ГЛАВА 25

Februa 1786

Точкой встречи выбрали фабричный Аванпост (на англ Outpost) к северу от Штаб-квартиры. Аванпост представлял собой огромную выносную конструкцию, построенную на реке сразу под гидроэлектростанцией, воздвигнутую на гигантских опорах, которые держали его выше самых высоких штормовых паводков, но достаточно близко, чтобы напрямую получать энергию, вырабатываемую плотиной. Фабрики там были закрыты войной, а сам Аванпост — разрушен обеими сторонами во время первых попыток захватить его для потенциального производства оружия. Разрушения были настолько масштабными и обширными, что его в итоге практически признали нефункциональным. Когда он превратился в руины, он уже не был достаточно стратегически важен, чтобы кто-то продолжал бороться за его удержание, и, поскольку дальнейшие споры за территорию могли поставить под угрозу дамбу, его взаимно оставили.

Ни одна из сторон не хотела, чтобы Паладия осталась без электричества или по пояс в воде.

Ещё до войны Хелена считала Аванпост одним из самых уродливых мест, что ей доводилось видеть: жестокое чёрное пятно на живописном пейзаже. Помимо того, что он был бельмом в глазу, Аванпост наполнял небо чёрным дымом, отравлял воду и оставлял мерзкие болота зловонного осадка по всей пойме, которые затапливали водные трущобы и низкие районы во время Вознесения.

Она никогда не приближалась к нему.

Поздним вечером в назначенный день она переоделась из формы, оставив все свои вещи аккуратно упакованными в сундуке, включая амулет из солнечного камня. Она не надевала его с того самого собрания — один вид вызывал у неё тошноту. Она оделась в гражданскую одежду, как можно более неприметную. Натянув капюшон, скрывший темноту её волос, она выглядела совершенно незапоминающейся. Просто человек, старающийся не попасть под удар войны. Бессмертные обычно не трогали мирных жителей — им больше нравились солдаты Сопротивления, которых можно обращать в некротраллов, ведь те были вооружены и обучены. Маршрут был относительно прост. Нужно было лишь идти на север от Штаб-квартиры и перейти мост на материк. Поскольку северная оконечность острова была построена на плато, ей не пришлось блуждать по разным уровням города. Ворота на проезжей части были закрыты. Стражники у пешеходной двери проверили документы и удостоверение, которое дал Кроутер, и пропустили её.

Река бурлила внизу, хотя до паводкового сезона было ещё далеко — это были лишь воды горных штормов.

Она добралась до материка и пошла по дороге к дамбе, затем перешла по второму мосту через воду к Аванпосту. Её поразило количество людей там. Поскольку объект был заброшен, многие бедные горожане, не являвшиеся алхимиками и боявшиеся примкнуть к какой-либо из сторон, бежали туда: Аванпост был единственным местом, удалённым от боевых действий, где не нужно было терпеть зимнюю суровость гор. Аванпост представлял собой сочетание лабиринта и города. Огромные стены из металла и бетона создавали ощущение клаустрофобии . Фабрики подверглись массированным разрушениями , возможным только с помощью алхимии. Странные трансмутации и алхимизации, направленные на уничтожение сложного оборудования. Жилые блоки были более целыми и густо заселены. Здание, которое ей велели найти, имело алхимический символ железа, встроенный в декоративную мозаику дверного проёма.

Хелена вошла, стараясь не выглядеть потерянной.

Когда-то высоко над головой был световой проём, но теперь его стекло лежало на полу. Лишь у нескольких квартир были двери. Второй этаж, налево, четвёртая дверь. Номер рядом с ней был стёрт.

Хелена сняла перчатки и твердо постучала, стараясь быть не слишком громкой. Ничего. Она подождала и сверилась с картой. Возможно, пришла слишком рано. Ну что ж, подождёт. Она стояла внешне спокойная, пока её сердце гнало кровь в бешеном ритме.

Дверь внезапно распахнулась, и свет электрического фонаря пролился на площадку. В проёме стоял Каин Феррон.

Он выглядел в точности как на том портрете в газете — будто время не коснулось его вовсе. Пять лет прошли, а он не изменился ни на день. Он даже не выглядел на семнадцать. В его фигуре была та неуклюжая худоба, что бывает у юношей сразу после резкого скачка роста, пока тело ещё не успело оформиться. Даже тёмные волосы были зачёсаны так же, как в Институте — словно он просто шагнул сквозь годы.

На нём была каменно-серая форма, почти совпадающая с орехово-серым оттенком его глаз. Это была форма членов Бессмертных среднего верхнего ранга. Чем выше ранг, тем темнее форма. Генералы носили полностью чёрную.

Он глядел на неё сверху вниз с ленивой отстранённостью, лицом пугающе юным. Обстоятельства и так были мерзкими, но меньше всего она ожидала, что он окажется таким молодым.

Она стояла, уставившись на него, пока он наконец не двинулся, приоткрывая дверь чуть шире, ровно настолько, чтобы она смогла протиснуться . У неё перехватило дыхание, когда она шагнула внутрь.

Переступив порог, она разрывалась между желанием оглядеть помещение и страхом хоть на секунду отвести взгляд от Феррона.

За долю секунды, нужную чтобы развернуться, её взгляд метнулся по комнате, впитывая каждую деталь. Всё было просто и пусто. Одно помещение с грязными стенами и треснувшим плиточным полом, меблированное лишь деревянным столом и двумя стульями. Ни кровати, ни дивана. Она не знала, радоваться этому или бояться ещё сильнее.

Тело грозило затрястись. Она почти не услышала, как за её спиной закрылась дверь — кровь грохотала в ушах.

Она повернулась к нему лицом, пытаясь изобразить такую же ленивую безразличность, лишь бы не выдать страха. Его пальцы едва коснулись поверхности двери, но она услышала, как внутри сдвинулся механизм перед негромким щелчком замка, запирая её внутри.

Он обернулся к ней, и она заговорила первой:

— Феррон, я понимаю, что ты хочешь помочь Сопротивлению. Голос звучал будто издалека. Мысли метались. Убегали вперёд. Сколько людей он убил? Он явно один из Бессмертных — уже несколько лет. Сколькими некротраллами он командует? Почему он попросил её? Зачем она ему? Если он причинит ей вред, успеет ли она всё исцелить до комендантского часа или застрянет здесь, на Аванпосте, на всю ночь?

Вопросы стучали в голове, пока страх ползал внутри, как паразит. Он проникал в кости, находил каждую трещину в её решимости и вгрызался глубже.

— Ты понимаешь условия? — спросил он, слегка наклонив голову. Лицо могло быть обманчиво юным, но глаза — нет.

Она встретила его взгляд.

— Полное помилование. И я. В обмен на твою информацию.

— Теперь и после войны, — его глаза блеснули, когда он это произнёс. Хелена не позволила себе отреагировать. Годы в госпитале научили её отбрасывать чувства и делать своё дело.

— Да, — сказала она без эмоций. — Я твоя.

Феррон мог владеть её телом, но мысли и чувства были её собственными. Если он хотел их тоже — пусть постарается.

Подойди ближе, Феррон. Стань настолько одержим поиском моих слабостей, что не заметишь тех, что я создаю в тебе.

Он усмехнулся, и в этот миг его настоящий возраст проступил резко, почти болезненно

— не исчезновение молодости, но выражение такой застарелой, закалённой временем злобы, что оно на мгновение стёрло юный фасад.

— Обещаешь? — спросил он.

— Если хочешь.

Он хищно оскалился — выражение прорезало лицо, как лезвие, рана, а не эмоция.

— Поклянись. Я хочу услышать это как обет.

Она не дала себе ни секунды на раздумья — просто прижала ладонь к груди:

— Клянусь духами пяти богов и собственной душой, Каин Феррон, я твоя, пока живу. Только произнеся это, она вспомнила и другие клятвы, что давала. Все противоречивые обещания. Ей придётся как-то примирить их между собой. На эти слова он шагнул к ней.

В его глазах появилась хищная любознательность — как у волка, высматривающего добычу.

Прежде чем он успел коснуться её, она выпалила:

— Пока мы не выиграем, ты не можешь делать со мной ничего такого, что помешает… моим другим обязанностям в Сопротивлении. Я должна иметь возможность возвращаться без… без того, чтобы привлекать внимание. Он остановился, приподняв бровь.

— Да… Мне же придётся держать тебя в живых до конца всего этого. — Он вздохнул.

— Что ж, полагаю это дает нам повод для ожиданий .

— Он наклонился к ней, приближая своё лицо к её. — Настоящее удовольствие оставим на потом.

— Хочу,чтобы ты поклялся ,

— сказала она, и голос у неё дрогнул.

Он приложил ладонь к тому месту, где должно быть сердце. Она даже не была уверена, есть ли оно у Бессмертных .

— Я Клянусь, — произнёс он нарочито благоговейно, его дыхание скользнуло по её шее, — богами и собственной душой, — он рассмеялся на этих словах, — что не буду вмешиваться.

Она откинула голову назад, сузив глаза, недоверчиво наблюдая за ним. Она знала, что эта клятва пустая, но зачем играть в притворство? У него было всё преимущество, и вместо того, чтобы воспользоваться им, он делал вид, будто это какое-то взаимное соглашение.

Уловив её недоверие, он выпрямился и обошёл её по кругу, цокнув языком, когда она попыталась удержать его в поле зрения. Его глаза светились весельем.

— Ну надо же, какая ты подозрительная. Дай угадаю: ты думаешь, что всё это — моя уловка, и что я передумаю в тот же миг, как получу желаемое. Хелена застыла.

— Да, именно так ты и думаешь. — Он резко остановился. — Как тебе такое? В знак моей… искренности я не буду к тебе прикасаться. Пока. — Его взгляд лениво скользнул вниз. — В конце концов, я ведь указал «по доброй воле», а ты не выглядишь особо… добровольной.

Она должна была почувствовать облегчение, но вместо этого её охватила холодная дрожь ужаса. Это было не то, что ей нужно. Она должна была начать свою миссию сразу; чем дольше затягивалось начало, тем выше был риск того, что Феррон потеряет интерес, прежде чем она успеет получить над ним власть. Но как сказать это, не выдав намерений?

Он, похоже, заметил, как её передёрнуло от его «великодушия», и медленно, по-волчьи усмехнулся.

— А пока я позволю тебе бежать обратно к твоему драгоценному Вечному Пламени с моей информацией и найду другие способы насладиться твоей компанией. Мысль о том, что ей придётся добровольно согласиться на любое его желание, была достаточно ужасной — но перспектива жить в ожидании ещё худшего была куда невыносимей.

Она незаметно отвела руку за спину, сжав её в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. Почти зажившие порезы заныло и снова грозили раскрыться.

— Это… щедро с твоей стороны, — сказала она тоном, который, как она надеялась, звучал достаточно покорно.

— Да, я щедр. Однако… — Феррон вдруг посмотрел на неё оценивающе. — Думаю, ты всё-таки должна дать мне хоть что-нибудь .

— Он улыбнулся, как змея. — В конце концов, мне пришлось пожертвовать весьма ценными сведениями, чтобы получить тебя. Конечно я заслуживаю что-нибудь взамен, чтобы согреть моё холодное сердце. У Хелены внутри всё оборвалось.

— Что ….что ты хочешь? — выдавила она деревянным голосом. Она пыталась рассчитать возможные варианты, но захлёбывалась в собственном страхе. Она не хотела даже думать о том, что мужчины обычно считают «услугой».

— Ты не звучишь особенно воодушевлённой, — сказал он, состроив комично-скорбную гримасу, на мгновение выглядя таким юным, что её почти передёрнуло.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — процедила она сквозь зубы. — Скажи — и я сделаю.

Он хрипло расмеялся .

— Боги, Марино. Ты действительно отчаянная.

— Я здесь. Казалось бы, это очевидно, — сказала она глухо, уже не в силах смотреть ему в глаза.

— Что ж, раз уж ты полностью лишена фантазии, когда речь о благодарности: поцелуй меня так, как будто это искренне, — сказал он, а затем, словно мимоходом, добавил: — По твоему старанию я решу, сколько информации мне захочется тебе выдать. Поцелуй? Всего лишь поцелуй? Это было лучше, чем она ожидала, но ей всё равно не хотелось оказаться к нему ближе, чем необходимо.

Он дразнил её. Это было очевидно. С той самой минуты, как она постучала в дверь, всё, что он делал, было направлено на то, чтобы выбить её из равновесия. Этот поцелуй был продолжением игры. Он должен был закрепить её чувство унижения, вбить ей мысль, что от ещё большего позора её спасает лишь его снисходительность. Он хотел, чтобы она ненавидела его, чтобы эмоции слепили её, делая легко управляемой — чтобы она сама подкармливала своё отчаяние. Это была игра. Ничего из этого не было настоящим.Она была игрушкой, пунктом в его списке требований, вставленным туда для отвлечения. Она не входила в его настоящие планы.

Ей нужно было помнить об этом.

Она шагнула к нему.

Феррон был безупречно собран — от аккуратно подпиленных ногтей до безвозрастного лица, скрывавшего монстра под кожей.

Зрачки у него были сужены, а взгляд — плоский, беспристрастный. Она собрала свою резонансную силу до тихого, едва ощутимого гула в кончиках пальцев и приглушила её до прозрачной паутинки.

Манипулировать им пока рано — слишком рано, — но поцелуй давал ей возможность коснуться его, почувствовать его. И то, что он чувствовал к ней. Это могло стать отправной точкой.

Она обвила его шею руками, но пока не касалась голой кожей. Кончики пальцев скользнули по тёмной тонкой шерсти его формы, притягивая его ближе. Он ухмыльнулся, наклоняясь, будто это было для него развлечением. Когда их губы почти соприкоснулись, она замерла, почти ожидая, что он просунет руку ей в грудь и вырвет сердце — так же, как убил отца Люка. Она дрогнула, и она знала, что он это почувствовал.

От него пахло можжевельником: перечным, острым, свежим. Его глаза снова стали безжизненными , ресницы опустились, когда он встретился с её взглядом. Она гадала, что он видит, глядя на неё.

Убийцы тоже мужчины, напомнила она себе. А он — всего лишь мальчик. И она дала ему медленный, мягкий поцелуй — такой, каким могла бы поцеловать человека, который ей был бы дорог. Она не пыталась сделать его соблазнительным. Пусть будет неуверенным. Первым. Потому что он и был её первым. Пока она целовала его, её пальцы коснулись задней части его шеи, скользнули вверх, перебирая пряди, повторяя линию его черепа — и тогда она позволила одному едва слышному шёпоту резонанса проникнуть под его кожу.

Феррон не был человеком.

Она знала, что Бессмертные— неестественны, но не была готова к тому, насколько. Она могла ощущать его, изучать его, как любого другого — биение сердца, нервы, сосуды, токи энергии, переплетения всех частей тела — но всё было неправильным. Как будто она касалась не человека, а отражения в зеркале. Феррон был здесь, физически. И он был жив — технически. Но он был неизменным, в такой степени, что её разум отказывался это принять.

Она не могла позволить себе сосредоточиться на этом. Ей нужно было следить за тем, что она должна была делать — целовать его. И всё же её гораздо больше интересовала его физиология, чем его рот.

Она опустила одну из рук вниз, приложив ладонь к его лицу, чтобы установить более прямой контакт, притягивая его ближе. Она теряла концентрацию, но его тело завораживало её.

Как это возможно? Она не могла не потянуться ближе.

Темп его сердца изменился — а потом снова изменился.

Мысли резко вернулись к реальности о том что она делала : ее рука была вокруг его не , другая касалась его лица, а её тело изогнулось, компенсируя разницу в росте. Он резко отстранился.

Она вздрогнула, мгновенно опустив руки, стараясь не дышать слишком тяжело и не выглядеть такой же ошеломлённой, как ощущала себя. Заметил ли он резонанс? Она искала в его выражении признаки подозрения или злости. Его глаза потемнели, и он выглядел куда менее собранным — волосы растрепались, упав на лицо.

— Ну… — Он моргнул и покачал головой. — Это было… определённо что-то. — Он провёл перчаткой по губам.

— Ты полна сюрпризов, — добавил он спустя секунду, голосом ниже прежнего. Хелена не знала, что на это ответить, и выдала первое, что пришло в голову:

— Ты это каждой девушке говоришь?

Он фыркнул, усмехнувшись, и провёл рукой по волосам, убирая их с лица.

— Нет. Не могу сказать, что говорю.

Повисла пауза.

Он, вероятно, ожидал, что она укусит его.

Жар поднялся к её щекам. Она и сама пожалела, что не укусила — но его физиология была слишком интересной. Она не могла столкнуться с таким и просто проигнорировать.

Он прочистил горло :

— У меня кое-что для тебя есть. — Он сунул руку в карман и бросил ей небольшой предмет.

Она поймала его автоматически, всматриваясь.

Это было потемневшее серебряное кольцо; она узнала его и по виду, и по резонансу, хоть её серебряная чувствительность была не так уж высока — недостаточная, чтобы считаться благородной. Но кольцо было выковано вручную, а не создано трансмутацией: на нём виднелись следы молота, выбившего чешуйчатый, почти геометрический узор.

Странная вещь для железного алхимика.

— Символ нашей связи, — сказал Феррон, и когда она резко подняла на него взгляд, он поднял правую руку, показывая на идентичное кольцо на указательном пальце. — В них есть зеркальная связь. Если я что-то сделаю с моим, ты почувствуешь это. Я могу кратко нагреть его, если нужно встретиться. Дважды — если срочно. Советую приходить очень быстро, если оно загорится дважды.

Она осмотрела кольцо. Зеркальная связь напоминала принцип работы её браслета вызова из больницы. Это была форма трансмутации, крайне редкая. Немногие алхимики могли справится с этим . Кольца были очень ценными, но полезны только пока все связанные куски учтены.

Вечное Пламя строго вело учет всех, кто носил такие.

Она попыталась надеть его на указательный палец левой руки, так как это была её неведущая рука для трансмутаций, но кольцо оказалось слишком мало. Она сдалась и надела его на безымянный палец левой руки.

— Моя резонансная сила для серебра лишь средняя, но думаю, я справлюсь с изменением температуры. Мне так же призывать тебя? — спросила она.

— Нет,

— сказал он резко, голос прозвучал необычайно сурово. — Ты меня никогда не призываешь. Только нагреешь — и эта сделка отменяется. Я не какой-то чертов пёс. Если хочешь меня, приходи сюда сама и жди, или оставь записку — разберусь, когда смогу.

Жестокость была поражающей после всего его насмешливо спокойного поведения. Краутер был прав: Феррон не хотел, чтобы им кто-либо правил. Он жаждал власти.

— Ну, я не всегда могу прийти сразу,

— сказала она. — Это будет заметно, если я буду уходить в странное время. Если нет чрезвычайных случаев, лучше придерживаться графика.

— Ладно.

— Каждый Сатурнис (на англ. Saturnis) и Мартидэй (на англ. Martiday) я выхожу за медицинскими припасами чуть до рассвета. Никто не заметит, если я вернусь немного позже. Тебе подходит такой вариант? Могу выбрать и другие дни, если хочешь.

— Ладно, — медленно кивнул он. — Если по какой-то причине я не смогу, возвращайся вечером.

— А если я не смогу? — спросила Хелена, не понимая, почему он так категорически против использования колец для чего-то большего, чем базовое оповещение. Дорога до Аванпоста была слишком долгой, чтобы лишний раз её тратить.

— Думаю, я как-нибудь справлюсь, — сказал он, приподняв уголок губ, глядя на неё. Затем сунул руку в карман формы и вытащил два конверта, выбирая один.

— Тогда это твоя первая часть, — сказал он, протягивая её. Она взяла конверт. Он был адресован Аурелии Инграм.

— Кроутер уже знает шифр, — сказал Феррон, пока она стояла, разглядывая адрес. — Надеюсь, он разумен и не использует всё сразу.

— Твоя служба будет одним из самых тщательно охраняемых секретов Сопротивления. Мы не собираемся делать ничего, что может поставить тебя под угрозу. Он смутно кивнул. — Тогда увидимся в Мартидэй. А теперь уходи и убедись, что при выходе пойдёшь другой дорогой.