— Шах и мат! — Соколов смотрел исподлобья, улыбаясь. И непонятно было, то ли виновато, то ли с неким приземленным превосходством.

— Как? Ты? Ты смухлевал?! — я разглядывала шахматную доску, мысленно повторяя все предыдущие ходы. У меня все было под контролем, и тут — проигрыш. Неожиданный, как удар под дых.

— Нет, я играл честно! — сверкнул своей улыбкой.

А как же, не мухлевал! Так смотрит, аж дух захватывает. Как в таких условиях нормально соображать?

— Я требую реванша!

— Ты уверена? За прошедшие годы я натаскал свои умения. Не стоит со мной соперничать!

— А я попробую!

Между нами повисло невидимое напряжение. Я закатила рукава, и сконцентрировала свой орлиный взгляд. Сейчас меня точно ничто не отвлечет.

«— Зря ты достал эту шахматную доску. Мой папа такой азартный!

— Совместная деятельность сближает.

— Возможно, но не когда на кону победа. Ты плохо знаешь моего отца. Он совсем не умеет проигрывать.

— Моя мама тоже…» — сбоку шептались наши дети, встревоженно поглядывая за нашей игрой.

Слушала их в пол уха.

Меня ничто не отвлечет. Я должна максимально сконцентрироваться, чтобы настроиться на игру! — снова и снова повторяла себе.

В глаза Соколова не смотрела. Знаю я его взгляд… Такой внимательный, пронзительный. Смотрит так, что имя собственное забудешь, не то, что продуманные ходы.

Какие у него красивые пальцы! Музыкальные! Вдруг вспомнилось, как мы в юности лежали на траве, играя пальцами друг друга. Я — в голубом платьице в белый горошек с венком из полевых цветов, которые мне помог собирать Сева. Он — в хлопковой рубашке бежевого цвета и идеально выглаженных черных брюках, которые смялись от лежания на прогретой земле.

Мы мечтали о будущем. Любили друг друга. Впереди была целая жизнь.

Покачала головой, сметая наваждение. Он даже своими пальцами способен загипнотизировать!

Мой ход, его ход, опять мой… Игра была напряженная и быстрая. Он почти не давал мне возможности подумать наперед и…

— Шах… и мат! — как-то растерянно произнесла я.

Да, я хотела выиграть. Но это случилось еще более неожиданно, чем мой предыдущий проигрыш. И Соколов будто не злится, а доволен, улыбается… Разделяет мою победу?

— Удивительно! — Настя первая нарушила молчание. Подошла ближе к шахматной доске, будто хотела в этом убедиться лично. — За столько лет я ни разу не видела, чтобы кто-то обошел папу в игре в шахматы. Он непобедимый!

— Правда? — я повела бровью.

— Да! У него даже есть школьная медаль с какого-то шахматного турнира, которой он хвастает при любом удобном случае. Таскает ее с собой постоянно, как амулет. Говорит, она ему дачу приносит. Пап, ты сейчас ее с собой случайно не прихватил? — Соколов покачал головой. — Вот, наверное, поэтому и проиграл.

А говорил, что для него эта медаль ничего не значит. Соврал?

То есть…

Он пожертвовал своим «амулетом» ради меня?

— Настюш, не преувеличивай. Непобедимых людей не существует. Тем более, когда рядом оказывается достойный соперник. А еще… Иногда победа — не главное…

Я прищурилась. Еще один его знакомый взгляд. Снисходительный… Он поддавался что ли?!

Нет уж!

— Давай еще раз, решающая игра!

— Шишкина, а побеждать ты не умеешь еще больше, чем проигрывать, — усмехнулся он. — Давай, мы все же остановимся на ничье.

— Почему?

— Иногда, если выигрывает кто-то один, проигрывают оба…