ГЛАВА 17

Руки Хелены напрягались против неумолимого железа, края которого скользили по коже, плечи кричали от боли, пока она пыталась вырваться. Комната вокруг была лишь смутно видна и лежала в руинах. Единственным звуком было её дрожащие, испуганные вдохи. Дом стоял в полной тишине.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Хелена услышала вдали шаги по коридору. Дверь выгнулась, распахнулась — и Феррон опустился на колени перед ней, заслоняя ужасное зрелище Аурелии, а железо на её запястьях растаяло. Она рухнула к нему.

Грудь её сжималась от подавленной паники.

Он наклонил её лицо к себе, и выражение его стало ужасным. Он коснулся её щеки и держал лицо в руках, делая несколько глубоких вдохов.

— У тебя глаз выпал из глазницы, и есть глубокое прокалывание в белке, — сказал он, голос дрожал. — Как это исправить?

Хелена оцепенело смотрела на него, дрожа, пока слёзы текли по лицу и скатывались по его пальцам. Дыхание её учащалось всё сильнее.

Она должна была знать ответ на вопрос, но не могла вспомнить. Она ощущала только место, где железный коготь Аурелии проколол ей глаз.

Феррон крепко схватил её за плечи.

— Смотри на меня. Мне нужно, чтобы ты оставалась спокойной и сказала, как это исправить. Ты же знаешь, как это делать.

Она сдерживала всхлип.

Думай, Хелена. Она была целительницей. У кого-то повреждён глаз. Нужно действовать быстро, чтобы сохранить зрение. Сосредоточься.

— Д-д-для проколотой склеры, — сказала она дрожащим голосом, возвращая память, пытаясь вспомнить технику. Она не знала, как объяснить это начинающему вивиманту; она никогда не учила никого лечить.

Впрочем, это было бессмысленно. Феррон мог починить повреждённые ткани, но зрение восстановить не сможет. Один глаз всё равно останется слепым. Она осела.

Феррон сжал её сильнее, удерживая в вертикальном положении. — Давай. Ты знаешь, как это сделать. Скажи мне.

Она сглотнула. — Резонанс должен быть очень точным, — сказала она, почти шепотом. — Начинаешь с самой глубокой части и воспроизводишь ткань точно такой же, как окружающая; она не сформируется сама, как кожа. Нужно полностью регенерировать каждую структуру. Слой за слоем.

Этого ответа хватило бы, чтобы остановить любого опытного целителя. Базовая регенерация — одно, но матричный синтез ткани — технически сложная и ужасающе монотонная работа, словно смотреть, как сдирается собственная кожа. Мозг «зудит», но концентрацию надо держать всё время.

Феррон этого не знал.

Он положил свою руку на её, их пальцы соединились , и она слабо почувствовала его резонанс через кончики пальцев, прежде чем он оборвался у запястий.

— Покажи мне.

Её запястья были в синяках. Боль стреляла в кости при движении пальцев. Она игнорировала её, сосредотачиваясь на интуитивном ощущении, которого так давно не было, слабо чувствуя свой глаз там, где резонанс проходил через её пальцы.

Трансмутация всегда начиналась с первоначального прикосновения, чтобы установить связь. Как только она была налажена, алхимик мог отвести пальцы, чтобы манипулировать каналом.

Её пальцы двигались осторожно, направляя его движения, вплетая невидимые нити энергии в решётку хрупкой ткани.

Серебристые глаза Феррона казались почти светящимися, когда он имитировал её движения.

Из центра её глаза последовало лёгкое дергание.

Она застонала, стараясь оставаться неподвижной.

Это было похоже на то, как иглой протягивают нить через прокол, снова и снова.

Вся её сила воли уходила на то, чтобы не дернуться, сосредоточиться на слабом ощущении резонанса и продолжать создавать сложную регенеративную структуру.

Несмотря на то, что рана была маленькой, работа заняла целую вечность. Феррон не останавливался, даже когда пальцы Хелены судорожно сжимались, уставали и падали, оставляя ощущение, будто хочется закричать.

— А теперь? — спросил Феррон, как только работа наконец завершилась, не давая ей ни мгновения передышки.

Она глубоко вздохнула.

— Дл-для… для вывихнутого глаза, — сказала она голосом, гораздо спокойнее, чем ощущала себя, — нужно аккуратно вернуть его на место и корректировать форму, иначе можно ещё сильнее повредить зрительный нерв.

Движение было похоже на поворот ручки. Её глаз скользнул назад, сжимаясь и меняя форму, прежде чем встать на место с тошнотворным щелчком.

Она медленно моргнула. Глаз болел; он стал сухим и липким после долгого пребывания на воздухе.

— С-сколько ты видишь? — спросил Феррон, поднимая её лицо к себе, пальцы прижимались к её челюсти, а большой палец проводил по месту, где Аурелия рассекла её щёку.

Она уставилась на него и прикрыла правый глаз рукой. Его лицо было всего в нескольких дюймах, но перед глазами оставалась лишь тёмная размазанная клякса.

— Не могу… — голос обрывался, грудь сжималась. Рука скользнула от глаза к рту, зажимая его, пока она боролась с желанием всхлипнуть.

— Что ещё нужно сделать? Как это исправить? — Он сжал её за плечи, не давая ей согнуться.

Она покачала головой, прижимая руки к вискам. — Зрительный нерв, наверное, повреждён. Я не могу… помочь, это будет слишком…

Его пальцы обхватили глазницу, и она почувствовала, как его резонанс пробирается по зрительному нерву к её мозгу. Тело её судорожно дернулось от ощущения, но он удерживал её неподвижно. Она ощутила тепло и тот же раздражающий процесс регенерации, пока он выявлял скрытые повреждения между глазом и мозгом. Из сжатых зубов вырвался почти звериный стон.

Он убрал руку и взглянул на неё. Теперь было легче, словно смотришь сквозь густой туман.

— Есть что-то? — хрипло спросил он.

— Твои волосы… светлые. Думаю… я могу различить глаза и рот немного…

— Отлично, значит, мы продвигаемся. И что дальше?

Он хотел сделать больше?

— Эмм… Капли атропина, из белладонны. Они расширят зрачок, не дадут ему напрягаться, пока ткань восстанавливается.

— Принесите набор, — сказал Феррон слугам, все из которых будто окаменели, неподвижные, пока всё его внимание было сосредоточено на Хелене. Один из них ожил и поспешил по коридору.

— Мне нужно разобраться с Аурелией сейчас, — сказал Феррон. — Жди здесь.

Хелена кивнула и осела на месте.

Она наблюдала сквозь расплывчатое зрение, как Феррон повернулся к жене.

Ему даже не пришлось прикасаться к скрученному металлу, что обвивал её. Один взмах руки — и клубок железа соскользнул, уползая обратно в пол и стены.

Феррон опустился на колени, прижав два пальца к шее Аурелии.

Из-за нарушенного зрения Хелене было трудно понять, насколько сильно пострадала Аурелия, пока Феррон ставил кости и вправлял вывихнутые суставы так легко, как будто собирал пазл.

Он положил руку на грудь Аурелии, и Хелена ожидала увидеть, как Феррон создаёт нового некротрала. Вместо этого Аурелия закричала, вскочив с пола, глаза её были полны ужаса.

— Что? Как ты…? — бормотала Аурелия, руки летали по груди и бокам, касаясь себя повсюду в растерянности. — Как? Как ты здесь?

— Это мой дом, — голос Феррона дрожал от ярости в каждом слове.

— Но ты… ты же был в городе! — Аурелия казалась более истеричной именно из-за этого, чем из-за чего-либо ещё.

Разве она не помнила, что Феррон сделал с ней? Или это было просто слишком для её понимания?

— Да, я был. Было крайне неудобно с твоей стороны заставлять меня покинуть всё посреди церемонии.

— Но… как ты… — Аурелия оглядела руины комнаты Хелены.

— Ты думала, что траллы — единственное, что я могу контролировать на расстоянии? Это мой дом, и мой семейный металл.

Хелена застыла, поражённая. То, что он заявлял, казалось невозможным.

Никто не мог так трансмутировать железо с расстояния, особенно таким образом.

Резонанс Феррона, возможно, превосходил всё, что Хелена когда-либо видела, но даже он не мог с такой точностью управлять внутренними механизмами Спайрфелла, находясь в городе. Он бы действовал вслепую, не имея ни малейшего представления о своих действиях, если бы не…

Она посмотрела на глаз в углу.

Нет. Даже с этим это всё ещё было невозможно. Каждый дюйм расстояния до объекта трансмутации увеличивал усилие. Даже если бы он просто находился в другом крыле дома, он бы погиб, рассыпавшись в ничто, словно коллапсирующая звезда, чтобы использовать столько силы.

Такое иногда случалось на фабриках, когда источник трансмутационного массива был слишком мощным. Алхимики распадались на части.

— Это невозможно, — сказала Аурелия, повторяя мысли Хелены.

— Недооценивать своего мужа дважды за один день? это не очень-то по женски .

— Ах, ты здесь ради меня? — Аурелия указала пальцем на Хелену, обвиняюще. — Нет, ты здесь из-за неё! Ты чуть не убил меня, и ты убил Эрика Ланкастера, из-за неё!

— Да, я это сделал. Знаешь почему? Потому что она — последний член Ордена Вечного Пламени, что значит, она важна. Бесконечно важнее, чем ты когда-либо будешь. Более важна, чем Ланкастер мог себе представить. Моя задача — сохранить её разум целым. Когда твой отец тебя обучал, он упоминал, что глаза имеют нерв, соединяющийся прямо с мозгом? Как думаешь, что происходит, если их просто вырвать?

Аурелия в ужасе обернулась к Хелене.

— Я был терпелив к тебе, Аурелия, — продолжал Феррон холодным, бесчувственным тоном. — Я готов был закрывать глаза на твои непристойные выходки и мелкие вмешательства, но помни: помимо декоративной функции, ты мне ни к чему. Если ты хоть раз подойдёшь к ней снова, заговоришь с ней или хоть раз ступишь в это крыло — я убью тебя, и сделаю это медленно, возможно в течение одного-двух вечеров. Это не угроза. Это обещание. А теперь — убирайся с глаз моих..

Аурелия вскочила, спотыкаясь, лицо её исказилось от страха и боли; она, хромая, бросилась из комнаты.

Феррон глубоко вздохнул, затем повернулся к Хелене. Его глаза по-прежнему пылали серебром.

Он подошёл к ней медленно и опустился на колено, снова подняв её лицо, чтобы тщательно изучить глаза. — Зрачки разного размера, — сказал он. — Вызову специалиста. Посмотрим, что ещё можно сделать.

Она уставилась на него. Он выглядел измождённым, кожа его была бледно-сера, глаза слишком ярки на этом фоне, но, может, ей так казалось из-за расплывчатого зрения.

— Ты был в доме, когда это —? — она указала на развалины комнаты.

Он мельком посмотрел туда. — Нет. Иначе я бы сделал это аккуратнее. Я дошёл до границы участка.

— Как—?

— Способность досталась мне благодаря Артемону Беннету, — сказал он с усталым выражением лица . — Хотя тогда он понятия не имел, что делает. Это должно было быть наказанием.

Брови Хелены сомкнулись. Она не могла понять, что нужно было сделать, чтобы чья-то резонансная сила была настолько мощной, что человек мог управлять железом на расстоянии.

— Как вообще возможно…?

— Не хочу обсуждать это сейчас, — прервал он её.

Наступила пауза. Хелена всё ещё чувствовала, что должна что-то сказать.

— Как ты понял, что я смогу вылечить свой глаз?

— Ты была целительницей.

— Да, но… — её голос затих. Она не могла объяснить, почему чувствовала неудовлетворение ответом.

— Где ты научился лечить? — спросила она, вспоминая не только, как легко он следовал её инструкциям, но и как сам справился с Аурелией, восстановив повреждённый нерв.

— Видишь ли, была война, я был генералом. Подхватил кое-что, — сказал он.

Головная боль начала пульсировать у Хелены в висках от смещённого зрения.

— Что ж, у тебя есть природный талант. В другой жизни ты мог бы стать целителем.

— Одна из великих ироний судьбы, — сказал он, глянув на дверь, сжатые челюсти выдавали напряжение.

Служанка вернулась с сумкой через плечо, такую, какие носили полевые медики, пристёгнутую ремнём на поясе.

Феррон взял её и начал рыться в карманах. Она услышала звон стеклянных флаконов.

— Только атропин? — спросил он, глядя на неё и держа флакон в руках.

Она покачала головой: — Пять капель атропина, разведённые в чайной ложке солевого раствора.

Снова раздался звон, звук откручивания крышек и переливания жидкости, после чего он что-то положил в карман и защёлкнул сумку. Горничная тут же забрала её обратно.

Хелена попыталась неуверенно подняться на ноги.

— Мне лучше… лечь, чтобы лекарство не растеклось, — сказала она. Баланс давал сбой, руки и плечи дрожали и не хотели держать её вес. Она опустилась обратно на пол. Может, ей просто остаться здесь.

Рука сжала её за локоть и подтянула на ноги.

— Я не буду наклоняться над тобой на полу, — раздражённо сказал Феррон. Вместо того чтобы посадить её на кровать, он вывел её из комнаты и повел по коридору в другую комнату.

Воздух был затхлым, кровать лишена постельного белья. Феррон сорвал тряпку с дивана, и Хелена легла на неё ровно.

Он наклонился над ней, держа флакон в руках. Его лицо то исчезало, то появлялось перед глазами при каждом её моргании. Тьма. Свет. Тьма. Свет.

— Сколько капель? — спросил он.

— Две, дважды в день, в течение двух дней. Потом компрессы с эвфразией на неделю.

Феррон наклонился ближе, капая в её глаз две капли атропина из белладонны. Она закрыла глаза, чтобы не моргнуть и не смыть лекарство.

Его пальцы коснулись её щеки, и она почувствовала, как порез там исчезает.

— Слуги приведут эту комнату в порядок.

Она считала его удаляющиеся шаги, закрыв левый глаз, чтобы видеть.

Он споткнулся при выходе из комнаты, зацепившись за дверной косяк и медленно выпрямился , словно не твердо стоял на ногах.

Она снова закрыла глаза, прислушиваясь к тяжёлой тишине дома.

Не плачь. Не плачь, шептала она себе.

Она слышала, как пришли слуги: матрас перевернули, застелили свежим бельём. Радиаторы зашипели, наполняя комнату теплом. Несколько вещей Хелены перенесли в новый шкаф. Шторы оставили задернутыми, пропуская лишь узкую полоску света.

Когда все ушли, Хелена подошла к кровати и попыталась уснуть.

Феррон вернулся через несколько часов, за ним шёл пожилой мужчина с кейсом, полным бесчисленных приспособлений.

— Предупреждаю, проколы склеры — занятие весьма неприятное, — сказал он с хриплым голосом, окидывая Хелену взглядом. — Мало что можно сделать. Будем рады, если глаз удастся сохранить. Я принес несколько накладок, а если готовы потратить деньги, у меня есть стеклянные — они подойдут идеально.

Он тяжело сел в стул, который подал дворецкий.

— Она обучила вас вивимантии, чтобы попытаться это восстановить? — спросил он Феррона, который опирался о стену и наблюдал с прищуренными глазами.

Феррон безмолвно кивнул.

Оптометрист наклонился ближе, приподнял веко Хелены и поднёс разные механические приспособления, тщательно осматривая повреждение.

Он долго молчал.

— Это… действительно выдающаяся работа, — наконец сказал он, голос полный удивления. — Вивимантия, говорите? Ну и ну.

Он тяжело откинулся на спинку стула и уставился на Хелену, потирая подбородок. — Где ты научилась этому трюку?

— Я была целительницей, — ответила Хелена.

Доктор издал недоверчивый хрип. — Но ты… — он без слов указал на неё рукой. — Откуда тебе знать о таких медицинских процедурах?

— Мой отец был хирургом, обучался в Хеме, прежде чем переехать в Этрас.

— Хем? Серьёзно? Там есть врачи?

Хелена кивнула.

— Вот это да. Никогда не встречал никого из Хема. И он переплыл весь путь с нижнего континента? Не могу себе представить. Море… — он вздрогнул. — Приливы, как горы? Нет, спасибо. Даже во время летнего Абейанса говорят, что это коварный путь. Не могу представить, каково жить в прибрежных районах. Ты, должно быть, рада быть сейчас вглубине страны, подальше от всего этого.

Хелена просто смотрела на него.

Он приглядывался к её глазу через серию линз, бормоча что-то себе под нос, закручивая винтики, а потом поднёс маленький свет к её лицу, прежде чем откинуться на спинку кресла. — Думаю, ты можешь полностью восстановиться.

Он посмотрел на Феррона:

— Держите её подальше от света, дважды в день капайте белладонну, и есть хороший шанс, что зрение будет почти полностью сохранено.

Хелена наблюдала одним глазом, как он встал, убирая свои инструменты, а затем, выпрямив пальто с надменной важностью, повернулся к Феррону:

— Должен сказать, у вас замечательный целитель. Когда вы рассказали, что произошло, я не думал, что есть шанс сохранить глаз. У нас в госпитале теперь несколько вивимантов, и больше беды от них, чем пользы. Всегда уверены, что знают лучше врачей, но при этом лечат только симптомы и никогда не пытаются понять, как что работает. Полезной работы от них мало.

Доктор снова посмотрел на Хелену, задержав взгляд на кандалах на её запястьях.

— Какая жалость, — пробормотал он себе под нос. — Прямо-таки расточительство таланта.

Феррон издал невнятный звук, не выражающий согласия. Доктор повернулся к нему, краснея: — И вы, сэр… — начал он. — Поразительно, что вы смогли выполнить такое тонкое лечение, просто повторяя. Очень впечатляет. Вам следовало бы работать в больнице.

— Так мне говорят, — ответил Феррон с неискренней улыбкой. — Думаете, они всё ещё меня возьмут после того, как я убил человека в вестибюле?

Доктор побледнел. — Ну… я хотел сказать…

— Если больше ничего, я провожу вас, — сказал Феррон и, не оборачиваясь, вышел.

Хелена носила повязку на левом глазу. Феррон приходил как по расписанию, чтобы закапать ей атропин, по-видимому, даже своим слугам он не доверял работу с белладонной. Как только она больше не нуждалась в каплях, ей приносили прохладные компрессы из очанки.

Она только перестала носить повязку, когда вернулась Страуд.

— Говорят, у вас был весьма неудачный месяц, — сказала она, пока Хелена автоматически раздева́лась для осмотра.

Зрение Хелены всё ещё было нарушено, и предметы в поле зрения словно колебались, когда Страуд начала осматривать её. Она что-то отметила в карте пациента, затем велела Хелене лечь на спину и больше минуты массировала её живот и нижнюю часть брюшной полости.

— Отлично, — наконец сказала Страуд, отступая и делая ещё несколько заметок. — Ты наконец-то готова .

Хелена тупо уставилась в потолок, раздумывая, стоит ли давать Страуд удовольствие спросить, что она имела в виду. Страуд ждала, и Хелена, в конце концов, сдалась.

— Готова к чему?

— К зачислению в мою программу репопуляции.

Хелена непонимающе на нее посмотрела .

— Разве я не говорила об этом? — Страуд наклонила голову с самодовольной улыбкой. — Должно быть, я забыла об этом .

Хелена моргнула медленно. Её искажённое зрение сбивало с толку, будто сама реальность оказалась не в порядке.

— Меня стерилизовали.

— Да, я знаю, — кивнула Страуд. — Полагаю, я могу быть первой вивиманкой, которой удалось полностью обратить лигирование.

Комната, казалось, стала наклоняться.

— Нет. Говорили, что это будет…

— Ну, они действительно пытались усложнить задачу. Мне пришлось несколько раз тренироваться на нескольких дополнительных девушках из программы. Не переживай, это никому не повредило. Не всякий резонанс стоит того, чтобы его копировать, а пару “запасных” полезно иметь на всякий случай; некоторые родоначальники плохо воспринимают, когда их способности не удаётся использовать

Горло Хелены дрогнуло. — Что?

— Впрочем, я не хотела ничего говорить, пока не была уверена. Думала, ты сама догадаешься. Похоже, ты не так сообразительна, как все о тебе говорят.

Хелена попыталась вскочить и убежать, но Страуд одним небрежным прикосновением парализовала её конечности.

— Верховный Некромант уверен, что ты анимансер. Если он прав, такую девушку нельзя упускать. Ты понимаешь, как это редкость? А тут ты как раз в критический момент, когда мы больше всего нуждаемся в таком человеке.

Её тело дрожало. — Я думала… трансфер…

— Ах, так теперь ты хочешь сотрудничать с трансфером? — рассмеялась Страуд. — Не волнуйся, мы всё равно попробуем восстановить твои воспоминания потом. Просто сейчас мы немного меняем приоритеты.

Страуд подошла к двери, где ждала служанка. — Верховный правитель, на пару слов.

Хелена лежала, не в силах пошевелиться. Феррон не допустит этого. Он месяцами практиковал трансфер; Страуд не мог просто прийти и перевернуть всё с ног на голову.

Она старалась дышать ровно. Если бы у нее началась гипервентиляция , Страуд, вероятно, успокоила бы её седативным или вовсе оглушила. А что если она проснётся снова в Центре, ожидая, что кто-то войдёт через дверь, чтобы…

Её зрение поплыло, ужас пробирал её словно рой насекомых.

Что ей оставалось делать? Попробовать доказать, что её воспоминания ценнее беременности?

Если бы пришлось выбирать одно из двух, что было бы хуже? Сотрудничать с Ферроном в извлечении тайн Вечного Пламени или позволить изнасиловать себя, чтобы родить ребёнка, которого Морроу требовал для собственного трансфера?

Даже если бы она перестала сопротивляться трансферу, если бы согласилась сотрудничать с Ферроном, разве её потом просто насильно не оплодотворили бы?

— Ты меня звала? — сказал Феррон, войдя в комнату, в его голосе звучала резкая раздражённость.

— Верховный правитель, да, я хотела сообщить, что смогла обратить стерилизацию Марино. Верховный Некромант хочет перевести её в программу репопуляции, — сказал Страуд.

Выражение Феррона даже не дрогнуло, но он застыл невероятно неподвижно.

— Ты что сделала? — наконец сказал он.

Страуд с гордостью положила руку на живот Хелены. — Вы же знаете, насколько редки анимансеры. Если она действительно одна из них, было бы пустой тратой не использовать её. Последние несколько месяцев я экспериментировала с процессом обратного воздействия, и теперь он наконец завершён. Они были неосторожны, правда; им следовало удалить матку, хотя я всё равно бы её восстановила. У меня есть множество здоровых подопытных на выбор. По сравнению с тем, что мы с Беннетом делали с химерами, это был относительно несложный процесс.

— Ты мне этого не говорила , — голос Феррона приобрёл угрозу.

— Программа не входит в вашу компетенцию, а вы так часто говорите о том, как она хрупка, что я решила дождаться полной уверенности, прежде чем говорить. Однако Верховный Некромант требует немедленно зачислить её. Вопрос о трансференции возобновится, как только у нас появится ребёнок. Я подозреваю, что тогда она будет гораздо более послушной, — она посмотрела на Хелену. — Не так ли?

Феррон молчал.

— Теперь, я могла бы вернуть её в Централь, — продолжила Страуд, глядя прямо на Феррона. — У нас длинный список перспективных родителей, а у Марино такой необычный репертуар, что мы могли бы подобрать ей практически любого. Однако… — её голос скользил легко, как летний ручей. — Когда речь идёт о резонансе, есть один кандидат, который выделяется среди остальных.

— Перейдем к делу, — сказал Феррон ровным голосом, но Хелена почувствовала в нём скрытую угрозу.

Страуд выпрямилась, излучая властность. — Пора вам обзавестись детьми. Я знаю, что ваша семья больше озабочена железом, но для этого у вас есть жена. Как нашему другому анимансу, Верховный Некромант поручил вам быть первым, кто попробует зачать ребёнка с Марино здесь. Если она забеременеет, мы будем следить за признаками анимансии. Ваш отец помог нам, подробно описав состояние вашей матери, так что мы знаем, на что обращать внимание. Но учитывая сжатые сроки, Верховный Некромант считает разумным держать альтернативы наготове. У вас будет два месяца, чтобы добиться результата, иначе её переведут в Централь, и мы попробуем с другими кандидатами.