ГЛАВА 15

Плен Хелены снова погрузился в монотонность.

Она видела Феррона только тогда, когда он приходил проверять её память, а потом через несколько дней для новой трансферной сессии.

Она не сопротивлялась. Её разум всё ещё казался хрупким, как паутина. Ей было страшно: если она распутается, Феррон получит полную свободу действий.

Он не пытался вторгнуться в скрытые уголки её сознания, а просто устроился в ландшафте её разума и оставался там. Он моргал — и её веки дрогнули. Левое плечо поднялось; она наблюдала, как рука открывается и сжимается. Её сознание разделилось между ней самой и им, но с каждой секундой она ощущала себя всё более чужой — словно она становилась им. Медленно поглощаемой.

Она почувствовала вкус крови.

Она текла из глаз и носа.

Когда всё закончилось, она осталась без движения, голова запрокинута, взгляд устремлён в потолок, пока некротраллы не подняли её и не уложили в постель.

Благодаря отсутствию сопротивления, температура держалась всего несколько дней. Похоже, она действительно была анимансером.

Осознание легло на грудь камнем. Она была уверена, что потеря памяти была частью стратегии Сопротивления, предназначенной для защиты какой-то важной тайны для Люка. Что она участвовала в этом ради чего-то великого и самоотверженного, доверяя свой разум и воспоминания таинственной Элейн Бойл.

Но может быть, всё это касалось только её самой? Просто скрываться всё это время? Разве это всё, что было в конце концов? Конечно, должно было быть что-то большее, но ничего, что она помнила, ни одно возвращающееся воспоминание не намекало на важное.

Феррон был постоянно занят, проводя большую часть времени в поисках последних членов Вечного Пламени. Когда ей удавалось увидеть его из окон двора, он выглядел заметно изнурённым. Иногда он возвращался весь в крови.

Она не могла не замечать напряжения вокруг его глаз и тугие, скованные движения.

Она начала подозревать, что Морроу регулярно его мучил.

Поскольку Феррон не мог оставаться мёртвым, Морроу получал удовольствие, убивая его снова и снова.

Он не возвращался в дом бледным от ярости; он приходил в шоке от пыток. Симптомы становились всё более заметными каждый раз, когда она его видела. Казалось, он медленно разрушался психически, а физические последствия исчезали.

Она пыталась не замечать. А когда не могла — старалась не обращать внимания.

Он пытался выследить Сопротивление. Каждое его мучение было доказательством того, что он провалился. Разве она не хотела, чтобы он был наказан?

Он сам сделал свой выбор. Морроу умирал, и Феррон это понимал, но всё равно продолжал служить ему, исполняя всё, что Морроу теперь уже не имел сил делать сам.

Он заслуживал страданий.

————

Когда она заметила кровяные пятна между ног, то несколько минут сидела, глядя на них в полном непонимании, пока до неё не дошло: у неё начались месячные. Даже до войны из-за стресса и постоянного напряжения учёбы цикл у неё был нерегулярным. После покушения всё прекратилось окончательно.

Она уже забыла, что её тело вообще способно на это.

Когда её стерилизовали, Матиас хотел полностью удалить матку, но Ильва настояла, чтобы операция была как можно менее инвазивной — просто перевязка. Значит, кровотечение оставалось возможным.

Она сунула между ног кусок ткани, а когда принесли обед, вынуждена была попросить у служанки что-нибудь «для женских дней». Если бы это случилось раньше, она, возможно, посмеялась бы над тем, как Феррону придётся разбираться с такой деликатной темой. Но теперь мысль о его смущении вызывала лишь усталое равнодушие.

Через десять дней после трансференции, когда Феррон снова пришёл проверить её воспоминания, он выглядел менее напряжённым. Столкнувшись с её неохотной, но настойчивой тревогой за него, он резко прервал связь.

Она моргнула — и увидела, что он стоит перед ней, глядя сверху вниз.

— Беспокоишься обо мне? — Его губы изогнулись в самодовольной улыбке. — Никогда бы не подумал, что застану этот день.

Лицо Хелены.

— Не считай это комплиментом. Я просто ненавижу пытки.

— Какая праведная , — усмехнулся он сухо, прижимая руку к груди. — Уверен, милый Люк был бы тронут твоим состраданием.

— Не смей произносить его имя, — резко сказала она. — Ты никогда не был ему другом.

Она поднялась, хотя голова всё ещё кружилась.

Он облокотился на столб кровати.

— Знаешь, я иногда думаю: на чьей совести больше смертей Сопротивления — у Холдфаста с его моралью или у меня? Как считаешь?

— Это не одно и то же.

Пальцы Феррона вздрогнули — он почти успел скрыть это, скрестив руки.

— А есть ли разница, если человек умирает ради тебя или если ты его убиваешь?

В груди Елены вспыхнула злость.

— Есть. Конечно, тебе удобно верить, что нет — так легче оправдать себя. Но ты ничем на него не похож.

Он улыбнулся тонко, почти безжизненно.

— У меня, кажется, нет совести, но скажи — ты бы хотела, чтобы я оставил их в живых? — произнёс он тихо. — Членов Вечного Пламени. Чтобы люди продолжали надеяться. Это было бы добрее?

— Они должны надеяться, — твёрдо сказала она. — Потому что там, снаружи, ещё есть кто-то. Кто-то из Вечного Пламени, кого ты не поймал.

— Это ненадолго.

Кровь отхлынула от её лица.

— Ты… — Голос дрогнул.

Он покачал головой.

— Пока нет. Но я гарантирую, что это случится. — В его улыбке была холодная ярость. — Что бы ни стало с Морроу, его убийца умрёт задолго до него.

— Ты не можешь этого знать, — яростно сказала она.

— Могу, — ответил он с каменным лицом, будто высеченным из гранита. — У этой истории только один конец. Если бы ваше Сопротивление хотело другого исхода, стоило бы делать другие выборы. Может быть, хоть раз поступить трезво, отказаться от фанатичных иллюзий, что правое дело само принесёт победу. Они были глупцами, все до единого. — Он усмехнулся. — Если бы боги существовали, Аполло Холдфаста было бы не так просто убить.

Хелена смотрела на него, наблюдая, как исказилось его лицо, и как в его глазах читалась явная ярость.

— Кого же ты так ненавидишь? — спросила она наконец. До этого момента она не осознавала всей глубины его гнева. Он был как океан — бескрайний, всепоглощающий, и в его глубинах жила только смерть.

Казалось, этот вопрос на мгновение ошеломил его, но затем его эмоции исчезли, словно захлопнувшийся ящик.

— Многих, — ответил он, пожав плечами. Улыбнулся — тонко, хищно. — Большинство из них уже мертвы.

———

Ланкастер вновь начал навещать Спайрфелл с окончанием зимы . Хелена почти не обращала на это внимания. Если бы у него действительно были связи с Сопротивлением, Феррон уже давно бы за ним отправился.

Когда она слышала частые шаги, становилось ясно, что у Ферронов намечается новое мероприятие. Главное крыло дома гудело от активности. Привозили новых некротраллов, гниющие трупы, постоянно стоявшие у парадных дверей, оттеснили в другое место.

По фойе валялись коробки с цветами, которые нужно было расставить. Их привезли откуда-то с юга или вырастили в теплицах — клумбы Спайрфелла ещё не ожили.

Хелена прикинула дату и поняла: весеннее равноденствие.

У Аурелии будет приём.

Во дворе разожгли большие жаровни, подъезжали автомобили. Хелена наблюдала из высокого окна, как гости выходили из машин. Это была вечеринка меньше, чем зимняя. Солнцестояния в Паладии — самые важные праздники, а равноденствия более значимы в сельскохозяйственных странах. В Новисе, говорили, каждую весну устраивали пышные парады в честь Теллуса, богини Земли.

Когда все гости прибыли , Хелена подождала полчаса, прежде чем проскользнуть в главное крыло. Траллы были слишком заняты гостями, чтобы следить за ней, оставались только глаза в стенах.

Голоса послышались раньше, чем она добралась до столовой. Праздник звучал пьяно. Она заглянула в соседнюю комнату. Сквозь стены говоры были приглушены, но, напрягая слух, она всё равно смогла разобрать разговор.

— Да это привидение, говорю тебе. Холдфаст вернулся мстить. Иного объяснения нет, — раздался громко невнятный голос. — Прямо сквозь чёртовы стены.

— Заткнись, — протянул кто-то в ответ. — Нет никаких привидений, придурок .

— Ты бы по-другому говорил, если бы видел Видкуна. Он замуровал себя в доме, взяв с собой только своих траллов. Даже крыса не могла туда пробраться. Как его могли убить?

— То, что ты не умеешь трансмутировать ничего, кроме полумедных сплавов, не значит, что остальные такие же. Все знают, что Холдвфасты собирали алхимиков со всего света. Наверняка это один из тех уродов. К тому же Видкун был идиот. Жил себе один в доме. Если не хочешь умирать — трахни кого-нибудь в чужой постели, а не в своей

Раздался хохот.

— Говоря о трахе, — прошипел новый лукавый голос, — Кто из вас в последнее время заглядывал в Центральный? Страуд дала вам попробовать всё, что есть?

Слышался приглушённый смешок. Хелена затаилась, не вдыхая.

—Всегда рад исполнить свой гражданский долг. В Паладии никогда не бывает слишком много алхимиков, — ответил похотливый голос.

— Страуд даёт тебе выбирать кого угодно?

— Ну, — ответил тот самый хитрый голос, — думаю, всё зависит от твоего «опыта». Она даёт список номеров комнат — выбирай, кто тебе по вкусу. Была там одна девчонка, симпатичная, шрамы не слишком заметные. Маленькая стерва умудрилась меня укусить, но стала очень покладистой, когда я сломал ей челюсть. Я сказал Страуд, чтобы заживало по-старинке, без алхимии. — Он театрально вздохнул. — На этой неделе загляну снова, убедиться, что она забеременела. А если нет — придётся повторить. Даже надеюсь, что не получилось, — думаю, она мне больше понравится с челюстью на проволоке.

Хелена почувствовала, словно кто-то вонзил нож. Боль пронзила грудь и живот.

— Это всё? — фыркнул один голос. — Я думал по газетам, что там будет какой-то процесс. Придётся мне сходить и посмотреть, что я могу урвать.

За этим последился смех.

— Ты туда ходил, Феррон? — послышался другой голос. — С твоим репертуаром, наверное, ты через все комнаты проходишь.

У Хелены пересохло во рту.

— Нет, — холодно ответил Феррон. — У меня есть более важные дела.

— Правильно, зачем в город мотаться, если у тебя всё здесь.

— Пленницу не для этого держат, — вмешалась Аурелия. — С ней мы скоро покончим. И, честно говоря, она ничем не примечательна. Она только крадётся, как крыса. Мне пришлось угрожать ей, чтобы заставить помыться.

— Я видел фотографию в газете. Дикая, но, думаю, мне это бы не помешало, — ответил лукавый голос.

Раздался грубый смех.

— Вы заметили цветы? — громко спросила Аурелия.

Женский голос, намного мягче мужских, что-то ответил, после чего голос Аурелии тоже стал тише. Хелена напрягла слух, но различила лишь пару слов о таможенных пошлинах.

Разговор снова вернулся к недавнему убийству.

— Ужасно. Даже спать не могла после того, как увидела его. Разрезали на куски, так тонко, что свет проходит сквозь них. Всё это запихали ему в горло.

— Но после, да? — нервно вставил новый голос. — Он же уже был мертв, когда…

— Нет, они сделали это до. В его крови был сплав. Блокировал регенерацию. Кого мы пропустили — они психи.

— Вы заметили закономерность, да?

Последовала пауза и напряжённое бормотание.

— Чистка на празднике, — сказал Феррон, когда никто не отвечал. — Убийца подражает казням. Видкун был копией Бэйарда и его жены.

— Так это всё ради мести? — снова прозвучал нервный голос. — Дюрант, Видкун и все остальные — это Бессмертные, кто был там той ночью. Остальные из нас в безопасности.

Послышались вздохи облегчения.

— Блять— раздался хитрый голос: - Значит, они не прийдут за этой холодной сучкой. Я надеялся, что она будет следующей.

— Ну, я не рискнул бы, — прогремел другой голос. — Только что построили безопасную комнату. Стены, потолок и пол — из инертного железа и сплошного свинца. Только у меня есть комбинация. Ничто через неё не пройдёт.

Они долго обсуждали различные меры предосторожности — хитрые приёмы и скрытые защиты в своих домах, все подстроенные под их «репертуар».

Хелена пыталась слушать внимательно, но разговор распался на несколько перекрывающихся нитей, превращаясь в невнятный гул. Наконец раздался скрип стульев, прозвучал голос Аурелии, что-то о цветах в оранжерее, и голоса переместились в другую комнату.

Хелена опустилась у стены, не в силах сделать что-либо, кроме как сидеть, оцепенев от ужаса при мысли о всех этих людях в Центральном.

В Сопротивлении было так много женщин. Не на передовой, но повсюду: они работали в госпиталях, шли на фронт как полевые медики, тащили раненых в безопасные места, управляли радиостанциями и передавали сообщения, стирали и чинили одежду и форму, готовили еду. Все эти обычные бесконечные обязанности, которые не прекращались даже с началом войны. Всю эту работу выполняли женщины.

Они должны были быть в штабе, и их, вероятно, сочли недостаточно важными, чтобы казнить.

Все это время Хелена считала своё заключение ужасным. Теперь же она охвачена чувством вины за то, насколько мало ей пришлось пережить.

В доме было тихо, разговоры доносились лишь из нескольких комнат. Она медленно направилась обратно в западное крыло, всё ещё находясь в оцепенении от ужаса.

Она почти повернула за угол, когда услышала приближающиеся тяжёлые шаги.

Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть размытую фигуру. Что-то ударило её.

Воздух вырвался из лёгких, когда её швырнули на пол, голова ударилась о деревянный пол. Мир закружился, арочный потолок нависал над ней как бездонная пасть.

Она лежала, полуобморочно, пытаясь дышать, пока существо сверху не выпрямилось, открывая лицо Ланкастера.

— Попалась, — сказал он, запыхавшись, своим весом удерживая её на месте. Он тихо рассмеялся. — Кто бы мог подумать, что сходить в туалет принесёт мне такую удачу? У Феррона всегда твое крыло кишит его траллами. Я не знал, доберусь ли до тебя. Пришлось собрать такую вечеринку, чтобы они все были заняты.

Его большой палец скользнул по её подбородку и щеке; дыхание было горячим, густым от вина.

— Чёрт… Посмотри на себя. С тех пор ты похорошела.

Голова Хелены кружилась. Сделай хоть что-то.

— Будь я на месте Феррона, — прошипел он, — держал бы тебя прикованной к своей кровати. — Его рука скользнула вниз, к её груди, сжала грубо, потом ещё сильнее. — Ты ведь должна была быть моей. Это я поймал тебя, пока ты возилась с внутренностями Атреуса. Когда я увидел тебя среди руин лаборатории — всё в огне, небо полыхает, а вокруг одни мертвецы… Ты выглядела, как сама Лумития, рождённая из пламени.

Хелена попыталась вывернуться, но руки не слушались. Ей хотелось закричать, но она знала — он заглушит крик прежде, чем кто-то успеет услышать. Надо было ждать. Ждать подходящего момента.

Он наклонился к самому уху и прошептал:

— Тогда меня должны были сделать Бессмертным. Без меня они бы тебя не поймали. Но ты исчезла. В этот раз я тебя не отпущу. Наконец-то повеселимся, как положено.

Сердце Хелены колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Она прикусила язык, выжидая.

Один шанс.

— Ты столько раз слышала, как я кричу, — хрипло сказал он. — Интересно, как звучишь ты. — Он тихо засмеялся. — Придётся пока потише. Не хочется, чтобы Феррон снова нам помешал.

Он сунул руку в карман, нащупывая что-то.

Хелена резко вскинула бёдра, сбивая его с равновесия, и со всего размаху ударила локтем по челюсти. Поднялась, чувствуя, как боль пронзает запястья — металл наручников впивался в мышцы и кости. Жгучая боль отдалась до плеч.

Она бросилась бежать. Дверь в конце коридора была закрыта. Ее руки горели, она едва могла нащупать ручку, пальцы шарили, пытаясь найти опору.

Он рванул её за волосы. Голова откинулась назад, перед глазами вспыхнули звёзды. Когда она попыталась закричать, рука прижала к лицу тяжёлое пальто, заглушив крик.

— Хитрая маленькая сука, — прошипел он.

Он потащил её назад, дёрнул голову вбок — и в шею вонзилась игла.