Арина

Леонид шумно выдыхает, делает шаг к холодильнику, достает оттуда бутылку водки и наливает в стакан. Выпивает залпом.

Я молча наблюдаю за мужем.

Вот чем он занимался ночью.

Пил.

А сейчас продолжает.

Допив алкоголь, Леонид садится за стол и снова тяжело выдыхает.

— Твоя Аллочка гениальна в своих планах. Так унизить меня в мой же день рождения — это, конечно, что-то с чем-то. Я восхищена.

— Как же, блять, не вовремя все, — растирает лицо.

Отхожу к окну, подальше от мужа. Сидеть с ним за одним столом не хочу. Противно.

— А что, Лёнь, надо было подождать еще пару лет?

Муж переводит на меня взгляд. Уставший, бесцветный

— Прости за испорченный день рождения.

— Уж лучше проси прощения за разрушенную семью.

— Семью еще можно сохранить, — отвечает, как ни в чем не бывало.

А я смеюсь в голос.

— А ну-ка, объясни мне, как ты себе это представляешь? Все, кто был в ресторане, стали свидетелями моего позора. Судя по выражению лица твоей секретарши, весь офис в курсе, что ты трахаешь другую. Дети... видели это непотребство! То, как на тебе скакала эта девка!

Мерзко. Гадко. Противно.

Лёня выгибает бровь и неожиданно улыбается.

— А как живут тысячи других баб? Ну сходил мужик налево, невелико дело, спустить. К тебе же вернулся, муж! Радоваться должна.

Я даже теряюсь. Потому как ожидала любого исхода, но это… черт, это что-то невероятно пакостное. Ох, папа-папа, был бы ты сейчас рядом, упала бы в ноги и просила прощения за то, что не поверила твоим словам.

Тем временем Леонид продолжает рассуждать как ни в чем не бывало.

— Не думаешь же, что ты одна такая? Да в том ресторане половина баб с рогами. И ничего, все молчат в тряпочку. Продолжают жить с мужикам, потому что понимают ценность семьи. Любовница сегодня есть, а завтра нет. Мужики даже их имен не помнят! Трахнулись и забыли.

Пока я смотрю на мужа и пытаюсь найти в себе силы, чтобы сказать хоть что-то, Лёня наливает новую порцию водки, снова выпивает. Морщится, выдыхает и продолжает:

— Неужели правда думаешь, что раз голубых кровей, то тебя минует участь других баб, Ариша? — усмехается подло. — Я тебе так скажу: у вас там, — смотрит на линию ниже живота, — все одинаково. Хоть плебейка, хоть королева. Одно и то же, ничего нового нет.

И смеется погано.

Я никогда не думала, что услышу от мужа эти слова. Мерзкие, низкие. Хуже пощечин.

— Хотя нет, — Леонид входит в раж, рассуждая, — у Алки-то по-другому. Да и немудрено, девка молодая, сочная. А тебе пятый десяток пошел, Ариша. Дальше только хуже будет, к земле потянется. Но ты не переживай, я с тобой в любом случае останусь. Глаза на твои истерики закрою — понимаю, что новость для тебя шоком была.

— Лёнь, скажи... — начинаю тихо, — ты в себе?

— А разве похоже, что нет? — оскорбляется.

— Похоже на то, что у тебя поехала крыша и ты с какого-то хрена решил, что я буду терпеть такое обращение! — последнее уже выкрикиваю.

— Леонид складывает руки на груди. — Ты — и сказала слово «хрен»? А ну-ка открой рот, я проверю, не отсох ли у тебя язык от таких-то слов!

И хохочет так, будто удачно пошутил.

— Леонид, спустись на землю, — цежу зло. — Я не как сотни женщин. Если кому-то нравится закрывать глаза на похождения мужа, это их проблемы. Я же терпеть подобное отношение к себе не буду. А ты, если бы хоть немного уважал меня, не опустился бы до такого!

— Неужто ты думаешь, я о тебе вспоминал, когда Аллочку нагибал? — и снова ржет, сволочь. — Ариша, детка! Я думал только о себе и своих желаниях! Тебе ведь на мои желания плевать, а Аллочка вот сразу вовлеклась.

— Какие, к черту, желания?

— Сексуальные, какие еще! У меня твоя «классика» знаешь где за столько лет? В печенках сидит! Я мужик в расцвете сил. Хочу яркости, хочу эмоций!

Самое обидное то, что я искренне считала, будто наша близость идеальна. Леонид никогда не показывал, что он чем-то недоволен. Удовольствие получали оба.

— Какие проблемы тогда, Лёня? Иди к своей молодой и озорной, дающей тебе куда надо и как надо. Чего ж ты тут сидишь? Водяру глушишь? Катись, родной. Скатертью дорожка!

— Трах и семья — это вещи разные. Терять жену, детей, дом ради любовницы я не буду.

— Ты хотел сказать бабки, — улыбаюсь хищно и повторяю. — Ты хотел сказать, терять бабки ты не желаешь, Лёнечка. Жена, дом — все это чушь! Ты прекрасно знаешь, что, если разведешься со мной, я оставлю тебя с голой задницей. Ты не получишь ничего. У меня есть на это ресурсы, средства и связи.

— Меркантильная, — выносит вердикт. — И всегда такой была!

Ахаю и открываю рот.

— А ты кто, Леонид? Я не знаю тебя. Ты не тот парень, которого я полюбила. Который ради семьи задницу рвал! Пытался пробиться, добиться чего-то! Который любил меня!

Муж отводит глаза, слепо мажет взглядом по кухонной мебели.

— Я все тот же, что и раньше, Арина. Просто я понял, что потерял себя. Потерял драйв, огонь, смысл жизни. Называй как хочешь. Ты рядом и вроде делаешь все как надо, а мне уже опостылело это все. Мне нужно было почувствовать себя живым, а не стареющим пнем.

Кислорода вдохнуть, другую жизнь увидеть. Хочу, чтобы на меня не смотрели как на пятидесятилетнего мужика, в душе я не такой.

Каждое слово ранит сильнее предыдущего. Боль из-за порезов от осколков зеркала ничто по сравнению с тем, что я испытываю сейчас.

— Вот и иди к ней, Леонид. К той, с которой тебе легко и хорошо. Забирай свои пожитки и проваливай. Семьи нашей больше нет. Всем знакомым я буду говорить правду: у тебя кризис среднего возраста и либидо взыграло, ты полез на молодую, а я мириться с этим не собираюсь.

Муж поднимает на меня взгляд:

— Ты останешься одна, Арина.

Сама мысль об этом дается мне тяжело.

Одиночество в сорок с лишним, после прожитой яркой жизни, наверняка будет ощущаться болезненно.

— Ты останешься одна. Старая. Поюзанная. Никому не нужная, — и снова на лице Леонида мерзкая ухмылка.

Победная. Будто он знает что-то, чего не знаю я. Будто это он оставляет меня ни с чем.

— Значит, такова моя судьба, Леонид.

Муж поднимается на ноги, медленно идет в мою сторону:

— Тебе сорок пять. Ты уже не родишь, не найдешь на себя молодое тело с нежной кожей.

Твоя цена на рынке невест будет невысокой. Ты второсортный товар на нижней полке, Ариша.

Муж становится ко мне вплотную. Я смотрю на Лёню — он так близко. Глаза в глаза, как когда-то, когда мы шептали друг другу слова любви.

— Посмотрим, что станется с твоей Аллой, когда она узнает, что ты останешься с голой задницей, Лёнечка. Посмотрим, насколько хватит ее любви. Ведь и ты, родной мой, не молодел все эти годы.

Выдавливаю улыбку, хотя хочется заорать от боли и отчаяния.