ГЛАВА 16

Что-то было не так.

Мысли Хелены были смутными, с трудом выстраиваясь в какую-то последовательность, пока её тащили по полу и заталкивали в тёмный угол

— Ни звука, — сказал кто-то.

Из тьмы выступила тень. К ней прижались губы — тяжёлые, влажные, настойчивые. Язык прорвался сквозь зубы, и Хелена захлебнулась от отвращения. Резкая боль пронзила губу — горячая, солоноватая кровь залила рот.

— Мне нужно открыть ворота. Жди здесь», — сказал силуэт, но затем замер, приблизившись и обхватив её горло.

Она села. Боль пульсировала в шее и плечах. Когда она попыталась стереть её рукой, пальцы стали липкими и влажными.

Мысль, едва различимая, мелькала где-то на краю сознания, пока она сидела в темноте, ожидая.

Тень вернулась. Она попыталась заговорить, но тень зажала ей рот ладонью и вытащила наружу.

Обе луны были почти полными — висели над ней, как два светящихся диска в чёрной бездне.

Её резко дёрнули за запястье, потащив вперёд. Боль прострелила руку, и она споткнулась.

Её тащили по гравию, из горла вырвался сдавленный крик. Над ней разверзлась чёрная пасть.

Ворота. Они были открыты.

— Почти пришли. Боги, я выверну тебя наизнанку, — прошипела тень.

Лицо снова оказалось совсем близко. В лунном свете она разглядела его лицо — красные губы, оскаленные зубы. Ланкастер. Улыбка, как у шакала.

Она попыталась заговорить — нужно было что-то сказать, — но слова не складывались, застряв в горле и пульсируя в нём.

Вдруг что-то резко дёрнуло. Ноги подкосились, и Ланкастер исчез.

Раздался громкий грохот.

Хелена обернулась, всё ещё оглушённая, и увидела Ланкастера, сползшего по стене, пока Феррон стоял над ним, пинав так яростно, что при каждом ударе трещали кости.

Феррон схватил Ланкастера за горло и приподнял, заставив встретиться взглядами. Лунный свет заливал их обоих, превращая в серебряные силуэты.

— Собрался куда-то, Ланкастер?

Из груди Ланкастера вырвался хриплый, влажный звук:

— Я думал, ты не будешь против, если я одолжу её. Раз уж ты позволяешь Аурелии развлекаться. Я ведь тот, кто поймал её. Она должна принадлежать мне.

— Она никогда не будет твоей.

Не опуская Ланкастера, которого держал, Феррон вонзил руку в его брюшную полость так же легко, как будто проламывал поверхность воды. Он вытащил органы Ланкастера, медленно наматывая их на кулак.

Ланкастер завопил, ноги его барахтались.

Феррон вытянул кишки так далеко, что они подёргивались, мерцая в лунном свете.

— Если я когда-нибудь снова тебя увижу, я задушу тебя ими, — сказал Феррон смертельно спокойным голосом. — Жаль, что ты ещё не бессмертен. Я мог бы делать это так медленно тогда.

Он выпустил кишки, и они свисли по груди Ланкастера, словно цепочки от часов. Затем Феррон достал платок и тщательно вытер руки, пока Ланкастер, всхлипывая, шатаясь пробирался к воротам, тщетно пытаясь запихнуть органы обратно в живот.

Когда Ланкастер скрылся из виду, Феррон обернулся к Хелене. Его лицо застыло в ярости.

— Идиотка… зачем ты вообще вышла этой ночью?

Хелена только смотрела на него.

Она думала, что должна что-то сказать. То, что пыталась сказать Ланкастеру.

— Феррон всегда приходит за мной, — прошептала она.

Он внезапно остановился. Челюсть и кулаки сжались, он на мгновение замолчал . Потом его горло дрогнуло, и он вздохнул.

— Что он с тобой сделал? — спросил тихим голосом, опускаясь на колени рядом с ней.

Хелена посмотрела на себя. Платье было разорвано, чулки — в клочья. Все вещи порваны. Везде кровь и белая галька.

Феррон протянул руку к ней, едва коснувшись плеча, и она ощутила лёгкое тепло. Она прижалась к нему, но он отстранился.

— Под воздействием наркоты, — сказал он. — Он заставил тебя что-то проглотить?

Она покачала головой.

— Тогда укол. Пойдем в твою комнату. — Его взгляд на мгновение помутнел, после чего он помог ей подняться на ноги. Хелена задыхалась, когда боль пронзила руки.

Феррон молчал, но набросил на её плечи пальто, прикрыв порванное платье.

В комнате Хелены стояла некротралль с миской воды и тряпкой в руках.

— Приведи её в порядок, — сказал он, подошёл к окну и застыл, словно статуя, пока некротралл усадила Хелену на край кровати и начала промакивать гравий и кровь.

Пальцы некротралла были холодными, и от неё исходил слабый запах сырого мяса, оставленного слишком надолго. Хелена отдёрнулась, но каждый раз, когда она отстранялась, женщина следовала за ней, пока Хелена не оказалась прижатой к кроватной стойке. Она начала дрожать.

— Стоп, — наконец сказал Феррон, голос его был напряжён.

Хелена замерла, так же замерла и некротралл, отступив, когда Феррон подошёл.

Хелена уставилась на его ботинки. Они были идеально начищены, блестели.

— Что случилось? — спросил он.

Многое было не так. Больше, чем мог вспомнить мозг Хелены.

— Мне не нравится, когда люди мертвы, — тихо сказала она.

Он вздохнул и сел рядом, забрав тряпку у некротралла.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал он напряжённым голосом. Он взял её за плечи, повернув к себе.

Она знала, что он не причинит. Он причинял боль только в определённые дни, а сегодня не был таким днём, поэтому она сидела очень спокойно.

Двигаясь медленно, он начал с её плеч, убирая белую гальку и промывая раны, пока пальцы касались кожи. Она ощутила лёгкое тепло, когда кожа срасталась, регенерируя в нежную новую ткань. Он работал по плечам, вверх по шее, к её раскалывающейся губе.

Его губы были сжаты в прямую линию, лицо оставалось спокойным, сосредоточенным, почти клиническим.

Когда он закончил, его внимание переключилось на её руки. Запястья болели, кожа была горячей и натянутой.

Он перевернул одну руку. Ладонь была содрана до крови, усеяна кусочками гальки.

Заживлять руки и запястья пришлось дольше, и даже когда раны исчезли, они всё ещё болели. Он продолжал работать с ними, заставляя её шевелить всеми пальцами.

Наконец он откинулся назад и отвёл взгляд.

— Он сделал с тобой… что-нибудь ещё?

Она покачала головой.

Он медленно выдохнул. Его взгляд был устремлён через комнату.

— Мне предстоит провести несколько следующих дней в городе. Думаю, будет лучше, если ты останешься в своей комнате до моего возвращения.

Хелена не сказала ни слова. В конце концов он встал и ушёл. Она впервые услышала, как задвигается засов двери.

Она села, уставившись в стену, не понимая, что чувствует. Её разум работал лишь отдельными обрывками.

Она была грязной.

Подошла к душу и встала под горячую воду, позволив ей стекать по лицу и плечам.

Она всё ещё ощущала зубы, впивающиеся в кожу, — как плоть рвалась под их давлением. Эти места оставались болезненно чувствительными. Хотелось засунуть туда пальцы и выдрать всё до последнего.

Она нашла мочалку и тёрла себя снова и снова, пока кожа не стала такой сырой, что даже вода обжигала.

На спинке стула лежала белая фланелевая ночная рубашка, а на тумбочке стояла чашка настоя. Она узнала запах ромашки, но, сделав глоток, почувствовала такую горечь, что язык свело судорогой.

Лауданум.

Она выпила всё до дна и погрузилась в глубокий, пустой сон.

Утром туман в голове рассеялся.

Лёгкие сжимались, грудь поднималась и опускалась в панике из-за того, что чуть не произошло, и из-за того, что она тогда не понимала, что происходит.

Если бы Ланкастер вывел её из Спайрфелла, что бы он с ней сделал? И что она бы — лежала бы там и позволила ему?

Она сжалась в тугой комок и не шевелилась, когда услышала, как дверь отперлась и вошла служанка, ставя поднос рядом с кроватью Хелены.

Завтрак и чайник настоя с узнаваемым запахом ромашки. Служанка налила чашку, а затем вынула маленький флакончик с несколькими каплями красноватой жидкости внутри.

Она покачала головой, но пожалела о своём решении, когда служанка ушла, оставив её наедине с мыслями.

Она всё думала о девушках из программы репопуляции, заманенных обещанием еды и помилования.

Если бы Хелену не стерилизовали и не лишили воспоминаний, она тоже оказалась бы там.

По сравнению с тем, что пережили остальные выжившие, Феррон казался почти добрым. Это была такая ужасная мысль.

Как так получилось, что Верховный Правитель был, по сути, одним из наименее чудовищных среди Бессмертных? Нет. Это неправда. Она видела, как он убивал, наблюдала, как спокойно разворачивал органы Ланкастера голыми руками.

В Ферроне было предостаточно чудовища, скрытого под поверхностью.

Голова Хелены пульсировала, и она закрыла глаза.

Дверь каждый раз запирали снова, когда уходили слуги, поэтому Хелена даже не пыталась покинуть постель. Она лежала, свернувшись под одеялом, утопая в своей тоске, пока тишину внезапно не разорвал пронзительный скрежет металла, и дверь не распахнулась.

Хелена вскочила и увидела, как Аурелия вошла в комнату, в одной руке сжимая газету, в другой — железный короткий жезл. В коридоре стояло несколько некротраллов. Все они двинулись следом за Аурелией.

Аурелия резко остановилась, обернулась, затем сжала жезл и провернула его против одной из железных перекладин в полу. Дверь с грохотом захлопнулась, едва не отрубив руку одной из горничных. Слышался скрежет металла, когда рама двери деформировалась, запечатывая комнату.

Аурелия снова обернулась к Хелене.

— Иди сюда —. Ее голос был полон гнева.

Хелена молча сползла с кровати и подошла, сердце бешено колотилось.

Аурелия побледнела. Хрупкая, как стебелек травы посреди зимы. Она была, как всегда, безупречно одета и ухожена, но ощущалось, что она на грани срыва. Серьги — замысловатые миниатюрные люстры из крошечных жемчужин — дрожали.

—Знаешь, что я была третьей дочерью у матери?

Хелена ничего не знала о Аурелии.

—Моя семья держалась на чистом железе почти столетие, в каждом поколении был член гильдии, но мы никогда не достигали больших высот. Тяжело, когда конкурируешь с такой семьёй, как Ферроны. Отец всегда говорил: в Паладии приходится довольствоваться обрезками металла, пока не научишься из них что-то создавать. Мы собирались создать нечто своё.

Аурелия глубоко вздохнула. —Когда родился Каин, люди подумали, что с ним что-то не так. Возможно, он был Лапсом (на англ Lapse) или у него не было железной резонансности. Никто точно не знал, просто семья держала это в секрете. Мой отец увидел возможность. Мать и отец были кузенами. Он думал, что легко смогут родить девочку с чистой железной резонансностью, а Ферроны будут готовы выдать Каина за неё, чтобы сохранить контроль над гильдией.

Аурелия сделала тяжёлый вздох, грудь у неё сильно поднималась.

—Мать говорила, что первые двое были крошечные. Маленькие комочки. —Её голубые глаза засияли.—Отец нанял вивимансера, чтобы он заглянул заранее и посмотрел, девочки ли это, но когда в утробе не проявилась железная резонансность, он не разрешил матери оставить их. Если бы они дожили до срока, говорил он, какая-нибудь другая железная семья могла бы опередить нас с брачным контрактом. Я была третьей девочкой. Мать всегда говорила, что первые двое — её, а я была… Каина Феррона. Она сожгла их в камине и закопала пепел в саду. Всё время проводила там с ними.

Хелена смотрела на Аурелию с ошеломлённым сочувствием, но это, похоже, лишь раззадорило её.

—Я знаю, что ты любишь шпионить. Видела эту историю? —Аурелия подняла газету, чтобы Хелена могла увидеть первую страницу.

На чёрно-белой фотографии было ужасающее зрелище. На коленях, лицо отчётливо видно, Феррон спокойно потрошил Ланкастера в вестибюле Центральной больницы.

Хелена могла лишь на мгновение уставиться на снимок, прежде чем Аурелия дернула рукой и сложила газету, кулаки побелели от усилия, сжимая короткий посох. Дом застонал, задрожав.

—Должна признать, —сказала Аурелия необычайно спокойно, —когда я впервые услышала, что Каин убил Эрика, я была так счастлива. Я подумала: «Наконец-то он заметил».

Серьги-люстры теперь дрожали ещё заметнее.

— Я пыталась быть идеальной женой. Я знала, что это не брак по любви, но думала, что он поймёт — я создана быть его женой. Сколько мужчин могут так сказать? Я делала всё, всё, как полагалось.

Она взмахнула рукой, всё ещё сжимая газету, её алхимические кольца тускло блестели.

— Люди не знают, но он не жил здесь. В день свадьбы он оставил меня в фойе. Исчез на целый месяц, прежде чем я услышала, что он вернулся в город. Я думала, это испытание. Украшала дом, устраивала приёмы, но он ни разу не пришёл. Потом решила привлечь его внимание, если заставлю ревновать, но ему было всё равно. Я поняла, что он, возможно, предпочитает мужчин или никого, и я ничего не могла с этим поделать, кроме как принять.

Горечь на лице Аурелии стала уродливо заметной.

— Я это приняла, — голос дрожал от обиды. — Пока не появилась ты, и вдруг он поселился здесь, и перевернул каждый дюйм этого поместья ради тебя; водил тебя на прогулки и показывал дом.

Хелена открыла рот, пытаясь объяснить, что Феррон выполнял приказы.

— Замолчи! Я не хочу слышать тебя! — газета скомкалась в её кулаке. — Тогда Эрик Ланкастер начал обращать на меня внимание. — Аурелия была на грани слёз. — Он был таким сочувствующим, сопровождал меня на всех событиях, куда Каин никогда не появлялся. Он хотел узнать обо мне всё. Он замечал все те вещи, что я делала, чтобы впечатлить Каина. Он хотел увидеть дом, как я его украшала. Он сказал, что я должна снова устраивать все эти приёмы, чтобы все видели, какая я замечательная, даже если Каин этого не замечает. Зимнее солнцестояние — это была его идея. Этот огромный список гостей. И все ужины. Даже вечеринку на равноденствие.

Голос Аурелии замолк, и она несколько мгновений уставилась в окна.

— Когда я услышала, что Каин убил Эрика, я подумала: «Наконец-то он заметил. Раньше он был просто занят. Ему не всё равно». Но потом …— дрожь пробежала по Аурелии — — мне пришло в голову, что Эрик подошёл ко мне на следующей неделе после той отвратительной статьи о том, что ты здесь. Он всё время хотел прийти сюда, даже зимой, когда здесь ужасно. Потом я подумала о том, как он исчезал. На вечеринке солнцестояния, на ужинах, на равноденствие. И он всегда был так взволнован, когда возвращался и находил меня.

Наступила ужасная тишина.

— Всё из-за тебя, — наконец сказала Аурелия. — Эрик пришёл сюда из-за тебя. Каин убил его из-за тебя. Эрик использовал меня! Он использовал меня, чтобы добраться до тебя!

Она швырнула газету на пол, страницы разлетелись, показывая Феррона с его бледными волосами и кожей, руки в чёрной от крови краске, и Ланкастера с пустым взглядом, лицо ещё искажено.

КАИН ФЕРРОН ПУБЛИЧНО УБИВАЕТ ИНИЦИАТА

— Почему они так о тебе заботятся? — потребовала Аурелия, приближаясь к Хелене. — Что в тебе такого особенного, что Каин переехал сюда, в этот дом, который он явно ненавидит? Со всеми слугами, которых он терпеть не может, но от которых никогда не избавится? Зачем Эрик тратил месяцы, используя меня, чтобы добраться до тебя? И почему кому-то вообще не всё равно на тебя?

— Я… —

Аурелия шлёпнула её по лицу, железные кольца лязгнули о скулу. — Я не хочу тебя слушать!

Снаружи раздался громкий удар — будто кто-то пытался выломать дверь. Аурелия вздрогнула.

Послышался ещё один грохот.

Аурелия улыбнулась:

— Думаю, он заметил, что я здесь, — сказала она. — Но они всё равно не успеют пробиться через эту дверь. Не тогда, когда у меня есть это.

Аурелия поставила короткий жезл прямо на одну из железных полос, проходивших по полу, — и они зашевелились, словно живые, извиваясь, как лианы. Железо мгновенно обвилось вокруг запястий Хелены и рвануло вниз. Её колени с глухим ударом врезались в пол, по позвоночнику прошла болезненная дрожь.

Аурелия нависла над ней.

— Я ведь говорила тебе не создавать мне проблем.

Удары в дверь становились всё громче. Аурелия чуть наклонила голову, прислушиваясь.

— Знаешь, Каину ужасно трудно что-то подарить, я никогда не могла найти то,что он хочет . Но вот одно он всё-таки начал коллекционировать… Знаешь, что именно?

Сердце Хелены колотилось, она покачала головой.

Аурелия кивнула в сторону дальнего угла комнаты:

— Глаза. Один прямо там. Уверена, он сейчас наблюдает за нами. И, по-моему, у него ещё нет ни одного карего.

— Пожалуйста, не надо.

Хелена пыталась вырваться, но железные оковы на запястьях не поддавались.

— Не волнуйся, — сказала Аурелия. — Не волнуйся. Так Кайн всё равно получит тебя кусочками, когда тебя вернут назад.

Хелена дернулась ещё раз, но Аурелия заставила железо опустить её ниже, так что плечи грозили вывихнуться.

Феррон придёт. Феррон придёт.

Слова не переставали крутиться в голове, как безжалостная петля. Он придёт; он должен узнать, что происходит. Он не позволит Аурелии…

Но он был в городе. Она знала, как долго длится этот путь.

Аурелия схватила Хелену за подбородок. Её кольца вытянулись в острые шипы.

— Широко раскрой глаза.

Хелена задрожала:

— Пожалуйста…

— Заткнись, — сказала Аурелия, роняя короткий жезл и сильнее сжимая подбородок Хелены, кончики колец врезались в щёку.

Удары по двери снаружи становились всё громче.

Аурелия прижала кончик одного из шипов на кольце к внешнему уголку левого глаза Хелены и вдавила его обратно в глазницу. Она улыбнулась, глаза горели злорадством:

— Надеюсь, я буду здесь, когда Кайн увидит тебя в следующий раз. Даже если он меня убьёт, это удовольствие будет того стоить.

Хелена резко дернула головой назад, когда шип на кольце Аурелии провёл по её щеке.

— «Аурелия!»

Крик разорвал воздух. Не один голос — несколько сразу, как единое целое.

— «Аурелия!»

Слуги вопили за дверью. Несущие нечеловеческую ярость, рвущуюся наружу.

Аурелия вздрогнула и испуганно рассмеялась, бросив взгляд на дверь.

— Я не знала, что они могут так кричать. Похоже, тебе досталось особое обращение.

Она обернулась к Хелене, вцепившись пальцами в её волосы, чтобы удержать на месте, и снова вдавила шип в сторону глаза Хелены.

Боль и давление росли; Хелена ощущала, как глаз вот-вот выскочит из орбиты. Слуги продолжали вопить, но Хелена едва слышала их среди собственного сердцебиения. Её охватило сюрреалистическое ощущение, что лицо Аурелии Феррон будет последним, что она когда-либо увидит.

Её собирались оставить во тьме навсегда.

Глаз сдал, и зрение стало односторонним.

Весь дом затрясся, пол закачался, словно ожившее существо.

Аурелия отпустила её, повернувшись в недоумении. Но прежде чем она успела что-либо сделать, железные прутья вырвались из пола и стен, устремились к Аурелии, как жалящие змеи, обвили её и потащили прочь.

Аурелия кричала от ужаса, пытаясь освободиться с помощью своей резонансной силы, но прутья сжимались всё сильнее, пока Хелена не услышала треск костей, и Аурелия ослабла; её железные когтистые пальцы изогнулись и растянулись там, где она пыталась сопротивляться.

И вдруг всё остановилось.

Так же внезапно, как дом ожил, он погрузился в неподвижность.