ГЛАВА 31

Aprilis 1786

Феррон ждал Хелену, когда она открыла дверь. Комната была убрана: пол, стол, стулья — всё безупречно чисто. Ни единого следа крови. Его рот был сжат в напряжённую линию, когда она вошла. Закрыв дверь, он сбросил плащ.

— Посмотрим, как ты дерёшься, Марино.

Он рванулся так быстро, что его тело расплылось в движении. У Хелены не было времени схватиться за нож. Она замахнулась сумкой ему в голову. Это дало ей долю секунды, но он выхватил её прямо в воздухе, вырвал ремень из её пальцев и швырнул сумку через всю комнату.

Она услышала, как разбиваются стеклянные флаконы, когда она отшатнулась. Бежать было некуда.

Дверь была слишком сложной, чтобы быстро её открыть. Ей удалось перебраться на другую сторону стола, пытаясь создать между ними преграду.

Он пнул стол. Ножки с визгом заскользили по плитке, и стол полетел в её сторону. Она нырнула. Стол с такой силой врезался в стену, что столешница треснула. Она ударилась о пол, её левая рука вывернулась под неестественным углом, кость в запястье треснула, ударившись о камень. Боль взорвалась и пронзила всю руку. Она прижала её к груди, пытаясь подняться на ноги.

— Феррон, остановись!

Он не остановился. Он схватил её за горло и впечатал в стену, сжимая. Его лицо было совершенно лишено эмоций.

Она вцепилась в его руку здоровой ладонью, ногти врезались в кожу, оставляя борозды. Она попыталась ударить его коленом в пах, но он выбил её опору из-под ног и швырнул на пол Удар выбил из неё воздух. Перед глазами вспыхнули звёзды. Он вдавил колено ей в грудь, нажимая с такой силой, что кости начали трещать.

— Ну что?

Она не могла дышать, лёгкие сводило судорогой. Она извивалась, пытаясь выскользнуть из-под него, царапая и хватаясь за всё, до чего могла дотянуться. Он перехватил её руку своей, глаза холодно блеснули. Она попыталась вырваться, но он сжал сильнее. Боль прострелила правую руку, пястные кости с хрустом прижались друг к другу.

— Не ломай мне руку! Ты не можешь — трогать мои руки! — закричала она в чистой панике.

Он наклонился ближе.

— Тогда отбейся от меня.

Обе её руки горели огнём. Дышать почти не получалось. Он был в считанных секундах от того, чтобы раздавить ей грудную клетку. Стоило снова дёрнуться — и она была уверена, что все кости правой руки сломаются.

Она обмякла.

Он удерживал её ещё несколько секунд, словно ожидая, что она внезапно рванётся. На мгновение по его лицу скользнуло замешательство, когда он выдохнул, затем выражение снова стало жёстким.

— Ты жалкая,

— сказал он, добавляя веса на её грудь. Глаза у неё наполнились слезами, но она не издала ни звука.

— Я мог бы сделать с тобой всё, что захочу, причинить боль так, как ты даже представить не можешь, и ты ничего не смогла бы сделать, чтобы меня остановить. Мне бы даже не понадобился резонанс. Я мог бы сделать это голыми руками. Вот насколько ты слаба.

Он презрительно усмехнулся и отпустил её. Его руки были в полосах крови, но следы, которые она расцарапала, уже исчезли. Он поднялся, достал платок, вытер кровь и поправил одежду.

Хелена осталась лежать на полу, задыхаясь. Пульсировали позвоночник и затылок. Когда она попыталась опереться на правую руку, чтобы сесть, едва не расплакалась. Боль расходилась по обеим рукам. Под ногтями была кровь и кусочки кожи, запачкавшие кончики пальцев.

Левое запястье начинало опухать. Правая рука была ненамного лучше: когда она попыталась сжать пальцы в кулак, боль вспыхнула, словно ореол, до самого локтя.

— Для протокола,

— сказала она, с трудом удерживая голос ровным, вмешательством в мою работу. Если ты хочешь причинить мне боль, неконтролируемо дрожала,

— это не могут быть мои руки.

— это считается

— её челюсть Вот и всё её право говорить «нет».

Феррон ничего не ответил, просто подошёл и накинул плащ, больше не взглянув на неё.

Хелена осталась там, где была. Она знала, что такое возможно, но он усыпил её бдительность, выждав, пока она расслабится, чтобы наконец причинить боль. Это было жесточе, чем если бы он сделал это сразу.

— Могу я узнать почему? — спросила она, всё ещё тупо глядя в пол, рёбра ныли с каждым вдохом.

— Я… я что-то… что-то сделала?

— Ты существуешь, Марино. Думаю, этого достаточно.

Ей нечего было на это ответить. Она медленно поднялась.

— У тебя сегодня есть какая-нибудь информация?

Он тонко улыбнулся.

— Нет. Это было всё.

Она молча подняла сумку, осторожно продевая руку в ремень. На плечо закинуть её не получилось. Внутри тихо звякнуло битое стекло.

После прошлой недели она добавила аварийный набор, решив, что если Феррон снова будет ранен, она придёт подготовленной. Потеря лекарств была почти так же болезненна, как её рёбра, а разбитое стекло и содержимое испортили всё, что она собрала в тот день. Часы работы — впустую.

Она подошла к двери и попыталась разогнуть пальцы, чтобы открыть её, но чувствовала только боль.

— Ты…

— голос наконец выдал её и задрожал.

— Ты… выпустишь меня?

Если бы она повредила что угодно, кроме рук, было бы легко выполнить инструкции Кроутера и скрыть синяки перед возвращением в Штаб, но никаких запасных планов дальше этого не существовало.

Покинув Аутпост, Хелена долго бродила вдоль дамбы. Без рук она была практически бесполезна. Если бы она вернулась в Штаб в таком виде — вся в синяках,

— возникли бы вопросы, на которые она не смогла бы ответить.

Наконец, в отчаянии, она спустилась по откосу к болотам. Без рук она двигалась неуклюже и быстро вся перепачкалась. Затем она выползла обратно на твёрдую землю — мокрая, в грязи — и размазала её по лицу и шее, чтобы скрыть любые следы побоев.

На контрольно-пропускном пункте её узнали и пожалели настолько, что почти не задавали вопросов. А добравшись до Штаба, она была вынуждена идти в госпиталь — лифтом она пользоваться не могла.

— Что случилось? — матрона Пейс вышла навстречу Хелене у дверей.

— Я упала в болото,

— сказала Хелена, не поднимая глаз.

— Растянула запястья.

— Оба?

Хелена, всё так же не глядя, кивнула.

Пейс на мгновение замерла, затем взяла себя в руки.

— Давайте сначала снимем с тебя эту грязную одежду и посмотрим, что нужно сделать.

Она повела Хелену в одну из отдельных палат, обычно предназначенных для высокопоставленных членов Вечного Пламени, отгоняя всех, кто пытался приблизиться.

Хелена всегда ценила профессионализм Пейс. Вне зависимости от обстоятельств та оставалась невозмутимой. Руки Хелены были слишком опухшими и холодными, чтобы справиться с пуговицами и застёжками. Пейс не сказала ни слова о грязи, которая пачкала её фартук, рукава и ладони, пока она помогала Хелене раздеться.

— После всей этой крови — даже в новинку,

— отмахнулась она, когда Хелена попыталась извиниться, выжимая мокрую ткань.

— А теперь давайте приведём тебя в порядок и посмотрим, что у нас тут. Для твоих рук лучше всего подойдёт Элейн. Хелена напряглась, но выхода не было. Как только синяки станут видны, Пейс поймёт, что Хелена не просто «растянула запястья», а Элейн, при всей своей компетентности как ученица, была ужасной сплетницей.

Пейс замерла в тот самый момент, когда шея Хелены была достаточно очищена, чтобы кольцо синяков стало очевидным. Прежде чем Хелена успела придумать, что сказать, в дверь постучали.

Пейс сжала губы и пошла открывать, заслонив собой больничное отделение за спиной.

— В чём дело, Пёрнелл? — спросила она.

Тихий голос ответил:

— Сообщение для вас. Сказали — срочно.

Пейс что-то взяла, затем закрыла дверь. Она развернула записку, прочла её и, возвращаясь к Хелене, разорвала клочок бумаги.

— У меня распоряжение отправить тебя в твою комнату. Немедленно,

— сказала Пейс, её щёки пылали от ярости.

— Но, думаю, я успею ещё немного тебя отмыть.

Когда Хелену привели в порядок, её закутали так, словно у неё было переохлаждение, и Пейс сопроводила её к Алхимической башне. Кроутер ждал их у выхода с небесного моста. При виде него Пейс напряглась.

— Матрона Пейс,

— сказал он.

— Чем могу быть полезен?

На щеках Пейс проступили лопнувшие сосуды.

— Я пришла убедиться, что о Марино заботятся должным образом. Глаз Кроутера дёрнулся.

— Разумеется.

лечения?

— Он посмотрел на Хелену.

— Полагаю, ваше состояние требует Хелена обдумывала этот вопрос.

— Если вылечить левую руку, с остальным я, думаю, справлюсь сама.

— Я пошлю за кем-нибудь. Оставайтесь вне поля зрения до тех пор. Матрона, вы свободны.

Он развернулся и ушёл, не сказав больше ни слова.

Пейс не вернулась в госпиталь. Вместо этого она пошла с Хеленой в её комнату и осталась даже после того, как Хелена легла в постель.

— Знаешь, я знала нескольких целителей, когда работала повитухой,

— наконец сказала Пейс, присев на край кровати и оглядывая комнату.

— Городские врачи не очень-то любили работать в горных деревнях. Те, кого я знала, не всегда называли себя целителями — они считали это интуицией. В основном это были пожилые женщины, которые долгое время просто чувствовали тела. Когда мне сказали, что из гор придёт целитель, я ожидала кого-то моего возраста. Она наконец посмотрела на Хелену.

— Ты так молода. Ты даже не понимаешь, насколько молода. Ты жертвуешь тем, ценности чего даже не осознаёшь.

Эмоции Хелены спутались в тугой узел.

— Меня никто не заставляет делать то, на что я не… соглашалась.

— А чему ты хоть раз сказала «нет»? — спросила Пейс. И, не дав Хелене ответить, продолжила: — Ты думаешь, человек вроде Кроутера этого не заметил? Пейс, возможно, сказала бы ещё что-то, но дверь открылась — на пороге стоял Кроутер, а рядом с ним молоденькая девочка.

— Вы можете вернуться в госпиталь, матрона, придерживая дверь.

— подчеркнуто произнёс Кроутер, Пейс похлопала Хелену по колену и поднялась, смерив Кроутера сердитым взглядом, проходя мимо. Кроутер плотно закрыл дверь и только потом повернулся к Хелене.

— Это Айви. Она сделает всё, как велено, чтобы привести в порядок твою левую руку. Девочка шагнула вперёд. Двигалась она осторожно, словно оленёнок, но глаза у неё были острые, лисьи. Ей было лет пятнадцать — и то вряд ли. Хелена никогда не слышала о таком юном вивиманте. Как и говорила Пейс, обычно это проявлялось куда позже.

Война преждевременно состарила людей самыми разными способами. Айви не сказала ни слова, пока Хелена указала на левое запястье и самым простым языком объяснила, что, по её мнению, с ним не так, что нужно сделать и чего следует избегать. Хелена никогда не позволяла лечить себя никому, кроме самой себя, и несколько раз в панике взглянула на Кроутера, когда Айви протянула руку и коснулась её предплечья.

Девочка оказалась поразительно умелой в своей вивимантии, но её резонанс был совсем не тонким.

Боль и отёк в запястье и пальцах Хелены быстро сошли на нет, и Айви принялась искать трещину в кости. Уже через несколько минут Хелена могла снова двигать пальцами почти без боли и начала ощущать свой резонанс.

— Спасибо,

— сказала она, как можно быстрее отдёргивая руку.

Рука Айви опустилась вдоль тела. Она смотрела на Хелену с каким-то жутковатым любопытством.

— Ты нравишься моей сестре.

— О. Она работает в госпитале?

— Айви,

— резко сказал Кроутер,

— вон. И ни слова об этом никому.

Айви беспечно кивнула и вышла.

Кроутер снова закрыл дверь. Хелена хотела спросить, кто эта девочка, но разговор пугал её, и она переключила внимание на правую руку. Заблокировав нервы на уровне локтя, она начала осторожный осмотр.

— Что произошло?

— Думаю, Феррон был расстроен из-за прошлой недели,

— сказала она, радуясь, что есть на чём сосредоточиться, лишь бы не смотреть на Кроутера.

— Ты же знаешь, какой он гордый. Ему, по-моему, не понравилось, что я ему помогла. Я едва вошла, а он сказал, что хочет посмотреть, как я дерусь.

Она подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как губы Кроутера сжались в тонкую линию.

— Ты раскрыла свою вивимантию?

— Нет.

— Уверена?

— Уверена.

Кроутер кивнул, всё ещё выглядя скептически.

— Кто была та девочка? — спросила Хелена.

— Сирота,

— ответил Кроутер.

— Нашёл её в трущобах.

— Он раздражённо хмыкнул.

— Скажешь, что простудилась. Возьмёшь несколько выходных. Но в таком виде ты больше не должна возвращаться в Штаб. Неподалёку есть точка сброса — там всегда есть одежда и базовые припасы. В будущем для таких случаев будешь идти туда. Если ты не появляешься здесь, искать тебя будут именно там. Хелена вяло кивнула, когда отёк на правой руке наконец уменьшился настолько, что она смогла ею проверить работу Айви на левой.

Пока руки окончательно восстанавливались, делать было нечего. Выходные были чрезмерной предосторожностью, но так было безопаснее. Если бы у неё осталось повреждение нервов в руках, она стала бы почти бесполезной. Она заняла себя разбором содержимого сундука. В нём было немногое — в основном старые тетради с занятий в Институте. Большинство её вещей осталось в Этрасе: в Институте были тесные общежития и строгие требования к форме. В маленькой коробке лежала тинтайп-фотография Хелены с отцом, сделанная незадолго до её поступления. Десятилетняя, в форме, с таким нетерпеливым выражением лица. Отец надел для снимка свой белый медицинский халат, хотя в Паладии у него не было лицензии. Он хотел выглядеть профессионально, когда привёл её. Она закрыла коробку и взяла амулет, позволяя лучам совпасть со шрамами на её ладони.

Держа его в руке, она подошла к окну и выбралась на крышу. Именно Люк когда-то показал ей, как выбираться из окон на пологую крышу под маяком Башни. Огни Вечного Пламени сияли над головой; единственной преградой между ней и смертельной высотой была низкая железная ограда.

Ей хотелось хоть ненадолго выключить мысли. Техника перенаправления могла дать лишь крошечную передышку, но её тоска всё равно просачивалась обратно. Она смотрела на солнечный герб, как белые языки пламени над ней искрились на его поверхности. Она почти позволила ему выскользнуть из пальцев и упасть вниз — ей хотелось увидеть, как он падает, пока не исчезнет из виду. Каждый раз, глядя на него, она испытывала стыд — ей было неловко от того, сколько смысла она когда-то в него вложила.

Она позволила цепочке скользнуть сквозь пальцы… но остановилась. Нет. Этот амулет олицетворял не Илву — он был связан с Люком. Илва этим воспользовалась, но вины Люка в этом не было. Хелена делала всё это ради него, и он того стоил.

Она снова надела цепочку на шею, спрятав амулет под одеждой, и сидела, глядя на город, пока золото тёплело у неё на груди, у самого сердца. Когда на следующей неделе она вернулась на Аутпост, меры предосторожности уже были предусмотрены. Точка сброса в заброшенном подвале должна была служить импровизированным убежищем. Если Хелена получала травмы, которые не могла вылечить сама, она должна была идти туда. Там имелись базовые медицинские припасы и коротковолновая радиостанция. По закодированному сообщению туда отправляли бы Айви.

Феррон снова опаздывал. Как обычно. Он часто приходил поздно, но в этот раз Хелена была слишком напряжена, чтобы ждать. Она как раз закидывала сумку на плечо, когда дверь открылась.

Она вздрогнула, когда он вошёл в комнату и закрыл дверь за собой. Сердце дёрнулось, когда она услышала щелчок замка.

— Я опоздал,

— сказал он.

Хелене пришлось сосредоточиться и заставить себя дышать, прежде чем она смогла ответить:

— Мы… мы т-тренируемся на этой неделе?

— Нет,

— быстро сказал он.

— Нет. Я больше не буду так с тобой поступать.

Она коротко кивнула, но теперь уже знала: верить ему нельзя. Он каждый раз менял условия сделки, когда ему было удобно.

Она настороженно наблюдала за ним.

Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но затем остановился, сжимая руку в кулак.

— Что? — резко бросила она, устав ждать, что он сделает дальше, и злобно глядя на него.

Он избегал её взгляда, уставившись в пол.

— Я не хотел причинить тебе боль,

— сказал он.

Она издала сухой, ломкий смешок.

— Ну, я всегда этого от тебя и ожидала.

В его глазах вспыхнула злость, когда он поднял на неё взгляд. Теперь она начинала понимать его. Он считал себя лучше других Бессмертных. Его раздражало всё, что ставило его в один ряд с ними. Именно поэтому он дал задний ход и пытался изображать, будто у неё есть хоть какая-то автономия в их соглашении. Но что бы он ни говорил себе, он был скроен из того же материала, что и все остальные. Она сверкнула на него глазами.

— Если бы на прошлой неделе кто-то погиб, потому что я была слишком травмирована, чтобы работать, это было бы на твоей совести. Он фыркнул.

— Это должно меня волновать?

— Волновало бы, будь ты человеком.

Его челюсть сжалась.

— Ну, раз уж сегодня мы честны: ты совершенно жалка в самозащите. Хуже, чем я ожидал. А это о многом говорит, потому что моё мнение о тебе и так крайне низкое. Я думал, они держат всех своих медиков хотя бы в минимальной боевой форме.

— Госпиталь защищён. Это куда практичнее, чем ожидать, что медицинский персонал будет обучен и постоянно тренироваться для боевых ситуаций. Она видела, что Феррон с этим не согласен.

— Что ж, сейчас ты не в госпитале.

— Он медленно обошёл её кругом.

— Ты слишком тощая. Мышц вообще нет. В таком состоянии я даже не уверен, что смогу с тобой что-то сделать. Придётся начать с физической подготовки , прежде чем мы вообще куда-то сдвинемся.

Самым нелюбимым предметом Хелены в Институте была физическая подготовка.

— Даже если я буду тренироваться, ты не можешь учить меня ничему, что может повредить мои руки.

Он помедлил.

— Если ты получишь травму, я всё исправлю.

У Хелены закружилась голова. Ей не приходило в голову, что, если он захочет, он может ранить её, затем исцелить и снова ранить — не оставив ни следа. Он достал конверт и протянул его, но когда она попыталась взять его, он не отпустил, внимательно изучая её.

— Есть ли нехватка продовольствия?

Она ничего не ответила, лишь продолжала держаться за конверт, ожидая, когда он разожмёт пальцы. Кроутер ясно дал понять, что Феррон не должен получить от неё никакой разведывательной информации.

Его рот сжался в ровную, жёсткую линию.

— Транспортная информация, которую я включил по южному кварталу, скорее всего касается поставок еды. Если им удастся их захватить, скажи Кроутеру увеличить ваши пайки — какие бы они ни были.

Неделю спустя одной из разведывательных групп удалось захватить и убить химеру — хотя они признали, что к тому моменту, как загнали её в угол, она уже была почти мертва.

Тело доставили для анализа, и после недолгих обсуждений Хелене поручили его вскрытие.

Химеры создавались с помощью вивимантии, а значит, чтобы понять процесс, требовался вивимант. Изучение практик врагов входило в обязанности Вечного Пламени.

Останки уже ужасно пахли — словно химера находилась на ранней стадии разложения ещё до смерти. В процессе создания её обдирали и подвергали вивисекции: мышцы были рассечены, «разфилированы» и переплетены с тканями других существ. Несколько органов были заменены. Череп у неё был рептильный, но часть его выдолбили, чтобы вместить более крупный мозг млекопитающего. Она была создана не с помощью некромантии: оживление животных пытались осуществить много раз в прошлом, и это никогда не работало. Химера была жива в момент создания, но Хелена не могла представить, каким образом её вообще удалось сохранить в живых.

Пока она работала, Шисео находился рядом, подавая инструменты по мере надобности. Хелена не понимала, почему он вообще работает с ней в роли ассистента. Он был слишком образован для этого: широта его знаний в металлургии могла бы посрамить многих гроссмейстеров. Просьба Ильвы была оскорблением. Пока Хелена писала отчёт, Шисео занял себя набросками составных массивов для металлосодержащих настоек, которые они обсуждали. Серебро, медь и железо имели лечебные свойства и могли усиливать действие определённых экстрактов.

— Шисео,

— сказала она, подняв голову,

— у тебя есть собственное рабочее место?

Он замер.

— Нет. Я должен был, возможно, преподавать в Институте, но…

— он покачал головой.

Она поёрзала, чувствуя неловкость из-за того, как поздно поняла, почему он занял эту должность.

— Мне следовало сказать раньше. Если ты хочешь работать над своими проектами, ты можешь пользоваться этим пространством.

Он слабо улыбнулся и слегка наклонил голову, но Хелена сразу поняла, что он не воспользуется предложением.

Возможно, она ошибалась. Или Ильва просто надавила на него чувством долга? Конечно. Он пришёл, прося политического убежища, и Ильва напомнила ему об этом долге. Это объясняло бы, почему он был так подчеркнуто безобиден. Ей стало неловко и стыдно, но он ей действительно был нужен.

— Должна предупредить,

— сказала она, глядя на него,

— я, по сути, украла эту лабораторию. Ну, то есть она всегда здесь была, просто никто ею не пользовался, а я… просто въехала и начала делать вещи без разрешения.

— Она пожала плечами.

— Все просто предполагают, что кто-то другой это одобрил. Так что если тебе не по душе… лаборатории сомнительного происхождения, я пойму. Но ты можешь использовать это место для всего, что тебе интересно. Он посмотрел на неё своим обычным непроницаемым, настороженным взглядом, а затем уголки его глаз слегка сморщились.

— Возможно, есть несколько вещей,

— сказал он.

В последующие недели связь с Ферроном стала нерегулярной. Хелена дисциплинированно выполняла физподготовку по его указаниям, но он часто не появлялся. Иногда на столе лежал конверт; в другие разы Хелена ждала и в конце концов уходила ни с чем. Её кольцо начинало жечь в самое неподходящее время, и ей приходилось спешить на Аутпост — лишь затем, чтобы обнаружить оставленное письмо или карту: Феррон уже уходил дальше.

Информация казалась полезной, но Хелена чувствовала, что Кроутер постепенно списывает её со счетов, относится как к безнадёжному делу. Она вздрогнула, когда открыла дверь доходного дома и снова увидела Феррона, ждавшего её.

Он сидел за столом с серебряной монетой в руке, лениво прокручивая и подбрасывая её, когда она вошла.

Долгое время стояла тишина, прежде чем он заговорил, не поворачиваясь к ней:

— Верховный некромант на следующей неделе покинет страну. Он отправляется в Хевгосс. Подготовка была масштабной. Почти треть Бессмертных поедет с ним. Поездку держали в секрете — знают лишь немногие.

Он сделал паузу.

Феррон убрал монету в карман.

— Он никогда раньше так не уезжал. Если Сопротивление ждало возможности — это она. Бессмертные вряд ли смогут хорошо скоординироваться: каждый захочет славы и признания лично для себя.

— И, полагаю, ты среди тех, кто едет,

— сказала она, потому что, разумеется, он позволил бы городу гореть, позволил бы вине лечь на других — и вернулся бы лишь затем, чтобы пожать плоды.

Именно к этому он и шёл с самого начала. Его долгой игре. Сопротивление само шло ему в руки, и Хелена ничего не могла с этим сделать: им нужно было воспользоваться таким шансом, иначе оставалось лишь сдаться. До конца года они бы всё равно не дотянули.

Он ничего не ответил.

— Что-нибудь ещё?

Он покачал головой, встал и направился к двери, остановившись прямо перед тем, как открыть её.

— Думаю, нам стоит запланировать перерыв на ближайшие несколько недель. Я не рассчитываю вернуться.