Арина

Когда-то давно отец сказал мне, чтобы я не верила в любовь Леонида.

Для отца вообще это чувство было непонятно. Он женился на матери по расчету, как и она вышла за него. Тем не менее они всегда уважали друг друга и с возрастом стали относиться друг к другу более трепетно.

Он часто говорил мне, что их брак с мамой — это яркий пример того, как холодный чайник ставят на горячую плиту и он нагревается со временем. Наш с Леонидом брак он сравнивал с обратной ситуацией.

— Арина, вы ставите горячий чайник на холодную плиту. Ваш брак остынет так же, как и вода.

— Но я люблю Лёню, папа!

Папа согласился на наш союз, когда я уже носила Назара под сердцем.

Условие нашего брака было одно — брачный договор.

Я пыталась сопротивляться. Я была молода и влюблена по уши. Зачем думать о том, чего не будет никогда, а именно о разводе?

Но отец подумал.

А я просто приняла его требование, Лёня тоже не сопротивлялся.

Если коротко, то условия брачного договора звучат так: если на развод подает Леонид, то он остается ни с чем. Все, что нажито в браке, отходит мне и детям добровольно. Если первой на развод подаю я, то я забираю все, кроме... того, что заработал Леонид за время нашего брака, не претендую на это.

А именно: многомиллионные акции, машины, дом у моря, квартиры в городе и многое, многое другое.

Отец полагал, что Леонид так и будет ни шатко ни валко вкладываться в брак, но будто назло свекру Лёня пахал как ломовая лошадь и многого добился.

Папа думал, что этим брачным договором он защитит меня от мыслей мужа о разводе.

Ох, папа-папа, знал бы ты, как дела обстоят сейчас.

— Арина Германовна, — Артур Александрович придвигается ближе, — ваш отец многое сделал для меня, поэтому я считаю себя обязанным ему, как следствие — хочу помочь вам.

Ваше положение при любых раскладах выгодное. Вы не останетесь ни с чем. Все, что вы получили от родителей, останется с вами — недвижимое и движимое имущество в любом случае ваше, но...

— Но? — выгибаю бровь.

— Вопрос лишь в том, чего вам хочется — прилюдной порки или тихого развода?

— Артур Александрович, — зло улыбаюсь, — он трахался на стороне, полагаю, далеко не единожды. Записывал видео с молодухой, обсуждал с ней, как им будет замечательно, когда он разведется, а потом прилюдно запустил это видео и унизил меня. Семьдесят человек — мои дети, пожилые друзья родителей и все остальные гости — смотрели на то, как мой муж целуется с другой женщиной. Я не хочу, чтобы было быстрее и легче. Мне нужно, чтобы мой муж остался ни с чем. С голой задницей. Да, она работал и, наверное, заслужил то, что заработал. Но и я заслужила уважение.

— Значит, выбираем самый сложный путь?

— Выбираем путь справедливости, — вздергиваю подбородок.

Я не позволю втаптывать себя в грязь! Отец с матерью перевернулись бы в гробу, если бы увидели, что сейчас происходит в моей жизни и до чего нас всех довел Леонид. О каком тихом разводе речь, если он унизил меня перед всем городом.

Тихо зализывать раны в углу не буду. Как бы больно не было — я буду идти вперед с гордо поднятым подбородком.

— Позвольте вас поправить, Арина Германовна. Это вовсе не путь справедливости. Это путь мести, на который вы, конечно же, имеете право.

— И это прекрасно! Что требуется от меня?

— Мне нужна эта видеозапись. С помощью нее мы сможем доказать безнравственное поведение вашего мужа. Вам же лучше поговорить с мужем, спокойно попросить его подать на развод.

— Думаете, он согласится? — хмыкаю.

— Думаю, скажет, чтобы вы сами подавали на развод, раз уж вам вся ситуация как кость в горле.

— Выходит, это будет тупик.

— Нам нужны доказательства его аморальности. Переписки, возможно сомнительные переводы. Если он подворовывал у компании, вообще идеально.

— Я уже запросила отчеты, потому что тоже подумала об этом. Донесу информацию до совета директоров.

Громов мягко улыбается.

— Лучше не торопиться.

— Почему же?

— Любая найденная информация, изобличающая Леонида, может развязать нам руки в диалоге с ним.

— Хм. а что, мне нравится. Но что, если и это не поможет? — придвигаюсь ближе.

— Если не поможет, мы будем действовать другими методами. Самое главное для вас сейчас — сохранять лицо. Никаких прилюдных ссор или тем более оскорблений. Вы несчастная обманутая женщина, жестоко преданная мужем, он — ужасный изменщик, погрязший в непотребстве и цинизме.

Вздыхаю.

Леонид не даст мне спокойно жить. Особенно, когда узнает, что я буду бороться.

— Арина, детей тоже лучше настроить так, чтобы они были за вас.

Ева за меня, а вот Назар?

Я ведь с ним после моего дня рождения так ни разу и не поговорила по душам.

— И еще, — Громов хмурится, вертя в руках ручку. — Арина, вы не думали, почему так резко и прилюдно все всплыло? По роду своей деятельности я часто встречался с фальсификацией документов и тому подобным. Нет ли у вас ощущения, что все произошедшее было спланировано с целью опорочить вас?

— Хотите сказать, что мой муж давно хотел развестись со мной, но понимал, что потеряет многое, если подаст на развод первым? — осознание прожигает сердце, в висках начинает пульсировать.

— Я лишь рассматриваю разные варианты, Арина.

Да. Но это вовсе не значит, что адвокат не прав.