ГЛАВА 28

Martius 1786

КАК БЫ ХЕЛЕНА НЕНАВИДЕЛА ЭТО, ей пришлось признать, что тренировки Феррона действительно давали какой-то эффект, хотя, возможно, не тот, на который он рассчитывал.

Его повторяющиеся вторжения пробудили в ней новое ощущение собственного ментального ландшафта. Это напомнило ей о том времени, когда она впервые поняла, что является вивимантом , словно её резонанс вдруг смог достичь чего-то совершенно незнакомого.

Резонанс Феррона через её разум сделал её осознающей энергию внутри себя, которую она могла контролировать.

Она не была уверена, была ли у неё эта способность всегда, просто она не замечала её, или это была та самая «анимансия», о которой говорил Феррон. Спросить она не могла .

С точки зрения Феррона, Хелена просто училась концентрироваться. Однако она поняла, что может дополнять своё внимание резонансом, отталкивая мысли и направляя разум по предпочтительным путям. Сначала она практиковала это лишь для их встреч, но вскоре начала использовать постоянно в Штабе, отталкивая все мысли и чувства, пожирающие её изнутри.

После очередного теста Феррон отошёл от неё и взглянул наружу через одно из грязных окон. Вид был почти закрыт; Аванпост был тесным, но в направлении островов пробивался узкий кусочек неба. Он уставился туда. Белое, затянутое облаками небо было испачкано дымом.

Он посмотрел на неё:

— С вашего Штаба всегда идёт дым. Это крематорий, да? Хелена промолчала, но его догадка оказалась верной. Они постоянно сжигали мёртвых.

— Сколько у вас осталось солдат?

Рот Хелены пересох. Это была одна из главных забот Вечного Пламени: что Бессмертные поймут, насколько истощены ряды Сопротивления. Один жестокий удар мог бы полностью их уничтожить.

Она промолчала.

Феррон стоял силуэтом на фоне бледного света окна.

— Как долго вы думаете сможете продолжать сражаться? На это она могла ответить:

— Пока не останется ни одного. Для нас нет капитуляции.

— Приятно знать, — мягко сказал он, снова глядя на дым. БОЛЬНИЦА РАБОТАЛА НА ИСТОЩЕНИИ уже несколько месяцев, так остро ощущался дефицит, что любые припасы, переправленные из Новиса, казались мгновенно испаряющимися.

— У нас совсем кончилась марля, а последнюю опиумную смолу мы использовали на прошлой неделе, — сказала Пейс, стоя вместе с Хеленой в почти пустой кладовой. — Совет хочет использовать новых целителей, чтобы компенсировать нехватку, но они совсем ненадёжны.

Даже без войны продукты с опиумом часто оказывались в дефиците. Двойные приливы луны ограничивали морскую торговлю с регионов Ортуса почти на весь год, кроме летнего отлива, когда Лумития находилась в Абейанс и море, разделяющее континенты, на короткое время успокаивалось. В остальное время торговые караваны должны были обходить море стороной — путь, который порой занимал полгода и делал цены непомерно высокими .

Вечному Пламени было нужно гораздо больше, чем просто опиум. Им нужны были еда, лекарства, одежда и бинты. Всё, что не было сделано из металла или трансмутируемых материалов, крайне нехватало. Если Сопротивление не вернёт контроль над портами до летнего наплыва торговли, их прогонят голодом ещё до следующей зимы.

— Наводнения ещё ненадолго будут терпимы, — сказала Хелена. — Я могу найти сфагнум за пределами города, и это хотя бы поможет с нехваткой марли. В это время года много ивы.

Пейс кивнула, всё ещё глядя на пустые полки. — Это уже что-то, хотя бы немного. Без чистой стерильной марли и бинтов раны будут инфицироваться, восстановление замедлится, риск болезней и заразных инфекций возрастёт. Даже если пять целителей обеспечивают обезболивание, их поддержка будет даваться за счёт других процедур, которыми они могли бы заниматься.

Когда Хелена утром направлялась к болотам, она заметила Люка и Лилу на общей площади, вооружённых до зубов и спаррингующих. Она даже не слышала, что они снова вернулись.

Она спала на раскладной кровати в кабинете Пейс. Ночью боль у пациентов была обычно сильнее всего.

Она на мгновение остановилась, чтобы понаблюдать.

Люк предпочитал сражаться в традиционном стиле Холдфаста, с огромным пламенным мечом, который он мог превращать в два меньших пламенных меча. Он был выдающимся в огненной алхимии. Белые языки пламени, яркие как солнце, расправлялись вокруг него, словно крылья, заставляя его голубые глаза сиять, как сапфиры, и даже худощавость его черт лица придавала ему почти эфирный вид. Его сила действительно казалась потусторонней.

Хелена знала, что это не так; на самом деле, она, вероятно, понимала больше, как это работает, чем он сам. Несмотря на природный талант к пиромантии, Люку не хватало ни терпения, ни интереса к науке. Когда он был студентом, он полагался на Хелену, чтобы разобраться в теоретических разделах своих заданий. Пиромантия была разнообразнее, чем трансмутация металла. Пироманту в бою нужно было уметь быстро импровизировать, не колеблясь и не ошибаясь, учитывая множество переменных — ветер, замкнутое пространство, расстояние до цели, уровень кислорода. Она наблюдала за пальцами Люка, мысленно рассчитывая, какие техники и источники энергии он использует. Он был так быстр, что она едва успевала за ним. Поскольку обычные снаряды имели почти нулевой эффект на некротротраллов или Бессмертных, большая часть боёв велась либо огненными заклинаниями, либо в ближнем бою.

— Хел! — голос Люка прорезал раннее утро, когда он внезапно остановился и поманил её к себе.

Люк расплылся в улыбке, когда она приблизилась. Он был весь в белом, на нём было только поддоспешник из амиантоса, чтобы одежда не обгорела. Его лицо блестело от жара.

— Ну как я?

Хелена поджала губы.

Он рассмеялся:

— Можешь быть честной.

Она нахмурилась:

— Ты перерасходуешь кислород. Это плохая привычка. Может быть опасно, если окажешься в замкнутом пространстве.

Люк провёл рукой по лбу:

— Знаю, я пытаюсь увеличить точность дистанции, но не могу удерживать стабильность, не теряя контроль над тем, сколько воздуха потребляется. Хелена прикусила внутреннюю сторону щеки:

— Какую формулу ты используешь?

Люк поморщился:

— Не знаю, я сто лет не выписывал формулу. Просто делаю в голове. Ну, как чувствуется правильно.

— Ты наверняка смог бы разобрать это, если бы всё-таки записал, — сказала она, бросив ему выразительный взгляд.

В его глазах вспыхнул лукавый блеск:

— Ну, может, и запишу, если ты посмотришь. Мы всё равно уходим на перерыв, и я слышал, что у тебя теперь ученицы, так что отговорок больше нет. Это — в следующий раз. Пошли. Я что-нибудь подожгу, если скажешь «нет». Она выдохнула:

— Вообще-то я как раз направлялась…

Небо над ними взорвалось пламенем с трескучим рёвом, заглушив её слова.

— Прости, что ты говорила? — спросил Люк.

— Тебе стоит пойти, Хел, — сказала Лила, вытирая лицо полотенцем. — Люк уже неделями твердит о своей новой затее , и никто из нас не понимает, о чём он. Сердце Хелены ускорило ритм, и она позволила себе улыбнуться:

— Ну, тогда, наверное, мне нужно помочь.

— Ты угадала ,

— проворчал Люк, обхватывая её плечи рукой и увлекая вместе со всеми. — Ты должна быть в восторге. Я восхитителен.

Хелена рассмеялась.

Она не знала, что привело его в такое хорошее настроение, но была этому рада. Каин Феррон был небольшой ценой, если это означало, что такие моменты могут случаться снова.

— Марино.

Голос Кроутера был как нож в спину.

Она вздрогнула, застыв на месте.

Кроутер стоял позади них в коридоре.

— Марино, мне нужно обсудить инвентарный отчёт по больнице, который вы подали прошлой ночью, — сказал он, указывая в противоположную сторону. Первым заговорил Люк — его голос был необычно холодным:

— Я уверен, что это может подождать, Ян. Мне нужна Хел.

— Прошу прощения, Принципат, но не может, прожигали Хелену насквозь. — Вопрос весьма срочный.

— мягко сказал Кроутер, хотя его глаза Хелена уже собиралась что-то сказать, но Люк сжал её плечо и улыбнулся — широко, показательно, почти хищно:

— Извини. Она нужна мне.

Брови Кроутера приподнялись.

— Вы ранены?

Люк напрягся.

— Нет. Она помогает мне с одной вещью по пиромантии. Всё в облике Кроутера словно обострилось — как у кошки, выпускающей когти, — но он поклонился:

— Если вам нужна помощь с пиромантией, я был бы более чем рад дать совет. Меня лично обучала ваша семья.

— Я непременно учту это, — сказал Люк тоном вежливой, но пустой любезности.

— Я всегда в служении Принципату,

— ответил Кроутер, кивнув. — И в силу этого обязан настаивать, чтобы Марино пошла со мной. Инвентарь может звучать неважно, но правильное оснащение больницы — вопрос жизни и смерти наших солдат. Его взгляд скользнул на Лилу, затем на Сорена, потом на Алистера, останавливаясь на каждом, как будто намекая, что Люк выбирает общество Хелены ценой их жизней. Люк молчал. Хелена чувствовала его растущее раздражение — оно тяжело давило в воздухе.

Такое противостояние могло только повредить Сопротивлению. Шпионаж Феррона не имел бы смысла, если бы Люк перестал прислушиваться к Кроутеру из-за неприязни.

— Он прав, мне нужно идти. Извини, Люк, — сказала она, отходя. Потом обернулась.

— В следующий раз.

Брови Лилы сошлись, но она не произнесла ни слова. Паладин не имел права вмешиваться в подобные ситуации. Сорен выглядел обречённо, но не удивлённо — и Лила это заметила; она бросила на брата резкий, вопросительный взгляд. Люк выдавил улыбку:

— Конечно. Я буду ждать.

Когда остальные ушли и Хелена осталась наедине с Кроутером, его смутно доброжелательное выражение исчезло. Он взглянул на неё.

— Ты известная сторонница некромантии, и сейчас у тебя лишь условный допуск. Какими бы ни были поблажки, которые позволяла тебе Ильва раньше — считай, что они отныне отозваны, пока ты не принесёшь результаты, которые сделают твое «исправление» стоящим усилий.

Слова Кроутера всё ещё звенели у неё в ушах, когда она отправилась в заболоченные земли. Над рекой висел густой туман, вместе с холодом, пробирающим до костей, но не было ни запаха крови или миазмов, ни удушливого дыма. Даже до войны — находиться на улице внутри города никогда не ощущалось по-настоящему, как быть на открытом воздухе.

Болота были слишком затоплены, чтобы пройти через них, и ей пришлось собирать травы вдоль берегов. У самой плотины росла большая роща ив. Ивовая кора была лучшей до того, как начинал идти сок. Хотя её эффективность была ничтожна по сравнению с лауданумом, она могла немного облегчать боль, а также помогала при воспалениях, лихорадках и служила дезинфекцией ран. Запасы антисептика у них тоже подходили к опасно низкой отметке. Она собирала без жалости, оставляя за собой все очищенные ветви. Работа была бессмысленная и изнурительная .

Она понятия не имела, чего Кроутер от неё ждёт. Она не знала, как ей продвинуться с Ферроном. Она думала, что задание будет ужасным, но простым, а Феррон не давал ей никаких возможностей сделать хоть что-то.

Она разрезала толстый ивовый побег кончиком ножа, обнажая белую древесину, и с одним резким движением сняла кору.

Звук открывающейся шлюзовой створки почти затерялся в общем грохоте воды. Скрежет петли вспугнул болотных птиц — они взметнулись из зимней высокой травы. Хелена по инстинкту рухнула на землю.

Холодная грязь впиталась в её одежду, пока она, затаившись, смотрела через воду. Туман медленно поднимался вместе со светом, и она могла различить верхушку Западного острова за затопленными болотами и разветвлёнными руслами. Она не думала, что ей что-то угрожает, но знала слишком хорошо, что показываться нельзя. Шлюзы были соединены с переплетённой системой туннелей, ведущей в огромные потопные соборы под Западным островом. И пока она наблюдала, несколько некротраллов появились из раскрытой пасти шлюза, волоча с помощью цепей большой ящик.

За некротраллами вышли несколько людей в чёрной или тёмно-серой форме. Один из мужчин махнул рукой, и траллы одновременно вытащили длинные болты из верхней части ящика, отчего одна его сторона распахнулась. Хелена с заворожённым ужасом смотрела, как изнутри вылезло существо. Оно было крупнее собаки, розоватое, словно поросёнок, только форма его была неправильной. Кошачьи лапы, длинное приплюснутое тело, но голова — самое чудовищное. Рептильная. Плоская, с настолько вытянутой мордой, что существу приходилось отводить её в сторону, чтобы не мешала ползти. Из верхней и нижней челюсти торчали огромные загнутые зубы.

У Хелены пересохло во рту. Она знала, что это такое, но это было невозможно. Как и гомункулы, химеры считались одной из донаучных алхимических легенд Цетуса. Но отрицать очевидное она не могла.

Один из мужчин в чёрном снова сделал жест, и некротралл шагнул на пути твари. Зубы блеснули, когда искажённое тело бросилось вперёд с невозможной скоростью. Тралл рухнул, а существо, используя крючкообразные зубы, принялось сдирать сероватую кожу с его конечностей. Некротралл продолжал пытаться подняться, пока огромные челюсти не оторвали ему голову.

Пальцы Хелены дрожали, когда она застёгивала ремни на своей сумке и начинала медленно отползать, стараясь не выдать себя.

Люди на противоположном берегу разговаривали между собой, наблюдая, как монстр пожирает некротралла. Затем всей группой они повернулись и скрылись в туннеле шлюза, оставив существо позади — бледным, чудовищным стражем на берегу. Хелена смотрела издали, как чудище бродит вдоль кромки воды, делая короткие, непропорциональные шаги. Двигалось оно с трудом и в воду не заходило, держась суши.

Хелена снова поползла, не желая выяснять, умеет ли химера плавать. Её руки окоченели, посинев до серо-фиолетового. Она быстро потёрла ладони, неловко пытаясь согреть пальцы собственной резонансной энергией.

Она уже пересекала мост и видела ворота с контрольно-пропускным пунктом, когда её руку внезапно охватило жгучее тепло — такое болезненное, что она едва не закричала. Жар исчез мгновенно.

Она опустила взгляд и поняла. Кожа вокруг безымянного пальца левой руки покраснела, и когда она наклонила ладонь, кольцо на миг проявилось. Оно обожгло снова.

Она едва не сорвала его. При её ледяных руках жар был мучительным. Сукин сын. Не было ни единой причины нагревать кольцо так сильно, если он не считал, что у неё нарушена чувствительность.

Вероятно, он вызывал её, чтобы сообщить о химере, о которой она уже знала. Сумка была тяжёлой, она продрогла до костей, и всё, чего она сейчас хотела, — вернуться в Штаб.

Но Феррон не мог знать, что она уже всё видела.

С неохотой она развернулась и направилась к Аванпосту . Она пришла первой. Она знала, что так и будет, но всё равно было раздражающе — стоять промокшей и мёрзнуть, вынужденной ждать. Она едва справилась с дверью, чтобы открыть её.

Сняла плащ, затем стянула куртку и выжала рукава так, что из них потекла болотная вода. Потом выкрутила лишнюю ткань на рукавах рубашки, пытаясь сделать их хоть чуть суше. Каждый её шаг сопровождался влажным чавканьем: ботинки насквозь промокли, пальцев ног она почти не чувствовала.

Дверь наконец распахнулась. На пороге стоял Феррон, и его глаза сразу сузились, увидев Хелену.

— Что ты делаешь? — спросил он, следя взглядом за мутной водой, которую она выжимала на пол.

— Я была мокрая.

Раздражение мелькнуло у него на лице, но Хелену это уже мало волновало. Она встряхнула куртку так резко, что ткань хлопнула.

— Значит, химеры. Их больше одной? — спросила она. Но он не ответил, и Хелена подняла на него глаза.

Он хмурился.

— Ты уже знаешь, — в его голосе слышалось резкое недовольство. Она кивнула.

— Я видела её.

Самое неописуемое выражение промелькнуло по его лицу.

— Ты видела? Как?

— Я была в болотах, когда они её выпустили.

— Ты была в пустошах?

Она всегда ненавидела это название.

— Да. Я хожу туда за медицинскими травами. Там много чего можно собрать, это… — она запнулась. — …это выручает в трудный момент. Так их больше одной? Но Феррон не собирался возвращаться к теме.

— Ты часто так делаешь? — спросил он.

— Ну, это сезонно. Во время сильных разливов собрать почти ничего нельзя, но… — Хелена остановилась, видя потрясение на его лице.

Она раздражённо вздохнула:

— Я говорила, что делаю это каждую Сатурнис и Мартидэй . Сегодня пошла за дополнительным.

— Нет… — медленно произнёс Феррон, и в голосе его появилась опасная нотка. Внешне он оставался расслабленным, но тон выдавал напряжение. — Ты сказала, что идёшь за медицинскими припасами. Я предположил, что речь идёт о встрече с контрабандистом в городе.

— Зачем Вечному Пламени посылать меня к контрабандисту? Я беру лекарственные растения; это помогает растянуть запасы.

Он резко взмахнул рукой в её сторону.

— Одна?

— Очевидно, — сказала Хелена. — Поэтому мы можем встречаться только после того, как я закончу. Как ты до сих пор не понял? Ты же постоянно ползаешь у меня в голове.

— Твой разум куда менее интересен, чем ты себе воображаешь. Зачем мне обращать внимание на пустяки, которыми ты занимаешься по дороге? Было почти забавно насколько он был ошеломлен.

— Пусть Кроутер придумывает другой предлог твоему выходу из города, — сказал он наконец. — Ты приходишь сюда и возвращаешься обратно. Я не стану рисковать своей легендой ради того, чтобы ты лазила по трясине ради горсти сорняков. Хелена замерла, оторопев от возмущения.

— Ты… ты не можешь так сделать.

Его лицо стало жёстким, и теперь он двинулся вперёд, наконец-то двигаясь, хищно приближаясь к ней.

— На самом деле могу. Ты забыла? Я владею тобой.

— Да, — сказала она, не отступив ни на шаг; за весь день она уже достаточно сгибалась и уступала. — Но ты ещё дал слово не мешать моим обязанностям перед Вечным Пламенем. Сбор — часть моей работы. Я делаю это годами. Если хочешь контролировать каждое моё движение — подожди, пока мы выиграем. Феррон несколько секунд сверлил её взглядом. Она боялась, что он обойдёт её, свяжется с Кроутером и заставит его придумать замену. Кроутер согласился бы. Она знала это. Он сделал бы всё, чтобы угодить Феррону. Сердце бешено стучало, надеясь, что он не раскусит её. Он отступил, его глаза были холодны, как сталь.

— Хорошо. Тогда скажи мне, как тебя охраняют там? Какое оружие тебе выдали? Я хочу понять, сработает ли оно против химер.

Он протянул в перчатке ладонь. Хелена уставилась на неё. Несмотря на окоченевшие руки, по её затылку пополз жар, а ком подступил к горлу. Она сглотнула.

— Это… эм… не совсем так, — пробормотала она, пытаясь проскользнуть мимо него.

— Не так как?

— У меня нет выданного оружия. Меня сняли с боевых задач до того, как я прошла квалификацию. Когда работаешь только в Штаб-квартире, тебе не… — Она махнула на себя. — Я хожу собирать травы как гражданская.

Его брови поднялись.

— Ты ходишь через город и в пустоши одна и безоружная? Хелена поёрзала. В его формулировке это звучало куда хуже. У неё была вивимантия, но сказать ему она об этом не могла. Всё усугубляло то, что её вылазки не были официально одобрены.

Пейс знала. Кроутер знал. Матиас, её формальный начальник, — нет. Хелена не хотела давать ему повод запретить ей собирать лекарства.

Она попыталась сделать всё более разумным:

— Если бы у меня было служебное оружие, это поставило бы меня под ещё больший риск при задержании.

— Ты же можешь говорить это серьезно — в его голосе звучало недоверие .

— У меня есть нож для сбора, — сказала она и подняла его. Он медленно моргнул.

— И что ты собираешься делать этой штукой?

Она вскинула подбородок.

— Мы все проходили базовую боевую подготовку в Институте. Я всё ещё помню формы. Они работают и без трансмутаций.

Он окинул её взглядом.

— И когда ты последний раз их практиковала?

Хелена отвела взгляд.

— Не знаю, я не отслеживаю такие вещи. — Она сунула нож обратно в сумку; пальцы всё ещё обхватывали рукоять, лак на которой давно стёрся, но дерево стало гладким от использования. — У меня довольно много работы.

— Ну, теперь я знаю, чем с тобой займусь дальше, — сказал он со вздохом. — Я думал, что твой разум — самая большая опасность для меня, но оказывается, ты сама по себе ходячая угроза. Я не собираюсь терять время, тренируя нового связного после всего того времени, что уже потратил на тебя.

Хелена вздохнула.

— Это не нужно. Никто меня никогда не трогал.

Феррон вскинул бровь.

— Ты думаешь, там будет только одна химера? Беннет работал над этим проектом годами. Теперь, когда он добился успеха, пустоши и низкие районы будут наводнены этими тварями. То, что ты видела — один из ранних прототипов.

— Тогда скажи нам, как их убивать, — резко сказала она. — Мы не откажемся от еды и лекарств только потому, что вы, психопаты, решили выпустить монстров повсюду. Её уже рвали в разные стороны, и мысль о том, что к этому добавится ещё и боевое обучение, была невыносима.

— Очевидно, я над этим работаю, — процедил он. — Именно поэтому я тебя позвал — чтобы предупредить, чтобы ты была настороже. Если ты и дальше будешь туда ходить, тебя нужно обучать.

Хелена раздражённо фыркнула и повернулась к двери.

— Тогда я буду тренироваться в Штаб-квартире.

Она отперла дверь, и тут он снова заговорил:

— Ты не хочешь, чтобы я тебя тренировал? — Его голос стал скользким и опасным. — Почему? Я бы подумал, что ты предпочла бы занять наше время тренировками, а не… некоторыми другими вещами, которые я мог бы потребовать. Хелена остановилась и оглянулась. Он загонял её в угол. Он, должно быть, понял, что она должна его соблазнить, даже если понятия не имел о её вивимантии. Проклятье.

— Ладно, — бросила она. — Можешь тренировать меня.

Она уже знала, что какое бы физическое обучение он ни выбрал, оно, вероятно, окажется хуже того ментального, которое он ей уже устраивал. Боевые тренировки едва ли подходили для того, чтобы вызвать в ком-то навязчивое желание. Скорее — насильственное желание.

Голова глухо пульсировала. Она чувствовала, как Люк становится всё дальше, будто свет в её жизни гаснет один за другим.

— Ты выглядишь такой озлобленной, — насмешливый голос Феррона выдернул её обратно. Его глаза блестели. — Можно подумать, я потребовал, чтобы ты меня трахнула, а не наоборот. Разочарована?

Глухая ярость медленно просачивалась в неё.

— Ты всегда покупаешь себе компанию? — бросила она.

Это было лишь предположение, но Феррон выглядел именно таким типом. Гильдейские семьи, где были традиции браков по резонансу, давно заработали репутацию любителей блуждать по чужим постелям. Брак среди гильдий был деловой сделкой не меньше, чем дома увеселений на Западном Острове. Глаза Феррона блеснули.

— Признаю, мне нравится профессионализм, — пожал он плечами. — Чёткие границы. Никаких ожиданий. И не нужно притворяться, что мне не всё равно. — Его губы скривились при последнем слове, словно забота сама по себе была грубейшим оскорблением.

— Конечно. Очень в твоём стиле.

— Несомненно, — согласился он тонкой улыбкой.

Ей хотелось причинить ему боль, хоть как-то, хоть чем-то, что имело бы значение. Он причинял ей боль постоянно — не пытаясь, не желая, даже не зная о ней ничего. Стоило ему просто произнести её имя — и всё, она уже вещь. Его прихоть — как железная цепь на её горле.

— Ты разговариваешь с ними? Рассказываешь о своей трагичной жизни? Или просто входишь и выходишь, как можно быстрее? — спросила она с насмешливой интонацией.

Его глаза сверкнули.

— Хочешь, покажу? — его голос стал острым и холодным, как ледяная щепка. Она встретила его взгляд и вскинула подбородок.

— Ты этого не сделаешь.

Его лицо стало каменным. Она знала: если продолжит, то сможет его спровоцировать. И тогда всё наконец закончится — больше не придётся терпеть взгляды Кроутера и Илвы, выискивающих признаки того, что её изнасиловали или «использовали». Больше не придётся лежать ночами, дрожа от страха, ждать, когда это случится. Она устала ждать. Устала гадать. Как будто вечно готовилась к удару меча. Она продолжила:

— Для тебя это было бы слишком реально, верно? Если бы это был кто-то, кого ты знаешь. Думаю, именно поэтому ты этого не сделал. Ты боишься, что я нарушу твои чёткие линии, и потому придумываешь все эти оправдания про необходимость тренировки.

Мышца на его челюсти дёрнулась.

— Испытываешь меня, Марино? — его голос стал гладким и холодным, как плоская грань ножа.

Она не моргнула.

— Да. Испытываю.

Вот и всё. Обратной дороги у неё больше не было.

Он двинулся к ней через это холодное, грязное помещение, и вместо того чтобы участиться, её сердцебиение замедлилось. Каждый удар — тяжёлый, растянутый. Он наклонился, их глаза оказались на одном уровне.

— Раздевайся.

Это было всё, что он сказал.

Она не смогла пошевелиться.

Она знала: должна делать всё, что он захочет. Такова была сделка. И она сама хотела, чтобы всё закончилось — но тело не слушалось.

Она застывала, недвижимая. Комната — лишь пустое помещение с потрескавшейся плиткой и деревянным столом. И каждый штрих в выражении Феррона говорил, что он собирается совершить над ней что-то по-настоящему жестокое.

— Теперь ясно, — он улыбнулся как волк. — Это убивало тебя, да? Ждать. Ты думала, что я сделаю это сразу. Ожидание, попытки угадать, когда мне вздумается — это терзает тебя куда больше, чем сам факт, что тебе придётся меня трахнуть. Ну что ж, твоё желание исполнено. Снимай одежду, Марино.

Она едва смогла сглотнуть. В ушах зазвенело так, что она почти перестала слышать собственные мысли.

Он даже не возбуждён. Это было очевидно. Он делал это, чтобы проучить её. Кроутер ошибался. Он так отчаянно пытался добыть хоть какой-то компромат на Феррона, что убедил себя в какой-то «медленно прорастающей одержимости». Но ничего такого не было. Феррон лишь понял, во что Кроутер хотел верить. Вся операция была бессмысленной.

Её челюсть начала неконтролируемо дрожать.

— Ты ведь даже не хочешь меня. Зачем тогда ты выбрал меня? Он рассмеялся:

— Ты права, я тебя не хочу. Но владеть тобой — это никогда не надоест. Пока ты жива. Какое обещание, да? Интересно, насколько сильно я смогу заставить тебя об этом пожалеть. — Он снова сверкнул зубами. — Раздевайся, Марино. Пора увидеть, за что я плачу.

Её руки дрожали, когда она подняла их и начала расстёгивать верхнюю пуговицу рубашки.

— Тебя возбуждает власть, да? — её голос трясся от ярости, когда она заставила себя перейти к следующей пуговице. — Ты причиняешь боль, потому что это единственный способ хоть что-то почувствовать. Но теперь даже этого тебе мало, и ты ищешь новые способы. Ты заставляешь своих жертв самих отвечать за свою боль — превращаешь это в их выбор, их клятву. Вот что тебя заводит теперь. Не сам удар, а то, что ты заставляешь людей предать то, что им дорого— она усмехнулась ему в лицо: — Ты считаешь себя выше нас, потому что бессмертен, но внутри ты уже мёртв. Совсем. Она сказала это, понимая, что он, возможно, только насладится её храбростью. Но она хотя бы раз в жизни хотела это произнести.Он не рассмеялся. Напротив — вся его злоба исчезла из лица.

Он смотрел на неё, бледнея всё сильнее.

И тут что-то металлическое в стенах застонало, воздух загудел. Хелена почувствовала резонанс Феррона — неконтролируемый всплеск энергии, искажая пространство. Поэтому алхимики и были так опасны: когда они теряли контроль, их резонанс мог выйти за пределы тела. Это был боевой приём, но без контроля он превращался в чистое уничтожение.

А Феррон был вивимант. Хелена входила в его репертуар. Она чувствовала его резонанс в своих костях.

Кожа дрожала. В груди пробежала вибрация.

Лицо Феррона исказилось от ярости.

— Убирайся!

Она не двигалась, боясь, что в следующее мгновение её просто распылит. Он взревел и отвернулся, и дверь вздулась, треск металла и механизмов наполнил комнату — она согнулась, сложилась внутрь и разорвалась, словно живая.

— ПОШЛА ВОН !

Хелена не стала ждать повторения. Она бросилась прочь, перепрыгивая через обломки, почти скатившись по лестнице. На площадке она врезалась в стену, но вскочила и продолжила бежать — пока не вырвалась из Аванпоста.