Арина

Мы с Леонидом купили эту квартиру три года назад.

До этого жили в доме, за городом.

Вместе с нами жили дети, собаки, бесхвостый кот, невесть откуда приблудившийся. В доме всегда было шумно. К детям приходили друзья, они дурачились у бассейна или устраивали вечеринки в доме.

Первым уехал Назар.

Он был достаточно взрослый, поэтому мы купили ему квартиру в городе. С собой он забрал пса.

Второй уехала Еся, прихватив с собой бесхвостое чудище.

Второй пес был стар, он ушел тихо.

Мы остались с Леонидом вдвоем в огромном доме, где от стен эхом отдавались звуки прошлого.

Решение переехать в город мы приняли обоюдно. Ни мне, ни ему не хотелось оставаться в доме.

Сейчас он пустует, там идет неспешный ремонт. Так как дом довольно старый, предстоят глобальные работы по замене коммуникаций и электрики.

Можно было бы продать его, но это дом, которые строили мои родители, и у меня не поднимется рука избавиться от него.

Вот и стоит эта бандура пустая.

Мы же с Леонидом купили квартиру в центре, в новом доме.

Три спальни, две ванные, просторная гостиная и небольшая зона кухни — я готовлю не так часто.

Терраса и шикарный вид на город.

Я поднимаюсь с белоснежной постели и, шаркая пятками как старуха, плетусь в ванную комнату.

В отражении на меня смотрит… старуха, которой я сейчас и являюсь.

Не под стать сочной Аллочке.

Несколько часов рыданий, отсутствие сна ночью сыграли свою роль, поэтому я откатилась назад, туда, где мне и место.

Злюсь на себя. За то, что допустила подобное, что позволила такому случиться. На отца — за то, что он был прав. За то, что оказался куда дальновиднее, чем я.

На Леонида. По понятным причинам.

На сочную Аллочку. За то, что влезла, посмела прибрать к рукам чужого мужчину.

Охмурила. Одурачила.

Рывком стягиваю с себя ночную сорочку, лезу в душ, становлюсь под теплые струи, а когда выхожу, из отражения на меня смотрит все та же женщина, что и десять минут назад.

Несмотря на то, что хочется засунуть голову в песок, я беру себя в руки, наношу крем и легкий макияж. Он не особо перекрывает темные круги под глазами, но хоть так.

Переодеваюсь в домашний костюм — мягкие брюки и футболку.

Нет никакого смысла наряжаться. У меня траур по моей семейной жизни.

В квартире тихо. На часах семь утра, немудрено.

Заглядываю в гостевую спальню — свернувшись в клубочек, на кровати спит Ева.

Тихонько закрываю дверь, чтобы не беспокоить дочь, и выхожу на вчерашнее поле боя мужа и безобидного зеркала.

С ходу наступаю на осколок, не заметив его. На пол тут же капают капли крови.

— Черт, — шиплю и тороплюсь в ванную — там аптечка, из которой я достаю пластырь и заматываю палец.

Надеваю комнатные тапочки, беру ведро и перчатки, выхожу в холл и начинаю медленно убирать стекло.

Даже и тут Лёня поднасрал мне.

Наделал делов и свалил, оставив меня у разбитого зеркала собирать осколки. Все как в нашей с ним семейной жизни.

Работа кропотливая, но я не тороплюсь.

Можно, конечно, вызвать клининг, но я не хочу сейчас видеть посторонних людей в своем доме.

Когда все готово, иду на кухню, ставлю чайник, достаю яйца, чтобы сделать яичницу.

— Мамуль, — на кухню проходит Ева, улыбается неловко: — Доброе утро.

— И тебе, Ев. Садись, будем завтракать.

Ева недоверчиво косится на меня, садится за стол, но я стараюсь не обращать внимания на ее взгляды.

Во время завтра разговариваем.

— Чем вчера закончился вечер? — спрашиваю дочь.

— Гости быстро разошлись, — Ева отвечает, не поднимая лица. — Все всё поняли, мам.

Последнее звучит тихо и жалостливо, но я отмахиваюсь от этого. Нет. Никакой жалости.

Если я допущу ее, то развалюсь к чертям. Нельзя.

Измайловы не ломаются.

Ева мотает головой.

— Твой телефон у меня. И сумочка тоже, все вещи в гостевой спальне.

Киваю. С этим мне еще предстоит разобраться. Уверена, мой телефон лопается от любопытства окружающих.

— В ресторане остались цветы и подарки, я сказала, что мы заберем их сегодня.

— Я пошлю кого-нибудь, — отвечаю дочери и беру ее за руку.

— Не надо, мам. Я сама.

Улыбаюсь и смотрю на дочь, но улыбка быстро сходит на нет.

— Ты знала? — спрашиваю, глядя на нее в упор.

Первое, что я понимаю — моя дочь пугается. Нервно дергается и пытается вырвать руку.

Отпускаю ее.

— Мам, я не знала, правда! — выпаливает горячо.

Я молчу, лишь буравлю Еву взглядом, и дочь сникает:

— Ладно, я видела папу с какой-то девкой в ресторане. Между ними ничего такого не было, — Ева начинает тараторить, как делает всегда, когда нервничает. — Я наехала на папу, но он сказал, что у них рабочая встреча. Мне это показалось странным, но я поверила папе.

Я не знала, что он изменяет тебе, правда! Я не знала, что у него какие-то отношения с другой.

— Успокойся, Ева. Все хорошо.

Видела. Поверила отцу.

Я тоже увидела и тоже поверила Леониду, смысла нет наезжать на дочь. Сама такая же.

— Назар в курсе?

Ева вжимает голову в плечи.

— Я не знаю, мам.

Ясно.

Щелкает замок входной двери, и я слышу шорох. Ева подается вперед, поднимается и

выглядывает в коридор.

У меня заходится сердце.

Страшно. Больно. Тяжело.

Быстрые шаги, и в дверях появляется Леонид. Смотрит на меня безумным взглядом.

Глаза красные, лицо бледное, одежда вчерашняя, помятая.

— Привет, мам, — мелькает позади него Назар.

Окидывает меня быстрым, но придирчивым взглядом, наверняка подмечая уставшее выражение лица и мешки под глазами.

— Здравствуй, сынок. — безрадостно улыбаюсь сыну.

Тот выходит перед отцом:

— Все таки я считаю, что еще рано. Вы не сможете адекватно поговорить. Отец, поехали обратно ко мне? Выспишься, мать придет в себя, и завтра вы поговорите. Спокойно, адекватно.

— Мы поговорим сегодня, — Лёня задвигает Назара, а я обхватываю себя руками. — Назар, уведи Еву.

Дочь становится передо мной:

— Я уйду, только если мама скажет! А ты... я разочарована в тебе, папа! — на последнем слове ее голос обрывается.

Ева — любимица Леонила. Его лапочка-дочка.

Слова Евы задевают Леонида, и он хмурится, смотрит на меня:

— Арина, нам надо поговорить. Откладывать нельзя.

В этом он прав, как ни крути.

— Ева, Назар, поезжайте к себе домой, — говорю детям. — Мы с отцом взрослые люди, сами разберемся во всем, не переживайте за нас.

— Но мам? — Ева сводит брови, ей явно не нравится то, что я останусь с ее отцом наедине.

— Все в порядке, правда.

Нехотя они уходят, а Леонид двигается на меня.

Я же выставляю вперед руку:

— Не надо ближе.

— Я люблю тебя, — выдыхает тяжело.

— Что-то я не заметила любви ко мне в том видео, — нахожу в себе силы криво улыбнуться.

— Ты не должна была видеть то видео.

— Ты хотел сказать — я и еще семьдесят человек?

— Да. Алла не должна была подменять видео.