно и осторожно она расстегнула его плащ и сняла. Он вздрогнул, но не издал ни звука. В воздух ударил смрад старых, гнилостных ран, пока она расстёгивала пуговицы его рубашки. Зайдя ему за спину так бережно, как только могла, она стянула ткань с его плеч.

Под ней не было бинтов. Вся его спина представляла собой гниющую рану, хирургически рассечённую от плеч и ниже рёбер.

На коже был вырезан алхимический массив.

Он вдохнул, и она увидела белизну рёбер, исполосованных бороздами.

Разрезы над плечами были хуже всего. Не просто до кости — в кость, с резьбой по лопаткам; в них был вварен сплав люмития, сросшийся с костью, чтобы массив оставался целым и активным.

Какими бы регенеративными способностями ни обладал Феррон, этого было недостаточно, чтобы справиться с раной такой величины.

Массивы могли быть просто иллюстративными — записывать процесс или визуально его просчитывать, — но их также использовали для трансмутации или алхимизации, когда процесс был слишком сложен для простого управления резонансом, либо при работе с органически полученными соединениями, склонными к нестабильности. Их чертили мелом или углём, либо выцарапывали стилусом на поверхности. Но ничего похожего на то, что сделали с Ферроном, Хелена прежде не видела.

— За что... — голос её сорвался. — ...зачем они сделали это с тобой?

— Ну... — медленно произнёс Феррон, будто откуда-то издалека. — Идей, что со мной делать, было много — обсуждали любые наказания за мою... неудачу. Беннет был вне себя из-за того, что потерял лабораторию, все свои объекты и эксперименты. Он давно хотел поставить опыт на одном из Бессмертных. Сказал, что, раз он понёс наибольшие потери, именно ему и следует меня наказать.

На мгновение он замолчал и добавил: — Верховный некромант сказал, что если я выживу, меня простят.

Хелена не могла оторвать глаз от раны. Кожа вокруг разрезов уже показывала признаки сепсиса. Нити инфекции расползались под кожей, просачиваясь в кровь.

Слишком боясь дотрагиваться рядом с массивом, она положила ладонь ему на руку. Он вздрогнул от прикосновения. Его тело всё ещё пыталось регенерировать, залечить раны, составлявшие массив. Нервы оставались целы. Боль должна была быть невообразимой.

Она не знала, с чего начать, но и просто стоять и смотреть тоже не могла. Попыталась онемить область, продвинуться внутрь, но это не держалось. Там, где оставалось достаточно живой ткани, чтобы вызвать онемение, регенерация тут же это обращала вспять. Она не могла даже избавить его от боли.

Работая настолько близко, насколько осмеливалась, она чувствовала, что в плечи ему вварен лумитиево-титановый сплав, и резонанс его был таким острым, что у Хелены ломило зубы. Она понятия не имела, как Феррон вообще сохраняет рассудок, когда на нём держится такая вещь.

Это было за пределами её возможностей. Дальше всего, с чем ей когда-либо приходилось сталкиваться.

— Прости. Я не могу это исцелить.

Он сухо усмехнулся. — Знаю.

— Но... — она сглотнула, лихорадочно думая. — ...кажется, я могла бы помочь это сдержать и уменьшить нагрузку на тебя. Это может... дать тебе шанс выжить. Ведь в этом условие, да? Если ты выживешь, они больше ничего тебе не сделают.

Феррон не ответил.

Начав с левого плеча, она повела резонансом вдоль вен, держа пальцы в волосок от кожи, и стала стягивать заражение обратно к разрезу. Гной и почти чёрная кровь потекли по его спине. Она как можно осторожнее вытирала их уголком платка, чтобы жидкость не попала в другие раны.

Всё тело Феррона содрогнулось, и у него вырвался беззвучный хрип.

— Что ты делаешь? — процедил он сквозь зубы.

— Эти разрезы тебя отравляют. Ты умираешь, и тело тянет ресурсы отовсюду, откуда может, чтобы регенерировать и возвращать тебя к жизни, но эти запасы заканчиваются. Это похоже на то, как было, когда ты потерял руку. Ты не мог регенерировать, пока не остановил кровотечение. Если хочешь оправиться, надо сначала справиться с инфекцией, а уже потом идти дальше.

Он уронил голову, неровно выдохнув. — Какое счастье, что, пока я валялся без сознания, ты получила столь подробный обзор моей физиологии.

— Да, именно, — коротко ответила она и вытянула ещё яд.

Он застонал сквозь зубы, руки у него судорожно дёргались каждый раз, когда платок снова касался спины.

Даже когда ему оторвали руку, он не издал ни звука.

Она замерла, руки зависли в воздухе.

— На тебя подействует седативное?

— Нет, — глухо ответил он. — С меня всё сходит. Я даже толком напиться не могу.

Она осторожно коснулась основания его черепа.

— Обычно я работаю локально, когда блокирую боль, но здесь, в мозге, есть одна точка. Если я её стимулирую, ты уснёшь. Ничего не почувствуешь. Твоё тело не должно воспринять это как вмешательство, потому что я ничего не блокирую напрямую. Хочешь, я попробую?

— Ты можешь... — голос его сорвался. — Ты можешь так сделать?

— Да. Думаю, да.

Он молчал. Она смотрела, как дрожат рёбра при каждом неровном вдохе.

— Ну попробуй, — сказал он. — Будто тебя когда-то что-то останавливало от желания меня убить.

Она пропустила это мимо ушей. — Тогда тебе лучше лечь.

Стол был треснут посередине, но всё ещё достаточно крепок, так что она собрала из него импровизированную койку, расстелив сверху его плащ. Его руки дрожали, когда он опирался на её плечо, и он глухо простонал, наваливаясь на неё всем весом. Всё его тело тряслось так сильно, что он почти рухнул на стол.

Она запустила пальцы ему в волосы, пока не нашла ямку у основания черепа, прямо под затылочным бугром.

Потребовался лишь лёгкий сдвиг энергии, и она почувствовала, как по телу его разливается мирное оцепенение, прежде чем он провалился в бессознательность.

Теперь работать стало легче: Феррон больше не вздрагивал каждый раз от её прикосновения. Она вытянула инфекцию, вытирая её, но всё, о чём могла думать, — это о том, сколько же дней этой ране.

Она должна была вернуться раньше. Это её вина: она решила, что он бросит город гореть, и выкинула его из головы.

Она так боялась, что он их предаст, что ни разу не задумалась, что будет, если он этого не сделает.

Руки её дрожали, зависнув над теперь уже очищенными ранами, пока она мучительно думала, что делать дальше. Ей хотелось выдрать металл из костей, но титан уже сросся с ними.

Она сжала амулет, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то утешение.

Повреждение было не только в разрезах и металлической трансмутации. Массив был активен; она чувствовала гул резонанса, бегущий по нему. Изменять активный массив было чрезвычайно опасно. Так теряют конечности.

Попытка могла убить их обоих.

Нужно было найти способ позволить Феррону это пережить, но массив врос в него и тянул силу из излучения талисмана, перенаправляя энергию, которая должна была исцелять его, по линиям символов.

Никакого удерживающего круга не было. Массив работал постоянно; символы действовали не на внешнюю цель, как в лаборатории, а на самого Феррона. Сила перенаправлялась, мутировала и затем по замкнутому контуру возвращалась в него.

Обычного человека это бы убило, но Феррон не умирал так просто — и всё же не мог измениться. Хелена начинала понимать, в чём состоит «бессмертие» Бессмертных. Он не был вневозрастным; его тело оказалось заперто во времени, и регенерация удерживала его ровно таким, какой он есть. Она не позволяла ему меняться — ни от возраста, ни от ран. Но массив был создан именно для того, чтобы его изменить. Мутировавшая сила существовала с единственной целью — преобразить его, и это противоречие убивало его куда глубже, чем изувеченная спина.

Он был в тигле — и сам был этим тиглем, — и либо умрёт страшной смертью, либо будет полностью алхимизирован во что-то, способное пережить этот парадокс.

Она изучала символы, пытаясь понять, чего именно ими добивались.

Она никогда прежде не видела массива, предназначенного для воздействия на человека, но в алхимической нотации разбиралась хорошо.

В основе лежала классическая небесная звезда, соотнесённая с восемью планетами. Паладийцы обожали всё, что укладывалось в пятёрки или восьмёрки. Единственным известным ей исключением была пиромантия, по образцу которой был создан Солнцеверт Холдфастов. Там использовалось семь.

Нотация, вырезанная на коже Феррона, выглядела так, будто алхимической формулой пытались выразить литературную идею. Алхимики и прежде писали алхимическими символами и условными обозначениями — особенно в учебниках, чтобы ограничить доступ к информации лишь для образованных, — но Хелена никогда не видела, чтобы этот метод применяли в работающем массиве. Каждая из восьми точек несла отдельное понятие, выраженное сочетаниями символов. Хелена медленно разбирала значения.

Расчётливый, Хитрый, Преданный, Решительный, Безжалостный, Безотказный, Без колебаний и Непреклонный.

Было логично, что массив на человеке не может быть обычной формулой трансмутации, но сама идея вплавлять качества в живого человека казалась чудовищной. Если всё сработает, Феррона выточит до этих восьми, усиливающих друг друга свойств, потенциально стирая в нём всё остальное.

Он, должно быть, продолжал исцеляться хотя бы до тех пор, пока металл не был полностью вварен на место. Все разрезы соединялись между собой, делая массив непрерывным. И, судя по тому, как Феррон отреагировал на её предложение усыпить его, всё это время он, вероятно, был в сознании.

Пальцы её задрожали, и она положила ладонь поверх его руки. Кожа была холодной и сухой, почти бумажной.

Ей хотелось закрыть раны, но через разрезы шло слишком сильное вмешательство. Любую новую ткань это бы убило.

Если ей удастся привести его в устойчивое состояние, тогда тело, возможно, начнёт работать вместе с ней и позволит их закрыть, но на это нужно время. Столько же, сколько понадобилось, чтобы довести его до нынешнего состояния.

Своей вивимантией она убрала омертвевшие ткани, потом бросилась к сумке и стала рыться в запасах в поисках маленького медицинского набора, который успела переложить. На мгновение она подумала о том, чтобы бежать в Штаб-квартиру, но это заняло бы слишком много времени.

Она перебрала то, что собрала утром в болотах, пытаясь понять, что из этого может пригодиться.

Седативные и трансмутационные вмешательства не действовали, но наружные средства ещё могли сработать. По крайней мере, они должны были сдержать инфекцию. Она сделает мазь для трансдермального применения, с пролонгированным высвобождением. У Шисэо наверняка найдутся идеи.

Прикусив губу, она вытащила мазь, которую приготовила на ивовой коре, и постучала пальцами по крышке, жалея, что в ней нет опия. На первое время этого хватит и раны останутся чистыми, пока она не вернётся.

Она щедро покрыла разрезы обезболивающей мазью, опустошив всю баночку, затем наложила на каждый кусок марли, присыпала сушёным сфагнумом, чтобы поддерживать в ранах кислотность и не пускать инфекцию, а после туго забинтовала ему спину.

Она знала, что должна его разбудить, но он был до предела истощён. Ему нужен был этот отдых.

Осторожно протянув руку, она убрала с его лица тёмные волосы. Черты его осунулись: провалы в щеках, висках, под глазами, и вся та жутковатая юность исчезла.

Он выглядел сломленным.

Она нервно теребила ногти, пытаясь подавить бурю чувств в груди и жалея, что не может сделать для него что-то ещё. Она слишком привыкла его ненавидеть, видеть в нём угрозу для себя и для всех остальных.

Она вспомнила, как он подбрасывал ту серебряную монету и рассказывал, что нужно Вечному Пламени для атаки. Он знал, что за это его накажут.

И его бессвязные, почти бессознательные слова о том, что он специально провоцировал другого командира, чтобы получить под свой контроль новый район. Она отмахнулась от этого, решив, что это лишь эгоизм и глупость. А он всё это время подводил именно к этому.

Он мог превратить всё в ловушку. Мог месяцами подсовывать Вечному Пламени ложные сведения, выстраивая идеальную диверсию. Вместо этого он дал им больше, чем они мечтали получить за целый год, прекрасно зная, какой ценой это для него обернётся.

И он думал, что она знала. Эта мысль полоснула её изнутри. Он думал, что она всё знала и всё равно бросила его умирать вот так.

Она коснулась его виска, наклоняясь ближе и всматриваясь в лицо. — Почему ты это делаешь?

Когда она уже не могла оправдать, что держит его без сознания дальше, то пропустила пальцы сквозь его волосы и стала будить как можно медленнее, чтобы боль не ударила сразу.

Пока он приходил в себя, она взяла его ближайшую руку, стараясь не сдвинуть плечо, и начала массировать ладонь, медленно продвигаясь к кончикам пальцев, сустав за суставом, позволяя резонансу отыскать каждое напряжение, каждый тугой узел в мышцах.

Отец массировал ей руки точно так же — ещё до Паладии. Каждую ночь. Руки алхимика, говорил он, как руки хирурга: за ними нужно ухаживать.

Она знала, что Феррону это не нужно. Значение это имело только для неё, но это было всё, что она могла ему дать.

В ту же секунду, как он пришёл в сознание, она почувствовала, как напряжение разливается по всему его телу. Глаза его распахнулись, зрачки сузились от боли. Пальцы судорожно сжались на её руке, но он лежал неподвижно, и она продолжала медленно проходиться по каждому суставу.

Взгляд его ещё не до конца сфокусировался.

— Что ты сделала? — наконец спросил он.

Хелена облизнула губы. — Я вытянула заражённую кровь, убрала мёртвые ткани, затем нанесла обезболивающую мазь на разрезы и забинтовала тебя. Это не самое эффективное лечение, но, думаю, до тех пор, пока я не сделаю в Штаб-квартире что-то получше, оно поможет. Я... я пока не могу закрыть разрезы, но, возможно, со временем смогу, когда ты окрепнешь. Если сначала хоть немного восстановишься.

Он выдернул руку и, пока она говорила, медленно поднялся. Любое движение должно было причинять невыносимую боль, но он не издал ни звука, хотя качнулся так, будто вот-вот потеряет сознание, когда оттолкнулся от стола.

— Это неважно, — сказал он, потянувшись за рубашкой. — Лечить меня — не твоя работа.

— За ранами надо следить и наблюдать, не начнётся ли снова инфекция или новое ухудшение. И бинты нужно менять хотя бы раз в день, — сказала она, шагнув вперёд и загораживая ему путь.

— Какое несчастье, — только и сказал он.

— Феррон. — Она забрала у него рубашку. — Я знаю, ты к этому не привык, но тебе нужна медицинская помощь. Если оставить всё как есть, ты, скорее всего, умрёшь. Или случится что-то ещё хуже.

Он хрипло рассмеялся. — Марино, в этом и смысл. Ты думаешь, Беннет делал это в расчёте на успех?

— Но я могу тебе помочь, — отчаянно сказала она, помогая ему надеть рубашку и будто стараясь доказать, насколько может быть полезной. — Послушай. У меня есть лаборатория. Я хорошо разбираюсь в химиатрии. Я сделаю для тебя мазь, она будет наружной, так что подействует на разрезы. Я буду приходить каждый день, менять бинты и следить, чтобы ничего не пошло не так.

— Правда? У тебя есть время на всё это? — Взгляд его был язвительным.

— Я найду время. Я буду приходить каждый день. Пожалуйста.

Он, похоже, растерялся. — Ладно, — сказал он, отводя взгляд. — В восемь вечера. Но если ты заставишь меня приходить сюда и сама не явишься, второй раз я не вернусь.

— Я приду, — пообещала она. — Каждый вечер в восемь.

Возможно, ей понадобятся новые бумаги, чтобы получить разрешение. Но она заставит Кроутера их ей выдать. Или подделает сама.

Она застегнула ему рубашку и замерла, когда её пальцы оказались чуть ниже ямки у основания горла. Кости проступали под кожей, тёмные вены всё ещё были видны. — Прости меня, Каин.

На лице его, почти пустом от изнеможения, дрогнула бровь. Это выглядело уже не так впечатляюще, когда было видно, каких усилий ему стоит даже это.

— Если бы я знал, что лечение сделает тебя такой фамильярной, отказался бы сразу. — В голосе его почти мелькнул привычный оттенок.

Она пожала плечами и подняла его плащ, сомневаясь, стоит ли класть такой вес ему на спину. — Мне не следует называть тебя Каином? Странно всё время обходиться фамилиями. Мы ведь, знаешь, будем рядом до конца жизни.

Он закатил глаза к потолку и вздохнул. — Мне всё равно, как ты меня называешь, но я ничего менять не собираюсь.

— Отлично. Значит, теперь Каин.

Ей нужно было заставить себя думать о нём иначе. Слишком много ошибочных выводов она сделала, пока видела в нём только Феррона.

— Сейчас я, конечно, немного выпал из всего происходящего, но, кажется, знаю, где находится новая лаборатория Беннета. — Он с натугой улыбнулся. — Ему нравятся места у воды. Один из складов у верфи на Западном острове. В следующий раз принесу карту.