ГЛАВА 20

ЭТО БЫЛ НАКАЗЫВАЮЩИЙ ПОЦЕЛУЙ.

В тот момент, когда их губы соприкоснулись, он прижал её к себе всем телом. Рука, что держала её за шею, скользнула в волосы, запуталась в кудрях и сжала их крепко, пока поцелуй углублялся, запрокидывая голову, чтобы полностью поглотить её. Он целовал с силой, достаточно, чтобы причинять боль, но не до крови, словно буря проливалась ей в горло.

Когда ей стало трудно дышать, он оторвался от губ и провёл поцелуями вдоль линии челюсти и боковой стороны шеи. Другая рука обвила её талию.

Хелена стояла, оцепенев от шока. Податливая, ошеломлённая и в полной власти его рук.

Он дернул за её платье, пока пуговицы не лопнули, уступая. Спина прижалась к стене, его колено оказалось между ног, удерживая её за юбку, пока руки действовали быстро: ткань рвалась, и она осталась обнажённой до пояса.

Холодный воздух мгновенно ущипнул кожу, но тепло его рук и губ почти тут же заменило его. Сквозь тело пробежала дрожь. Его лицо было прижато к шее, губы коснулись чуть ниже уха, целуя вниз по шее к плечу, слегка прикусывая, и когда он дошёл до одного места, она — застонала.

Звук этот разорвал тишину.

Они оба замерли. Феррон резко отстранился.

Хелена смотрела на него, слишком ошеломлённая, чтобы пошевелиться. Лунный свет проливался через окно, создавая резкий и осуждающий серебряный путь к месту, где она сидела, прислонившись к стене, наполовину раздетая и — возбужденная.

Глаза Феррона широко раскрылись от шока, бледные волосы падали на лицо. Стоя и глядя на неё, в его глазах зажёгся тот странный свет, словно исходящий изнутри. Он провёл рукой по лицу, зачесывая волосы назад, челюсть сжалась, а на лице уже скользнула насмешка, ещё до того как он успел произнести слово.

Но прежде чем он что-то сказал, из Хелены вырвался хриплый вздох ужаса. Её пальцы судорожно пытались натянуть платье обратно. Оно было разорвано, пуговицы исчезли, и она схватила ткань, обхватив руками себя, отступая к двери.

Она бросилась бежать по дому, словно реальность совершённого почти вырвала почву из под ног.

Она была восприимчива к Феррону.

Он приблизился, поцеловал её — и она позволила этому случиться. В тот момент даже не приходило в голову оттолкнуть его. Вместо этого она растаяла от тепла, исходящего от прикосновения.

Запертая в Спайрфелле, она цеплялась за любую искру доброты, за любое чувство нежности, которое могло создать её воображение.

Но это не была доброта.

Он не был добр; он просто не был жесток. Он не был таким чудовищем, каким мог бы быть.

И для разорванного разума Хелены отсутствие жестокости становилось достаточной утешительной опорой. Для её истощённого сердца этого было достаточно.

Она убежала в свою комнату, срывая испорченное платье под обвиняющим, ярким серебряным светом, и надела новые вещи, словно они могли скрыть то, что она сделала.

Она была лучше этого. Она прижала руки к груди, ногти впивались в кожу, словно она могла вгрызться в собственную решимость и втянуть её в себя.

— Прости… прости меня, Люк, — сдавленным от вины голосом .

Она не могла. Не могла этого вынести.

Она не позволит своему разуму обмануть себя, заставить желать внимания того, кто развязал войну. Его зло было неисчислимо. Всё — всё, что случилось, — было его виной. Но внутри себя она чувствовала, как постепенно разрушается, отчаянно жаждая хоть чего-то в своей жизни, что не было бы болью. Не было бы мёртвым и утраченным.

Но она не могла.

Она могла вынести предательство собственного тела — но не позволяла себе предать свой разум.

Проще было бы сломать его.

Она уставилась в окно на замкнутый внутренний двор — свой неизбежный плен. Прижала дрожащую ладонь к холодному стеклу и решётке, словно пыталась нащупать силу, которой больше не было.

Пустота.

Исчезла — как и всё остальное.

Из её груди вырвался сдавленный, отчаянный всхлип, и, откинув голову назад, она со всей силы ударилась ею о стекло и железо.

Ещё раз.

И снова.

Кровь заливала глаза, но она не останавливалась.

Чья-то рука обвилась вокруг её талии, другая сжала запястья, отрывая от окна. По стеклу потёк алый след.

Она билась, вырываясь, стараясь освободить руки, не чувствуя боли, что пронзала их. Пальцы ног цеплялись за железные прутья пола, пытаясь оттолкнуться, вырваться любой ценой.

— не надо , не надо, — прошептал ей в ухо голос Феррона.

Всё вокруг окрасилось в красное — кровь заливала лицо, затмевая взгляд, а из её горла рвался крик.Всё, что она сдерживала — вину, отчаяние, ненависть к себе — вырвалось наружу, сметая её изнутри.Она кричала, будто могла этим криком расколоть весь мир.

Она хотела, чтобы всё закончилось.

Она не могла предать всех. Люка. Лилу. Сорена. Мэтрону Пейс. Отца…

— Я не могу… — она снова рванулась, пытаясь вырваться, царапая воздух, тянулась к окну.

Его рука разжала её запястья, и ладонь легла ей на лоб.

— Нет!

Было уже поздно. Его резонанс пролился в неё. Она словно превратилась в гобелен, в котором он находил нити эмоций и выдёргивал их одну за другой.

Он не усыпил её и не парализовал — это было хуже, гораздо более унизительно. Он просто лишил её всех чувств, оставив разум метаться, пытаясь осознать происходящее.

Это было похоже на действие таблеток, только теперь он удерживал её одной лишь силой резонанса — до тех пор, пока из тела не ушло всё, что ещё могло двигаться или сопротивляться.

Силы покинули её. Она обмякла у него на руках. Кровь струилась по лицу, капала с подбородка. Когда он убрал руку, она была вся в крови. Кончиками пальцев он заживил рассечённую кожу на её лбу. Она чувствовала его резонанс глубоко в черепе.

— Лёгкий перелом, — произнёс он, и остатки боли почти исчезли, прежде чем он наконец отпустил её.

Она стояла, пустая и потерянная. Он так глубоко вырвал из неё эмоции, что попытка нащупать хоть что-то напоминала попытку дотянуться до дна колодца.

Она посмотрела на залитое кровью окно и подумала о второй попытке, но в этом не было смысла. Он просто сделал бы то же самое — снова и снова, пока от неё не осталась бы пустая оболочка. Статуя с истёртыми чертами.

Феррон повернул её к себе. Его глаза всё ещё сияли серебром.

— Почему?

Она тупо уставилась на него; в голове всё ещё пульсировала боль. По крайней мере, что-то ещё болело.

— Почему — что? — спросила она.

— Почему вдруг такая тяга зайти так далеко? — за его спиной мелькнуло движение. В комнату вошёл один из некротраллов, держа что-то в обеих руках, дверь осталась открытой. Это была пожилая женщина, но на мгновение в её облике мелькнуло нечто странно живое.

Она была не такой скованной и безжизненной, как обычно — двигалась скорее, как лич, чем как безвольный мертвец.

Под взглядом Хелены она замедлилась, движения стали снова скованными и механическими. Подойдя ближе, она принесла чашу и ткань, осторожно начала стирать кровь с лица Хелены.

— А почему бы и нет, — ответила Хелена мёртвым голосом. — Я всегда пыталась убить себя. Ты это знаешь.

Его глаза сузились.

— Ты прекрасно понимаешь, что это бы тебя не убило.

Она не ответила.

— Если ты не скажешь, я узнаю сам, — произнёс он, когда молчание затянулось.

Хелена отпрянула, резко отворачиваясь от рук, пытавшихся стереть остатки крови с уголков её глаз.

Она несколько раз открывала рот, прежде чем смогла заговорить:

— Думаю, со мной что-то не так, — наконец выдохнула она.

Он бросил на неё косой взгляд, в котором ясно читалось: в этом нет ничего нового.

— Это, наверное, инстинкт самосохранения или… — её тело было так напряжено от унижения, что слова застревали в горле, : — …или, может быть, защитная реакция.

Она отвела взгляд.

— Я как-то читала в Институте одну исследовательскую заявку. Автор предлагал проводить опыты, чтобы вызвать у подопытных эмоциональную привязанность к своему… начальнику.

Её голос дрогнул, едва не сорвавшись.

— Он полагал, что с помощью определённых методов можно добиться активного подчинения: если внушить испытуемым достаточно сильное чувство зависимости, они начнут сами оправдывать любое… любое причинённое им зло. Более того — попытаются установить эмоциональную связь, даже… чувства к тому, кто их контролирует. Как форму инстинкта выживания.

Ей казалось,что она вот -вот потеряет сознание. Она ощущала на себе тяжесть взгляда Феррона

— Это было всего лишь предположение, я не знаю, имело ли оно под собой правду. Но в последнее время я не могу перестать об этом думать.— сказала она напряженным голосом

Она посмотрела на залитое кровью окно:

— Я бы предпочла провести всю оставшуюся жизнь, терпя насилие в Центре, чем прожить хоть минуту, испытывая к тебе хоть какие-то чувства.

Воздух в комнате словно застыл.

— Что ж, — произнёс Феррон после долгого молчания, — если повезёт, ты беременна, и тогда не придётся выбирать ни то, ни другое. Тебя просто оставят в покое.

Он отвернулся, и решимость Хелены рухнула. Её рука метнулась вперёд, схватив его за край плаща, не позволяя уйти.

Её тело дрожало, но отпустить она не могла. Пальцы сжались крепче. Она не хотела оставаться одна — не могла вынести этого.

Его рука поднялась и легла ей на плечо — и этого оказалось достаточно. Хелена осела, прижимаясь ближе. Она едва ощущала его пальцы на своей руке, но дыхание больше не обжигало грудь, словно по ней тянули раскалённую верёвку. Она уронила голову ему на грудь.

Ей так надоело, что вокруг всегда холод, пустота и бесконечное одиночество.

Вдруг Феррон резко обернулся и грубо оттолкнул её. Хелена пошатнулась и упала на кровать. Его глаза расширились — в выражении лица появилась напряжённость; взгляд метался по комнате, а затем остановился на открытой двери.

Потом он тихо, горько рассмеялся.

— Ах, какая ты жалкая, правда? — сказал он. — Инстинкт выживания? Серьёзно?

Она не понимала, о чём он говорит.

Он снова рассмеялся.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, будто тебе вдруг стало важно выжить? Когда все в Сопротивлении только и мечтали умереть за своё дело? Но ты, значит, особенная? Хотя уже месяцами вынашиваешь в голове грандиозный план убийства с самоубийством?

Он присел перед ней на корточки, и она никогда не видела его лицо таким злым. В его глазах читалась неприкрытая злоба.

— Нет, то, что тебя разъедает, — не страх смерти и не подсознательное стремление угодить мне. Ты просто не в силах вынести одиночество. Одинокая целительница из «Вечного Пламени», у которой больше не осталось никого, кого можно спасти. Никто не нуждается в тебе, и никто тебя не хочет.

Он улыбнулся — хищно, почти обнажая клыки.

— Вот и всё. Ты не выносишь быть одна. Ты сделаешь всё ради тех, кто позволит тебе их любить. — Он приподнял бровь. — Разве не в этом была вся суть войны? Ты хотела сражаться, но когда они поняли, кто ты такая, Ильва Холдфаст решила, что тебе лучше подойдёт роль жертвы. Тебя отправили на смерть ещё до того, как Холдфаст успел вступить в бой.

— Это… не… так… — выдавила Хелена, сжимая кулаки так сильно, что ногти вонзились в старые раны на ладонях.

— Именно так всё и было. Знаешь, покои Фалькона Матиаса почти не пострадали. В них осталась целая стопка писем от Ильвы, датированных временем, когда ты ещё проходила обучение. Она знала, что стоит ей лишь поманить тебя жизнью Холдфаста — и ты сделаешь всё, что она скажет. — Он запрокинул голову. — Ты бы сделала ради своих друзей что угодно: приняла бы все трудные решения, заплатила бы цену без жалоб, продала бы себя ради военного дела. Но скажи мне… потому что мне действительно интересно… что такого сделал Холдфаст, чтобы заслужить это?

— Люк был моим другом. Он был моим лучшим другом.

— И что с того?

Хелена вздохнула с дрожью, отвернувшись. — Мой отец отдал всё, чтобы я могла учиться в Институте, но… это было… это было тяжело. Я… я не хотела, чтобы он знал, как тяжело. — у нее в горле сложно застрял камень. — Но я так боялась провалиться, и я… я никого не знала. Люк мог дружить с кем угодно, но он выбрал меня. Без него у меня не было бы никого.

— И что теперь? — сказал Феррон, выпрямляя пальто, разглаживая вмятины на ткани, оставленные пальцами Хелены. — Я твой заменяющий Холдфаст? Если кто-то ошибется и заговорит с тобой, ты не сможешь не привязаться к нему ?

Хелена отшатнулась, но Феррон не закончил. — Позволь сказать очень ясно. Я не хочу тебя. Я никогда не хотел тебя. Я не твой друг. Нет ничего, чего я хочу больше, чем того момента, когда, наконец, закончу с тобой.

Он развернулся и ушёл.

Когда Страуд вернулась две недели спустя, Хелена безмолвно сидела, готовясь к осмотру.

Время прошло в таком туманном оцепенении, что она едва осознавала, как сменялись дни. Словно призрак, она позволяла миру скользить мимо, сама оставаясь застывшей во времени.

— Ты выглядишь довольно бледной, — сказала Страуд, чуть криво усмехнувшись. — Как продвинулись старания Верховного Правителя?

Горло Хелены сжалось, и она ничего не ответила, глядя себе на колени и перекатывая между пальцами тонкую ткань сорочки.

— Ложись, — сказала Страуд, ставя свою сумку на прикроватный столик.

Она приподняла и отодвинула сорочку Хелены, положив холодную руку на нижнюю часть живота.

— Возможно, ещё слишком рано, но иногда я могу определить. В твоём случае, чем раньше узнаем, тем лучше.

Голова Хелены пульсировала в такт биению сердца.

Брови Страуд сдвинулись, прорезая её лицо морщинами, когда её резонанс проник глубже. На лице отразилось удивление.

— Ты беременна.

Сначала Хелена ничего не почувствовала. Слова были абстрактными. Понятийными.

А потом они пронзили её, как длинный меч.

Но внутри не было никаких эмоций — Феррон вырвал их из неё, и она всё ещё была пуста.

Поэтому она рухнула внутрь себя.

Это было как будто её насильно погрузили в ледяную глубину: без воздуха, только бесконечное давление, сжимающее со всех сторон. Сердце забилось так сильно, что шум крови заглушил всё вокруг.

Страуд всё ещё что-то говорила, но Хелена не могла разобрать слов.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Нет. Нет. Нет.

Это была её вина. Она подчинилась. Не сопротивлялась.

Страуд всё ещё говорила с ней, теперь громче. Слова терялись, звуки становились округлыми и неразборчивыми.

Комната расплывалась перед глазами, мир будто темнел. Горло Хелены сжалось, будто его сжимали стальными тисками. В груди вспыхнула резкая, пронизывающая боль, что-то внутри неё рвалось и раздирало её изнутри.

Нет. Пожалуйста. Нет.

Страуд протянула руку, пальцы прижались к стороне шеи Хелены, и та начала кричать.

Не от того мучительного отчаяния, что она испытывала с Ферроном, а пронзительными криками, похожими на последние вздохи умирающего кролика. Резкими, быстрыми, повторяющимися. Они вырывались из неё снова и снова.

Страуд выглядела озадаченной. Она резко ударила Хелену по лицу.

Хелена не могла перестать кричать.

Всё смешалось, края её зрения расплывались.

Феррон оказался перед ней, его руки легли на её плечи.

— Успокойся. — Его голос был твёрдым, но руки мягкими. Он прижал её к себе, пока мир не сузился до пространства между ними. — Дыши.

Он сжал её плечи достаточно сильно, чтобы прорваться сквозь оцепенение.

— Давай. Тебе нужно дышать.

Хелена выдавила один прерывистый вдох и разрыдалась.

— Нет… — её голос рвался на короткие обрывки. — Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет!

— Дыши, это всё, что тебе нужно. Просто дыши, — сказал Феррон, лицо его было напряжено, челюсти сжаты.

Он обернулся к Страуд, не отпуская Хелену, и холодно посмотрел на неё.

— Ты же знаешь, у неё бывают такие приступы. Нельзя так внезапно подбрасывать ей подобное, — сказал он низким голосом.

Страуд выпрямилась.

— Ты же говорил, что она боится теней. Если она будет всё время что-то добавлять, вам лучше составить список и повесить его где-нибудь на стену, — закатила глаза Страуд, скрестив руки на груди. — Разве ей не должно быть приятно знать, что попытки зачатия завершены?

— Нет. И ты должна была это знать. Я начинаю думать, что ты намеренно её мучаешь. Почему?

— Я не… — начала Страуд, слишком быстро.

Глаза Феррона сузились.

— Будь честна. Тебе не понравится, как я принимаю ответы.

Страуд побледнела, глаза метнулись к двери, словно оценивая расстояние.

— Верховный Некромант говорит, что именно она взорвала Лабораторию Западного Порта. Мы победили. Это был наш день победы, а она… она убила Беннета! Его многолетнюю работу. Мою работу. Все наши эксперименты. Она уничтожила всё.

Наступила долгая пауза, и глаза Феррона сжались до узких щелочек.

— Я понимаю, что у тебя фанатичная преданность его памяти, — но психологические пытки заключённого мало что дают, когда у неё нет воспоминаний о том, что это происходило. Ни твоя программа, ни твой ранг не дают тебе права на личную месть над моей пленницей.

Он отпустил Елену, повернувшись к Страуд и снимая перчатки. — Похоже, ты забыла, что я не терплю глупцов, вмешивающихся в её жизнь. Я приложил немалые средства и усилия, чтобы поддерживать её окружение, независимо от того, как высоко ты ценишь своё присутствие вне лаборатории во время взрыва. Единственная причина, по которой у тебя вообще есть должность, в том, что все более подходящие для этой работы мертвы. На самом деле, тебе следовало бы быть благодарной ей. Если бы кто-то другой выжил, ты бы сейчас ничего не значила.

Страуд побледнела, ноздри раздулись. — Я работала бок о бок с Беннетом. Моя программа по репопуляции —

— Пафос. Удобная ширма для Верховного Некроманта, чтобы достичь своих целей и удовлетворить бесконечные аппетиты своих сторонников, — презрительно усмехнулся Феррон. — Единственная причина, по которой ты выжила, в том, что ты была просто лаборантом, посланным за новыми подопытными. Без Шисео у тебя не было бы ничего за время работы в Центре. Ты думаешь, незаметно, сколько мало ты создала после его ухода? Неудивительно, что ты так стремилась запустить свою программу репопуляции.

Феррон говорил с тем же едким, непреклонным тоном, что и с Аурелией. — После того как ты пригрозила перехватить моё назначение, я проверил твою маленькую «научную работу». Ты так свободно хвастаешься ею в газетах, что мне стало любопытно, какие выдающиеся данные у тебя на руках. Я сам когда-то был человеком науки . Расскажешь про контрольные группы? Про статистику и исторические данные? Куда ни гляну — одни анекдоты в непроверяемых газетных статьях.

— Все..—всё ещё на ранней стадии, — заикнулась Страуд, лицо у неё стало бледным, щеки заполосил румянец. — Я — я легитимный—

— Твоя «программа» — зрелище, — голос Феррона опустился и зазвенел насмешкой. — Твои лаборанты лучше тебя подготовлены. Вивимантия — единственное уникальное умение, что у тебя есть, и в этой области я гораздо компетентнее тебя.

Феррон кивнул слуге, стоявшему у двери. — Выведи Страуд и больше не пускай её в этот дом, если я сам лично её не сопровожу.

Страуд фыркнула, бормоча что-то о разговоре с Верховным Некромантором, но руки её дрожали так сильно, что она едва могла собрать папки. Когда дверь захлопнулась, Феррон повернулся к Хелене.

Она ощущала его взгляд, не поднимая головы.

Он протянул руку, и она застыла. Он не касался лица; пальцы скользнули по затылку, находя впадину черепа.

Тогда она подняла взгляд, но на его лице не было ни тени эмоции. Он мог быть мрамором.

— Я не доверяю тебе быть в сознании прямо сейчас, — сказал он.

Она ощутила его резонанс, тонкий, как укол иглы.

Тяжесть накатила на неё, как чёрная приливная волна, тянувшая вниз.

— Нет… — вырвалось у неё, она сама не понимала, чему сопротивляется. Всем.

Но мир ускользнул из её рук. Она смутно осознавала, как её ноги подняли на кровать, как накинули одеяло.

— Мне так жаль.