ГЛАВА 30

Aprilis 1786

ПЕРЕД СЛЕДУЮЩИМ мартидэем Хелена подала прошение и получила стандартный алхимический нож. Из-за химер она пропустила сбор припасов и направилась прямо к Аутпосту, бросив тоскливый взгляд на заболоченные земли, когда свернула к дамбе. За пределами города было замечено более десяти химёр — в основном они бродили вдоль берегов Западного острова. Сообщений о погибших пока не поступало, но многие люди, запертые в городе и на Аутпосте, зависели от реки как источника пищи. Это был лишь вопрос времени.

Несколько подразделений собирали в охотничьи группы. Как и следовало ожидать, Люк сразу же вызвался со своим батальоном.

В доходном доме дверь в их комнату была заменена. Хелена надеялась, что это добрый знак, когда вошла внутрь.

Её плащ и куртка, брошенные ею во время бегства, лежали на столе — аккуратно сложенные.

Феррона не было.

Она обошла комнату, осматриваясь. От кухни остались лишь жалкие остатки, а дальняя дверь вела в грязную ванную: раковина была сколота и покрыта пятнами, словно в неё сливали химикаты. По крайней мере, здесь была ванная. Некоторые доходные дома в нижних районах были настолько стары, что не имели даже этого. Она села, сжимая пальцы в ладонь, и при помощи резонанса приглушила нарастающее беспокойство, не давая мыслям закрутиться в тревожную спираль. Всё было в порядке. Феррон просто задерживался.

Минуты тянулись мучительно долго.

Кроутеру и Ильве она ничего не рассказала. Списала всё на короткую встречу: Феррон предупредил о химёрах, и она поспешила обратно — ни слова о чём-то ещё. Но если Феррон не придёт, ей придётся всё рассказать Кроутеру, объяснить, что пошло не так. В груди стало так тесно, что она едва могла дышать. Когда прошло десять минут, она заставила себя принять, что Феррон не придёт. Она уже закидывала сумку на плечо, когда щёлкнул замок, и он вошёл. Похоже, его ничуть не удивило, что она всё ещё ждёт.

Он закрыл дверь и встал перед ней, выражение лица было нечитаемым, тело — пугающе неподвижным. Его поза казалась странно пустой. После переезда в Паладию Хелена сильно полагалась на язык тела. Этрас был экспрессивен культурно: слова, мимика, жесты — всё было частью общения. Северяне же были хитры и часто передавали смысл скорее подтекстом, чем самими словами. Именно поэтому Хелена так тянулась к Люку: он был не таким; он не говорил того, чего не имел в виду. С другими паладийцами Хелена научилась понимать их намерения по движениям тела, а не по речам.

Однако тело Феррона почти ничего не говорило. Он напоминал ей игрока, скрывающего свои «подсказки». В нём не было ничего, что выдавало бы его текущее настроение.

— Прости, — сказала она, нарушая напряжённую тишину.

— Мне не следовало говорить это на прошлой неделе. Я потеряла самообладание. Я сделаю… всё, что ты захочешь, чтобы загладить вину.

Феррон никак не отреагировал — лишь на миг дёрнулись глаза.

— Всё в порядке, — спустя мгновение сказал он пустым голосом. — Когда я говорил «по доброй воле», это означало, что тебе позволено сказать «нет». Хотя в следующий раз, пожалуй, стоит просто сказать это, а не провоцировать меня. Хелена уставилась на него в изумлении. С того момента, как Ильва и Кроутер изложили ей условия, она была уверена: её согласие, однажды данное, не может быть отозвано.

Всё, что происходило после, уже входило в то, на что она согласилась. Она ему не поверила. Он говорил, что с нетерпением ждёт её сожаления. В этом не было ни намёка на возможность передумать или отказаться от требуемого. Нет, он менял условия их соглашения из-за того, что она ему сказала. Её глаза сузились, оценивая его.

Её подозрение, казалось, разозлило его. По лицу мелькнула вспышка раздражения. Она отвела взгляд — лучше не провоцировать его снова. Со временем он наверняка передумает, переиначит условия под себя, но сейчас ему хотелось верить, что у него есть некий моральный кодекс, что существуют вещи, до которых он не опустится. Она кивнула, словно поверила ему.

— У меня теперь есть алхимический нож, — сказала она, надеясь, что смена темы его отвлечёт.

Он протянул руку в перчатке:

— Дай посмотреть.

Он взял нож осторожно, перчатки даже не коснулись её кожи. Теперь он, казалось, был чрезмерно осознанно внимателен к её присутствию.

Он осмотрел нож, проверяя баланс. Несмотря на перчатки, лезвие изменилось — режущая кромка закрутилась спиралью вокруг внутреннего сердечника. Назначение было простым: ударить, когда лезвие плоское, затем трансмутировать и выдернуть, оставив огромную рану. Чем больше рана, тем дольше Бессмертные восстанавливались и тем быстрее некротраллы становились неподвижными. Лезвие также можно было изменять по длине, но это требовало усилий и хорошего знания капризов сплава, чтобы он не рассыпался.

Поскольку нож был стандартного образца, его выковали с использованием эманаций люмития, усиливающих резонанс. Благодаря этому алхимики с ограниченным резонансом к стали всё равно могли его трансмутировать. Природный резонанс Хелены не нуждался в усилении — из-за этого резонанс сплава казался неровным, — но её заверили, что со временем она привыкнет.

— Ты умеешь обращаться с ножом? — наконец спросил он. Она надеялась, что он этого не спросит.

— Нет.

— Тогда тебе лучше подошло бы что-нибудь подлиннее. — Он перевернул нож в руке, ловко перехватив его; рассекая воздух, лезвие преобразилось в изогнутый клинок. — Если что-то подберётся к тебе настолько близко, что ты сможешь воспользоваться этим, ты уже мертва.

Сопротивление не собиралось выдавать человеку, который не воюет ничего, кроме базового оружия.

— Но… всё, что больше, слишком заметно. Меня с большей вероятностью остановят.

— М-м, — было единственным ответом, когда он трансмутировал клинок обратно в исходную форму.

— Есть какие-нибудь новости о химёрах?

Он вернул ей нож.

— Четыре уже мертвы. Они плохо переносят холод. — Его рот искривился в насмешке.

— Беннет вне себя от ярости.

— Откуда взялись эти животные? — Кроутер велел ей спросить.

— Он использует всё, что может достать. Домашние животные — самый доступный вариант, но крупные хищники предпочтительнее. Думаю, было несколько вылазок в горы. Был ещё и зоопарк.

— Похоже, слишком много усилий ради того, чтобы они просто погибли в болотах. Феррон рассеянно пожал плечами. Его взгляд избегал её, блуждая почти по всему помещению, кроме неё самой.

— Больше они ни на что не годятся. Их невозможно контролировать. Ходят слухи, что Верховный некромант чувствует себя введённым в заблуждение относительно потенциала проекта и требуемых ресурсов.

Он достал конверт, но вместо того чтобы передать его, положил на стол и, не сказав больше ни слова, ушёл.

Так продолжалось и в следующие разы. Феррон приходил, иногда отвечал на несколько вопросов и уходил. Порой он задерживался меньше пяти минут. О каком-либо обучении больше не упоминалось. Каждый раз Хелене приходилось признавать Кроутеру, что ей нечего сообщить о прогрессе. Информация Феррона по-прежнему была ценной, но сама Хелена превратилась не более чем в курьера с красивым названием.

Она продолжала обучать других целителей и работать в лаборатории, где у неё теперь появился неофициальный помощник. Шисэо был невысоким лысеющим мужчиной с тёмными глазами. Он свободно читал и понимал северные диалекты, но говорил очень мало.

Он быстро освоил приёмы химиатрии, держась в стороне и следуя за Хеленой на добросовестно выдержанном расстоянии. Хелена знала, что должна быть ему благодарна — в конце концов, она сама попросила помощи, — но с учениками, а теперь ещё и с ассистентом, у неё не осталось ни одного места, где бы ей не напоминали, что все эти условия существуют лишь потому, что её приоритетом должен был быть Феррон.

Всё остальное теперь было театром — прикрытием миссии, которую она проваливала. ФЕРРОН СНОВА ОПАЗДЫВАЛ. Он часто приходил с задержкой, но ещё ни разу не заставлял её ждать так долго. Мысль о том, что придётся возвращаться с пустыми руками, внушала ей ужас, но, по крайней мере, эта вылазка не оказалась полностью напрасной.

Она снова начала ходить за сбором. Химеры в основном погибли, и было почти преступлением пропустить весь весенний урожай. Река поднималась, на защитных стенах отмечали неуклонное продвижение Восходящей фазы Люмитиа, а горный ветер терял свою ледяную остроту — а значит, совсем скоро талые воды хлынут в котловину, и болота окажутся под водой почти до самого лета.

Она раскрыла сумку и начала разбирать собранное, моргая, чтобы сосредоточиться. В последнее время она постоянно чувствовала усталость. После смен в госпитале она иногда была настолько вымотана, что едва добиралась до своей комнаты. Она знала, что это признак перерасхода себя в исцелении, но она всегда лечила именно так, и раньше это её не беспокоило. Она не понимала, в чём дело. Расплата не должна была проявляться так внезапно, но она не могла придумать никакого другого объяснения.

Она тупо уставилась на связки собранных трав. Наконец наклонилась вперёд и уронила голову на руки. Веки дрогнули и закрылись.

Механизм в двери вырвал её из сна. Она резко выпрямилась. Сколько времени она спала?

Шестерня в двери провернулась, но замок не щёлкнул, и дверь не открылась. Наступила пауза.

Хелена вскочила на ноги, услышав, как шестерня снова пришла в движение, медленно скрежеща, будто замок пытались вскрыть.

Она нащупывала сумку, лихорадочно ища нож. В тот момент, когда её пальцы сомкнулись на рукояти, дверь распахнулась внутрь. По центру её тянулась полоса крови, а наверху отпечаталась багровая ладонь.

В дверном проёме, пошатываясь, стоял Феррон.

Лицо мертвенно-бледное, взгляд расфокусирован.

Нож выскользнул у неё из пальцев.

— Что случилось?

Он посмотрел на неё так, будто был удивлён увидеть её здесь.

— Н-нничего. — Он отмахнулся от неё правой рукой, выходя из дверного проёма; на пол брызнули новые капли крови. По коридору тянулся кровавый след.

— Ты… ты ранен? — Это было скорее вопросом. Она не знала, что его вообще можно ранить. Разве он не должен был регенерировать мгновенно? Как он мог так истекать кровью?

Она потянулась к застёжке его плаща, пытаясь увидеть, насколько серьёзна рана. Он грубо оттолкнул её, отпрянув.

— Что ты делаешь?

В его движениях не осталось ни тени гордости — он дёрнулся, как побитая дворняга, ожидающая удара, белки глаз сверкнули.

Её пальцы там, где она его коснулась, были мокрыми от крови.

— Ты ранен.

Он осел, медленно опуская взгляд.

— Будет… нормально… — слова смазались. — Пр-росто… нужна минута… Он привалился к стене. Из левого рукава непрерывным потоком текла кровь, собираясь в лужу на полу. Один только вид этого грозил ввергнуть Хелену в панику. Потеря крови была смертельно опасна. Сопротивление теряло больше людей от обескровливания, чем от чего бы то ни было ещё. Остановить кровотечение умел каждый — быстро и правильно. При слишком большой кровопотере даже плазмозаменители и физраствор уже не помогали.

Сколько крови мог потерять Феррон? Бессмертный или нет, бесконечной она быть не могла.

Она развела руки, показывая ладони, и заговорила умиротворяюще:

— Я… целитель, Феррон. Позволь мне помочь.

Он уставился на неё мутным взглядом, словно ему требовалось время, чтобы осмыслить услышанное.

— Что случилось? — спросила она, рискнув сделать шаг ближе. Кровь всё ещё текла с невозможной скоростью.

Наконец он покачал головой.

— Просто… руку потерял.

Словно в подтверждение, он расстегнул плащ. Тот и его серый сюртук соскользнули на пол, обнажив лишь обугленные клочья ткани и кровавое месиво там, где должна была быть левая рука.

Он пошатнулся, взгляд снова потерял фокус.

— Отрастёт. Просто… — он запнулся. — Это… занимает время. Хелена никогда не видела, как Бессмертные регенерируют вживую. Бойцы описывали это как кошмарное, стремительное зрелище: кости выстреливают наружу, мышцы и сухожилия оплетают их, а затем из сырой ткани, словно плесень, проступает бледная кожа.

После всех её лет в госпитале, где она испытывала пределы восстановленных тканей, ей было трудно поверить, что кто-то вообще способен отрастить целую конечность. Однажды она пыталась восстановить пальцы, но объём спонтанной регенерации оказался попросту непосильным. У исцеления были жёсткие границы. У Бессмертных , по-видимому,

— нет.

Рука Феррона выглядела так, будто её просто вырвали. Она шагнула к нему, но он снова напрягся. Хелена остановилась, мысли метались. Возможно, сначала стоило снова попробовать говорить. На вопросы он реагировал.

— Я думала, регенерация происходит сразу.

— Иногда… — сквозь стиснутые зубы ответил он, подходя и тяжело опускаясь в кресло. Голова откинулась назад. — Когда повреждений… много.

— Было что-то ещё?

Лицо, искажённое болью, растянулось в натянутой улыбке, когда он посмотрел на неё.

— У меня теперь под командованием новый район…

Голос оборвался. Он выпрямился, словно пытаясь встряхнуться, несколько раз моргнул.

— Предыдущий командир… был к нему очень привязан. — Он криво пожал плечами.

— Оскорбил его мать… пару раз. Намекнул на кое-что нелицеприятное насчёт его жены и одной лошади. — Голова снова откинулась. — Ему это не понравилось. Сразились насмерть. Ну… насколько это вообще возможно. Я победил, так что теперь его командные посты — мои.

Последние слова прозвучали невнятно. Он говорил почти не раскрывая рта. Он вдруг коротко, лающе рассмеялся — так резко, что Хелена вздрогнула.

— Но он был пиромантом. Рука — ерунда по сравнению с ожогами. Они были… хуже. Теперь уже нет. Обычно я могу… — он сделал неопределённый жест в сторону себя. — Но я…

Кем бы он ни был, договорить он не успел — голос оборвался. Хелена и представить не могла, что боль и хроническая потеря крови сделают Феррона разговорчивым, но за последние минуты он сказал больше слов подряд, чем за несколько предыдущих недель.

Его взгляд расфокусировался. Дыхание стало поверхностным, почти прекращаясь. Он впадал в шок.

— Зачем ты вообще пришёл? Тебе не нужно было приходить, — сказала она, осторожно подходя ближе, готовая в любой момент снова быть оттолкнутой. Он медленно моргнул, глядя на неё снизу вверх. Зрачки расширились настолько, что чёрное почти поглотило радужки.

— Марино… — он выдохнул, будто это было очевидно. Он всё ещё говорил почти внутри рта, губы едва шевелились. — Когда я закончу здесь, собираюсь пить столько, что три дня не буду помнить собственного имени. У меня есть карта… где-то. — Он неловко похлопал себя оставшейся рукой и только тогда, кажется, осознал, что его одежда превратилась в пепельные лохмотья. — Чёрт…

Хелена собралась с духом и подошла ближе.

— Феррон, — сказала она мягко, но твёрдо, — у меня есть медицинский опыт. Я осмотрю тебя и посмотрю, могу ли чем-то помочь.

Он, похоже, её не слышал и не сопротивлялся, когда она прижала пальцы к его шее, изображая измерение пульса, и осторожно использовала резонанс, чтобы понять, что с ним не так.

Насколько бы неестественным он ни ощущался в первый раз, когда она коснулась его резонансом, сейчас это было в тысячу раз страннее. Он терял столько крови, что давно должен был быть мёртв, но где-то в его груди источник силы, словно маяк, излучал энергию, регенерируя его быстрее, чем он успевал умирать. Люмитиевый талисман. Значит, вот он — источник силы Бессмертных . Тем не менее его тело отчаянно пыталось умереть.

Хелена умела распознавать недавно регенерированную ткань — и он был покрыт ею. Большая часть его туловища и лица была восстановлена вплоть до костей. Некоторые органы тоже выглядели новыми.

Но проблемой была непрекращающаяся потеря крови. Тело не предназначено для выработки крови даже с малой долей той скорости, с какой он её терял. Оно вытягивало из себя ресурсы, создавая кровь буквально из ниоткуда, лишь для того, чтобы тут же вылить её на пол. Бесконечный разрушительный цикл. Организм был настолько занят производством новой крови, что не мог направить ресурсы на восстановление руки и тем самым прекратить кровопотерю. По-видимому, где-то в его аномальных регенеративных способностях просто потерялось само понятие свёртывания крови.

Хелена осторожно вдохнула и заговорила с той уверенностью, на какую была способна:

— Признаюсь, ты первый бессмертный пациент в моей практике, но тебе действительно нужно перестать так истекать кровью. — Она потянула за оставшиеся клочья его рубашки. Ткань рассыпалась в пепел.

Она не думала, что остановка кровотечения вызовет проблемы с регенерацией.

— Давай переложим тебя на стол, — сказала она, закинув его единственную руку себе на плечо и поднимая его на ноги. К счастью, он был цел и невредим, потому что поднять его и положить на спину было очень сложно. Его глаза закрылись, он не реагировал ни на что, грудь едва поднималась.

Она сомневалась, что он в сознании, но на всякий случай продолжала притворяться медиком. Обхватив его плечо ладонями, чтобы скрыть свой резонанс, она сдавливала вены и артерии на его руке.

Поразительно, насколько быстро одно это его стабилизировало. Как только он перестал истекать кровью, рука сразу же начала регенерировать. Хелена заворожённо наблюдала, как кость вырывается наружу и разрастается, как вокруг неё обвиваются мышцы, восстанавливая бицепс, локоть, лучевую и локтевую кости. Она не смогла удержаться и позволила своему резонансу раскрыться чуть сильнее, наблюдая за процессом, пытаясь нащупать — кем бы он ни был. Понять, как это работает. Его тело уже перестало ощущаться так, будто находилось на грани смерти. Кости кисти развернулись, вены и мышечная ткань сплелись вокруг них, и когда всё было закончено, ничто не выдавало, что он вообще терял руку. Она ослабила давление ладоней на его плечо, вновь открывая артерии и вены, позволяя крови хлынуть через всю новую ткань. Мышцы в руке Феррона стремительно переходили в стабильное, сформированное состояние.

Она никогда не задумывалась о регенерации чего-то большего, чем просто новой ткани, но, ощущая, как тело Феррона возвращает себя в прежнее состояние, она задумалась — а могла ли она? Не было причин останавливаться лишь на базовом уровне восстановления.

Сила, излучавшаяся из его груди, угасла, став едва различимой. Смутный узел энергии и люмития. Для чего-то столь могущественного он ощущался удивительно крошечным. Она не решалась зайти глубже, но и рук не убирала.

Из всех ситуаций, в которых она когда-либо представляла себе Феррона полуобнажённым в своём присутствии, исцеление или медицинская помощь ей в голову не приходили — хотя это было бесконечно предпочтительнее, чем целовать его. С таким телесным контактом ей было комфортно.

Она наблюдала за ним, пока его сердцебиение наконец не выровнялось, а цвет медленно не начал возвращаться к телу, по мере того как кровопотеря сходила на нет. Он был — даже при самом щедром определении — долговязым. На нём почти не было жировой прослойки. Просматривались рёбра, выступала грудина, плечи были костлявыми. Длинные конечности, угловатые локти. Раздетый, он выглядел совсем юным.

Неудивительно, что Феррон носил добрых три слоя формы, стараясь не выглядеть настолько откровенно подростком.

Её пальцы рассеянно скользнули по его теперь безупречной коже. Она не могла представить, каково это — быть навечно запертым в теле шестнадцатилетнего.

— Ты так пялишься и лапаешь всех своих пациентов без сознания, или я особенный?

— голос Феррона обрушился на неё, как ведро ледяной воды. Хелена вздрогнула; сердце ухнуло в горло, когда она резко отдёрнула руки, лицо вспыхнуло жаром.

— Я не… — сказала она, голос напряжённый и повышающийся, хотя у неё не было оправдания тому, что она его трогала. — Я просто размышляла о проценте жировой ткани в твоём теле.

— Ну разумеется, — сказал он, приподнимаясь с сиденья с многозначительной ухмылкой.

Она, кажется, могла бы отапливать весь дом тем, насколько сильно краснела.

— Я не пялилась на тебя, — жёстко сказала она. — Ты выглядишь едва выросшим. Меня не привлекают мальчики.

Ухмылка исчезла. Он смотрел на неё мучительно долго, затем поднялся.

— Насколько я помню, — наконец произнёс он сухим голосом, — я вообще не просил тебя смотреть.

Он подошёл, поднял плащ — единственную часть одежды, почти не превратившуюся в пепел, — и накинул его на себя. Ткань тут же пропиталась кровью.

— Прости, я не хотела—

— Твоё намерение было предельно ясно, — холодно сказал он, сжав челюсть.

— Феррон, — сказала она, и мысль внезапно вспыхнула в голове; она удивилась, почему раньше не задала этот вопрос. — Это было для тебя наказанием… стать Неживым?

Он взглянул на неё, лицо стало пустым.

— Как бессмертие может быть наказанием? Это то, чего хотят все. ВОЗВР АЩАЯСЬ В ШТАБ-КВАРТИРУ , Хелена чувствовала, что Феррон её преследует

— не только его ответом, но всем, что произошло между ними. Месяцами он был для неё чем-то бескровным и бездушным. Не человеком — злом, которое нужно терпеть, и препятствием, которое следует преодолеть. Увидеть его раненым, лишённым защитной оболочки формы, в которой он прятался, изменило её восприятие.

В нём обнаружилась хрупкость, к которой она оказалась не готова. Он выглядел таким человечным — и ей не нравилось думать о нём как о человеке. Бессмертный .

Убийца.

Шпион.

Цель.

Инструмент.

Вот как она должна была воспринимать Феррона.

Не как того, кому может быть больно.

Не как того, кто не понимает кровопотери и бормочет объяснения. Не как того, кто считает, что протянутая рука предназначена для удара. Так долго она видела лишь его гордость и гнев. Теперь же не могла избавиться от ощущения, что под поверхностью скрывается нечто глубоко трагичное, отчаянно рвущееся наружу.

Ей срочно нужно было задавить это чувство.

Каин Феррон был врагом. Война была его виной. Он убил отца Люка. Она смыла его кровь с рук и начала готовиться к смене в госпитале, прежде чем вспомнила, что сегодня у неё выходной. Она села на кровать, уставившись в свои записи, пытаясь разобраться в спутанном клубке противоречивых чувств внутри себя. Дверь открылась, и внутрь стремительно вошла Лила, облачённая в тренировочные доспехи. Увидев Хелену, она резко остановилась.

— Ты здесь.

Хелена закрыла блокнот.

— Пейс сегодня поставила одного из моих учеников вместо меня. Хочет посмотреть, как они справятся сами. — Её губы поджались. — Мне туда нельзя, потому что, как выяснилось, я слишком злобно смотрю, и это всех нервирует. Лила кивнула, прислонила оружие к стене, затем поправила косу и хрустнула шеей в обе стороны — Хелена невольно поморщилась.

— Ты действительно злобно смотришь, — сказала Лила, расстёгивая доспехи. — У тебя тут будут морщины. — Она ткнула пальцем между бровями. Хелена закатила глаза и небрежно бросила блокнот в сундук. Пальцы наткнулись на амулет. Он был странно тёплым. Знакомое утешение. Она почти взяла его, но затем развернула ладонь, уставившись на шрамы на коже.

— Не то чтобы меня это сильно волновало, — тихо сказала она.

— Хел… ты в порядке?

Она резко подняла голову.

— Да. А что?

Лила поёрзала, её не до конца расстёгнутые доспехи звякнули. Она всегда была в броне. Даже спала в лёгком сетчатом комплекте, утверждая, что без него чувствует себя голой, но Хелена знала — Лила боялась повторить ошибку своего дяди Себастьяна, паладина принципата Аполлона, поверившего, что для Люка где-то может быть безопасно.

— В последнее время ты какая-то не такая. Я думала, ты обрадуешься новым целителям, немного расслабишься, но ты выглядишь… — Лила замялась. — Отстранённой. Ты всё время исчезаешь. Люк заметил.

— Я просто переживаю, вот и всё, — сказала Хелена. — Есть успехи с химерами?

— Нет. Мы выходили вчера, но они жутко быстрые. Одну я почти загнала в угол, но от неё воняло ужасно. Хуже, чем от серых. Я могла бы её убить, но, боги мои, меня так мутило, что я почти ничего не видела, а потом— — Она резко мотнула головой. — Почему мы вообще говорим о химерах?

Хелена отвела взгляд.

— Да пошла ты, — фыркнула Лила с досадой. — Не отвлекай меня сменой темы. Я не хочу говорить о химерах. — Она подошла ближе, её правая нога щёлкала при каждом шаге, пока она не остановилась прямо перед Хеленой. — Ты какая-то не такая и почти не бываешь на собраниях. Я наконец-то вытянула из Сорена, что случилось, вчера. Так что вам всем — браво, это было впечатляющее сокрытие информации. Хелена напряглась.

— Люк тоже знает?

— Нет.

Хелена выдохнула.

— Я не хочу об этом говорить.

Лила помолчала.

— Не могла не заметить, что ты выбрала день, когда нас с Люком нет.

— Я бы сказала это в любом случае, — Хелена ковыряла заусенцы. Кожа вокруг ногтей была потрескавшейся и огрубевшей от постоянного мытья, под ними всё ещё оставались следы крови Феррона. — Но я была рада, что Люка не было. Я не хотела, чтобы он оказался зажат посередине. Я знала, что они откажут. Я просто… мне нужно было это сказать. Сорен говорил, что это была хорошая битва для вас, но в госпитале

— у нас закончилось всё. Кровати, бинты, лауданум, антисептики. И тела продолжали поступать, а я не могла… я не могла восполнить разницу. Лила села на край её кровати.

— Ты… — она не смотрела на Хелену и, казалось, тщательно подбирала слова. — Ты теперь… не в порядке? Поэтому ты и выступила, и поэтому сейчас столько учеников? Повисла пауза. Хелена резко посмотрела на Лилу, но та была сосредоточена на расстёгивании пряжки и не встретилась с её взглядом. Хелене никогда не приходило в голову, что Лила может знать о Расплате.

Сейчас это было слишком тяжело — даже думать об этом.

— Нет. Я в порядке. Ученики — потому что Матиас надеется от меня избавиться.

— А, ну тогда хорошо. В смысле, не хорошо, но логично, — сказала Лила и прочистила горло. — Понимаю, почему ты не в восторге.

Хелена выдавила смешок. Но напряжение, новый подтекст между ними, остался. Заговорила снова Лила:

— Знаешь, ты можешь говорить со мной… о чём угодно, если захочешь.

— Нет,

— сказала Хелена. — Мне не нужно говорить. В этом нет… смысла. И, как мне теперь публично напомнили, я не боец. Я ничего не знаю о том, что такое война на самом деле. Так что… что я вообще могу сказать?

Протез Лилы щёлкнул, когда она сменила позу, и она сказала:

— Я думаю, что госпиталь хуже поля боя.

Хелена замерла.

— Я поняла это, когда лежала там из-за ноги, — взгляд Лилы был устремлён вдаль, брови нахмурены. — На передовой всё очень чётко, понимаешь. Правила простые. Мы что-то выигрываем. Что-то проигрываем. Иногда тебя ранят. Иногда ты отвечаешь. Если плохо — у тебя есть дни на восстановление. Но… — Она посмотрела вниз, пальцы рассеянно постукивали по месту, где протез крепился к бедру.

— …в госпитале каждая битва выглядит как поражение. Я не могу представить, каково это. — Она посмотрела на Хелену.

— Всё, что ты там видишь, — это худшее.

Хелена промолчала.

Лила вздохнула и расстегнула ещё несколько элементов брони, разложив их прямо на кровати Хелены.

— Когда Сорен рассказал мне, что ты сказала… я не согласна, но я понимаю. Хелена не ответила.

Лила ткнула её локтем и встала.

— Даже если ученики — это просто вмешательство Матиаса, я рада, что у тебя появилось больше выходных. Думаю, тебе это было нужно. Немного пространства от всего этого.