ГЛАВА 1

КОГДА ПОЯВИЛСЯ СВЕТ, ОН СЛОВНО РАСКОЛОЛ МОЗГ ХЕЛЕНЫ.

Раздался крик.

— Чёрт! Почему эта очнулась? — голос прорезал сенсорную агонию.

Свет пронзал её. Как шип, вбитый в глаза, проникающий в череп. Боги, её глаза.

Она извивалась. Яркость расплывалась, кувыркалась. Горячая жидкость хлынула в горло. В ушах стоял рёв.

Скользкие пальцы вцепились ей в руки, сдавливая кости, тащили вверх. Воздух ворвался в лёгкие, заставляя их судорожно сжаться, когда жидкость пошла обратно.

— Чёртов стазис-гель. Не ухватить толком. Заставьте её замолчать! Она сейчас сама себя утопит.

Её голова ударилась о что-то, когда её бросили. Грубый камень содрал кожу с ладоней. Она на ощупь пыталась подняться. Глаза сжались, но свет всё равно резал череп, как нож. С затылка сорвали какой-то твёрдый предмет, и по коже потекло что-то тёплое и влажное.

— Какого хрена она очнулась? Кто-то явно напортачил с дозировкой. Не дайте ей уползти.

Её снова схватили за руки и рывком подняли с земли.

Она вырвалась, заставив себя открыть глаза. Всё, что она могла различить — слепящий белый свет. Она рванулась к нему.

— Сучка, ты меня порезала!

Боль взорвалась в затылке.

СВЕТ ЕЩЁ ОСТАВАЛСЯ, когда она пришла в сознание. Он возвращался медленно — словно она плыла под водой к поверхности, что рябила где-то совсем рядом, и сознание понемногу просачивалось обратно. Глаза её были закрыты; свет был прямо за веками. Она уже чувствовала боль от него.

Она лежала на чём-то твёрдом. Холодный стол — металл безжизненно отдавался под её пальцами.

Сквозь гул в голове она различала приглушённые, но близкие голоса.

— Ну? — женский голос. — Остальные?

— Нет, — мужской. Тот самый, что она уже слышала. — Мы вытащили остальных. Только эта была неправильно законсервирована.

— И она была в сознании, когда вы открыли капсулу?

— Точно. Как только приподняли крышку и вытащили её — заорала. Я чуть кондрашку не схватил. Уиллемс так перепугался, что едва не утопил её обратно, а когда вытащили — она просто зверела. Расцарапала мне всё к чёрту, пока не вырубили. Всё подключено было — и капельница, и всё остальное — но седатив оказался отключён. Кто-то, должно быть, задел.

— Это не объясняет, почему по ней нет записей, — сказала женщина. — Странно.

— Наверное, всё делали в спешке. Долго держать не могли. Даже те, что по правилам законсервированы, — почти все мертвы. Половина капсул — просто суп из костей. — Мужчина нервно хихикнул.

— Мы узнаем больше, когда я доставлю её в Центр, — сказала женщина без интереса. — Ты правильно поступил, что сообщил. Это аномалия. Дай знать, если ещё кто-то проснётся. Трупы, которые ещё можно оживить, отправляй в шахты. Живой материал — на форпост.

— Конечно. И вы… замолвите за меня словечко, ладно? Мне бы это многое значило, если бы от вас. — Мужчина звучал заискивающе, натянуто посмеявшись. — Годы-то идут.

— У Верховного Некроманта много прошений. Твоя работа не останется незамеченной. Подготовь грузовик для транспортировки.

Раздались удаляющиеся шаги, затем раздражённый вздох.

— Нет смысла притворяться без сознания, — сказала женщина. — Я знаю, что ты очнулась. Открой глаза. Я изменила твои сенсорные настройки, свет не будет таким резким.

Хелена осторожно приоткрыла веки.

Мир вокруг был погружён в зеленоватые сумерки, все формы расплывались тенями. Справа от неё двигался смутный силуэт человека.

Её взгляд медленно последовал за движением.

— Хорошо. Ты выполняешь команды и отслеживаешь движение, — сказала женщина.

Хелена попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь хриплый, сдавленный выдох.

Щёлкнула ручка, зашелестели бумаги.

— Итак, заключённая 1273… или, может быть, 19819? У тебя два тюремных номера, и ни один из них не значится в этой лаборатории. Случайно, имени у тебя нет?

Хелена промолчала. Теперь, когда сам факт света перестал быть пыткой, она могла хоть немного думать. Она всё ещё была пленницей.

Женщина раздражённо фыркнула.

— Ты меня понимаешь?

Хелена не ответила.

— Ну что ж, многого ожидать не приходится. Всё равно скоро узнаем. Ты, — обратилась она к кому-то, — забери её.

Силуэт исчез, и появились новые фигуры. К запястьям Хелены прижалась холодная кожа. В нос ударил едкий запах химических консервантов и гниющего мяса. Некротралы. Она попыталась разглядеть их лица, но взгляд всё время соскальзывал, будто глаза отказывались фокусироваться.

Стол под ней завибрировал — его катили по каменному полу, и дрожь отдавалась в черепе, звеня в зубах.

Потом стало так ярко, будто тысячи игл вонзились ей в глаза. Хелена приглушённо вскрикнула, крепко зажмурившись.

Резкий рывок вверх — и всё снова погрузилось во мрак, где-то под ней загудел мотор.

Нужно бежать. Она попыталась пошевелиться — и услышала лязг металла.

— Лежи спокойно, — вдруг снова прозвучал рядом холодный голос женщины.

Хелена дёрнулась, дыхание стало рваным, руки и ноги напряглись в попытке вырваться из оков. Она должна была убежать. Она должна…

— Не усложняй мне день, — произнесла женщина ледяным тоном.

Пальцы сомкнулись у основания её черепа — и в мозг ворвался поток энергии.

Снова тьма.

РЕЗКИЙ УДАР БОЛИ И ВСПЫШКА УЖАСА вырвали Хелену обратно в сознание. Она резко дёрнулась вверх, распахнув глаза — как раз вовремя, чтобы увидеть, как шприц отдёргивают в сторону. Цепи звякнули, и она снова рухнула назад. Сердце бешено колотилось, каждый удар отзывался в груди острой болью, будто в него вонзили клинок.

— Вот так, — сказала женщина, и где-то справа раздался звон — шприц положили на металлический поднос. — Это должно прояснить тебе голову и заставить говорить.

Это была та самая женщина.

Хелена больше не лежала ни на столе, ни на каталке. Под ней — жёсткий матрас, вокруг — резкий запах антисептика. Над головой — серый, тусклый потолок.

Сквозь боль энергия вдруг хлынула по венам, превращаясь в обжигающий жар. Руки сами сжались, мышцы напряглись, зрение стало острее, резче. Она дёрнулась — и металл вцепился в запястья.

— Без глупостей, — холодно произнесла женщина. — Сначала переломаешь себе кости, прежде чем вырвешься из этих оков. Отвечай на вопросы — возможно, позволю встать до того, как действие препарата закончится. Понимаю, что без этого бывает довольно больно.

Не в силах двигаться, Хелена почувствовала, как разум начинает работать лихорадочно быстро. Инъекция. Жесткий стимулятор. Энергия заперта внутри, хлещет прямо в мозг, мысли обостряются до боли.

— Хелена Марино, — произнесла женщина, листая бумаги. — Согласно делу 1273, ты должна быть мертва. Помечена как “подлежащая выбраковке” из-за неуточнённых “тяжёлых повреждений”. А вот под номером 19819 ты числишься как отобранная для стазиса. — Бумаги снова зашелестели. — Однако нет записей, что ты вообще туда прибыла или прошла обработку. — Женщина цокнула языком. — В нашей системе тебя не существует уже с августа прошлого года. Четырнадцать месяцев. И теперь мы находим тебя именно в том складе стазиса, куда ты никогда не поступала. Как это объяснить?

Хелена моргнула. Четырнадцать месяцев?

— Очевидно, никто не может выжить в стазисе так долго. Даже при идеальных условиях шесть месяцев — предел. А тебя ещё и хранили неправильно. Так откуда ты взялась? Кто тебя туда поместил?

Хелена отвернулась, не отвечая.

Женщина тихо хмыкнула, подошла ближе.

— Ты не в опасности. Просто скажи правду, и всё закончится. Где ты была до того, как оказалась в стазисе?

Вопрос был произнесён медленно, подчёркнуто.

Хелена молчала, хотя челюсть сводило от напряжения. Сердце билось всё быстрее, гоня препарат глубже по венам.

Ей уже некого было защищать. Но она не собиралась помогать им — даже тем, что облегчит заполнение их дурацких отчётов.

Кроме того, она ведь не была больше нигде.

— Где. Ты. Была. До стазиса? — теперь женщина повысила голос.

Горло Хелены сжалось. Она даже не позволяла себе думать об этом — воспоминания разрывали её изнутри.

До того склада она была пленницей, вместе со всеми остальными. Их согнали в клетки у Башни Алхимии — всех, кого ещё не убили, чтобы стали свидетелями «праздника» конца войны.

Она всё ещё чувствовала запах дыма и крови, жар лета, слышала восторженные крики толпы, заглушающие крики умирающих лидеров Сопротивления. Она видела, как они падали, один за другим, и знала — даже тогда всё ещё не кончено.

Из толпы выходил какой-нибудь некромант — желая блеснуть перед начальством, — и за считаные секунды мертвец поднимался снова. Тот, кого она знала. Кому доверяла. Кого уважала. Теперь — бездушный автомат. Некротралл. Пустая оболочка. Его вспарывали, вынимали органы, глаза стекленели, лицо обвисало, и его использовали, чтобы убивать следующего «предателя».

Казни не прекращались, пока воздух не стал густым от кровавого тумана.

Тело генерала Титуса Байарда заставили убить его жену. Медленно. Отрезая от неё куски и заставляя есть их.

С каждой смертью из Хелены будто вырезали часть души, пока внутри не осталась пустота. Когда убивать больше было некого, её отправили в стазис.

Остальных усыпили — парализовали, вживили иглы, вставили трубки, прижали маски. А Хелену оставили в сознании. Заставили ощущать каждую секунду, заперев её в собственном теле. В темноте. В ожидании, что кто-то придёт.

Но никто не пришёл.

Пальцы щёлкнули у неё перед лицом, вырывая из воспоминаний. Женщина смотрела на неё с раздражением.

— Я не позволю какому-то сбою в учёте испортить мою репутацию. Не хочешь по-хорошему — перейдём к неприятному.

Хелена дёрнулась.

— Видишь? Понимаешь, — сказала женщина, с холодной усмешкой.

У Хелены сжался желудок, но она упрямо стиснула зубы.

Женщина подошла ближе. Хелена попыталась рассмотреть лицо — квадратные черты, сжатые губы, медицинская форма.

— Пожалуй, пример будет полезен, — тихо сказала она и приложила ладонь к шее Хелены.

Хелена резко вдохнула — по телу прошёл поток ледяной энергии, проникая в позвоночник.

Это было не похоже на электрический удар в капсуле — энергия, исходившая из руки женщины, впивалась в неё, как игла. Поток звенел, как натянутая струна, пока их резонансы не совпали.

Женщина сжала пальцы — боль вспыхнула во всех нервах одновременно. Хелена закричала, искажённым голосом, дёргаясь, пока запястья рвали кожу о металл.

— Смирно.

Одно движение руки — и Хелена обмякла. Ниже груди она не чувствовала ничего. Будто позвоночник отсекли. В ушах гудела паника.

Женщина махнула рукой — и чувство вернулось.

Шершавые, как от мыла, пальцы скользнули по её руке.

— Теперь понимаешь?

В теле Хелены всё ещё вибрировала чужая энергия — словно жило в ней предупреждение. Она едва смогла кивнуть. Теперь ясно: женщина была вивимантом — живым отражением некроманта, властвующим не над мёртвыми, а над живыми.

— Я знала, что ты сообразишь. Давай попробуем ещё раз.

Горло Хелены сжалось, глаза жгло. Каждая нервная клетка дрожала, кровь ревела в ушах. Что плохого в том, чтобы ответить?

— Откуда ты пришла?

— Ссс… т… складааа… — Хелена пыталась заставить язык слушаться.

— Никакой чужой тарабарщины, — резко сказала женщина. — Говори по-паладски.

Такого языка, как «паладский», не существовало; женщина говорила на северном диалекте. Хелена хотела ей это сказать, но решила, что это не поможет. Она сглотнула и попыталась снова, но язык всё равно сплетал слова в кашу.

Женщина вздохнула.

— Почему бойцы Сопротивления всегда тратят моё время? Может, если встряхнуть твой мозг, ты вспомнишь, как говорить на нормальном языке.

Теперь она схватила голову Хелены. Волна резонанса пронзила её с обеих сторон, словно ударили в тарелки.

Всё стало красным. Крик, вырвавшийся из горла Хелены, был звериным.

Руки резко отпрянули.

— Что это такое?

Хелена не была уверена — женщина бегала вокруг или комната кружилась.

— Кто это сделал с тобой?

Хелена ошеломлённо смотрела вверх, пока краснота сходила с глаз. Её руки дёргались, судорожно напрягались в оковах. Она не понимала, что означают эти вопросы.

— С твоим сознанием что-то сделали, — произнесла женщина, звуча озадаченно, но при этом странно воодушевлённо. — Какое-то преобразование. Я никогда с таким не сталкивалась. Придётся это задокументировать. Мне нужен специалист. У тебя… — она запнулась. — У этого даже нет названия! Придётся придумать..

Она словно говорила сама с собой:

— Трансмутационные барьеры внутри мозга… Как это возможно? Я никогда… там… есть узоры.

Она снова коснулась Хелены. Та дёрнулась, но на этот раз резонанс не был пыткой — лишь тонкая дрожь энергии прошла сквозь мозг, снова раскрасив всё в ярко-красный.

— Это сложная, красивая, профессиональная работа. Вивимант вручную переписывает человеческое сознание.

Хелена лежала, не понимая.

Лицо женщины приблизилось настолько, что Хелена смогла различить голубые глаза с глубокими морщинами между ними и вокруг рта. Она смотрела на Хелену с жадным интересом.

— Если бы Беннет был жив, он бы восхитился точностью этой работы. — Резонанс проходил по мозгу Хелены, как если бы пальцы скользили внутри её черепа. Бледные глаза женщины теряли фокус, пока она работала. — Малейшая ошибка — и ты была бы овощем, но тот, кто это сделал, сохранил тебя почти полностью. Это гениально.

— Чт…то? — наконец сумела выговорить Хелена.

— Хм… Интересно. Как это выглядит? — женщина отошла, а через минуту вернулась, держа в руках стеклянную пластину.

Хелена прищурилась и узнала предмет. Экран резонанса. Их часто использовали в учебных лекциях и алхимикомедицинских процедурах. Газ внутри содержал реактивные частицы, которые повторяли форму и узор резонансного канала.

Женщина подняла стекло над головой, положила другую руку на лоб Хелены и провела резонанс через её череп. Зрение Хелены снова стало красным, но она всё же прищурилась и увидела, как тусклое облако между пластинами превращается в смутный силуэт человеческого мозга, а затем — в непостижимую паутину линий, оплетающих всё.

— Сомневаюсь, что ты что-то в этом понимаешь, — сказала женщина. — Но представь, что твой разум — это город. Мысли идут по улицам к своим целям. Эти линии — твои улицы, только их перенаправили. Здесь — барьеры, созданные трансмутацией, и поэтому вместо того, чтобы идти по естественным маршрутам мозга, кто-то проложил новые пути. Какие-то области полностью перекрыты. Я даже представить не могу, как… Каким мастерством это сделано…

Её слова стихли. Она отложила экран и испытующе посмотрела на Хелену.

— Кто над тобой работал? — вопрос прозвучал громко, медленно, с чётким акцентом.

Хелена лишь покачала головой.

Лицо женщины опасно окаменело, но затем она будто передумала.

— Полагаю, ты и не знаешь, в каком состоянии твой мозг. Тебе, наверное, и имя своё помнить — удача. Ты ведь была студенткой алхимии, верно? — Она лениво постучала по металлическому браслету на запястье Хелены.

Хелена осторожно кивнула.

— Иностранка. Очевидно, — женщина смерила её взглядом.

Хелена сглотнула.

— Этрас.

— Ого, далековато от дома. Помнишь свой репертуар резонансов?

— Раз… ный… — Хелена с трудом выговорила.

— Хм. — Женщина нахмурилась, разглядывая её внимательнее. — Постой. Я о тебе слышала. Ты — та маленькая вундеркиндка, которую спонсировали Холдфасты. Это должно быть было больше десяти лет назад. Значит, тебе сейчас двадцать с чем-то?

Глаза Хелены горели, она кивнула резко и неловко.

Женщина приподняла бровь.

— Помнишь, что случилось с твоим покровителем, Принципатом Аполло?

— Убит.

— Угу. И войну тоже помнишь. Ты помогала мальчишке из Холдфастов сжечь город? Твоему милому Люку, как вы его называли?

Горло Хелены сжалось.

— Я не… сражалась.

Женщина тихо удивлённо хмыкнула, прищурилась.

— Но финальное сражение? Предполагаю, ты его помнишь?

Рот Хелены несколько раз приоткрывался, язык путался.

— Мы… Сопротивление… проиграли. Были… казни. Морроу пришёл… в конце. Он… он был с Люком. Убил его… там. Потом… потом они… они взяли меня… на склад.

— «Они» — это кто?

Хелена горько сглотнула.

— Ли… чи.

Женщина усмехнулась.

— Давненько я не слышала, чтобы кто-то смел так выражаться. Все Бессмертные, кем бы они ни были, — это вознесённые последователи Высшего Некроманта. Их бессмертие — награда за совершенство. В этом новом мире смерть забирает лишь недостойных. Какие бы оскорбления ты ни пыталась бросить, это твои друзья теперь — только прах, забытый.

Она постучала Хелене по лбу.

— Ты выглядишь почти целой. Зачем же столько усилий? И кто вообще мог… — Женщина снова взглянула на экран резонанса и исчезла за занавеской.

Хелена с облегчением увидела, что она ушла.

Её память? Её разум изменили?

Она бы решила, что это уловка, если бы не видела экран резонанса. Она знала, как должен выглядеть мозг. Чтобы превратить сознание в такое состояние, требовалось бы невероятно высокое и узкое мастерство вивимантии.

Такое нельзя забыть.

И всё же она не чувствовала, что что-то забыла, кроме разве что намёка на серьёзную травму.

Но она не помнила никакой травмы. Только шок, горе, ужас.

Она сглотнула и зажмурилась, пытаясь не думать об этом.

Оглядевшись, она попыталась рассмотреть окружающее. Что бы ей ни ввели, это было чудовищно сильное средство. На груди формировался резкий синяк, там, где игла пробила путь прямо к сердцу. Боль отзывалась каждым ударом.

Она опустила взгляд. По бокам кровати шли металлические прутья, а браслеты на запястьях приковывали её к ним. Кожа была стёрта и в синяках, а под браслетами, державшими её на кровати, замкнуты зелёные металлические кольца.

Хотя бы это ей было знакомо. Их защёлкнули на её руках во время празднования.

В темноте, пропитанной кровью, при скудном свете факелов, среди слишком многих тел в тесной клетке она едва могла их рассмотреть. Но помнила их.

Внутри стазисного бака она постоянно ощущала эти браслеты. Их существование висело на краю сознания, неотступное, душившее её резонанс, не позволяя применить ни одной трансмутационной манипуляции, которая могла бы помочь бежать.

Даже в баке она чувствовала люмитий в них.

По своей природе люмитий связывал четыре стихии — воздух, воду, землю и огонь — и в этом соединении создавался резонанс.

Священная Вера утверждала, что резонанс — это дар, предназначенный Солом, божеством элементальной Квинтэссенции, чтобы возвысить человечество. Резонанс был редкой способностью во многих уголках мира, но не в избранной Солом стране Паладии. До войны перепись населения оценивала, что почти пятая часть жителей обладает измеримым уровнем резонанса. Ожидалось, что эта цифра вырастет с наступлением следующего поколения.

Обычно резонанс направляли на алхимию металлов и неорганических веществ, позволяя проводить трансмутацию или алхемизацию. Однако в дефектной душе, восставшей против законов природы Сола, резонанс мог быть искажен, давая возможность вивимантии — как то, что женщина использовала на Хелене — и некромантии, применяемой для создания некротралов.

Как элемент резонанса, люмитий мог усиливать или даже создавать резонанс в инертных объектах при воздействии, делая их алхимически податливыми. Однако чистый люмитий был слишком божественным для смертных: чрезмерное воздействие вызывало изнуряющую болезнь, а для людей с резонансом прямое взаимодействие могло вызвать сырой, металлический зуд в нервах.

Люмитий в кандалах, похоже, не вызывал у Хелены болезни. Это значило, что что-то его изменило. Острая энергия внутри была настроена на её резонанс, но вместо того чтобы сделать его сырой, она размывала её ощущения. Она чувствовала свой резонанс, но при попытке им управлять кандалы действовали как статическое электричество в нервах. Сколько бы она ни пыталась, преодолеть это было невозможно.

Всё, что она знала, было одно: пока эти кандалы оставались запертыми, она совсем не была алхимиком.