Арина

С реки несет тиной.

Порыв ветра бросает волосы мне в лицо, и я откидываю их за спину, но непокорный ветер никак не угомонится. Волосы рассыпаются по плечам, прилипают к губам, лезут в глаза.

Я обхватываю себя руками и ежусь, набираю полную грудь горького аромата с реки и судорожно выдыхаю.

Слезы уже давно смыли косметику с лица, но я все равно провожу пальцами под глазами, собирая редкую крошку осыпавшейся туши.

Глаза печет. Мне бы умыться, но где тут добыть чистой воды?

Если только окончательно сойти с ума и полезть в весенние воды быстрой реки.

Лето наступит через пару дней, но погода все еще неласковая, особенно в ночное время.

Пусть. Так даже лучше. Так я смогу держаться. Хотя, конечно, это смешно.

Едва Алик остановился у темной заводи, едва я покинула теплый салон автомобиля и присела на ствол поваленного дерева, меня прорвало.

И вроде казалось бы — сорок пять. Все стоящие поводы для слез в прошлом. Свое я отплакала. В девятнадцать, в двадцать, двадцать пять и тридцать.

В сорок пять не так уж много поводов для слез, на самом деле.

Свадьба ребенка. Физическая боль. Душевная мелодрама по телевизору.

На этом приличные поводы заканчиваются.

Неприличный повод один.

Может ли быть причиной для слез еще более мерзкая и низкая вещь?

Крайне маловероятно.

Я плачу из-за предательства любимого. Самого близкого и дорогого. Могла ли я когда-нибудь представить, что окажусь вот тут… у речки, изредка отдающей тухлятиной, на краю какого-то поселка, умывающейся слезами по мужчине, которому еще вчера доверила бы жизнь?

Я не видела лица девушки, но слышала ее голос вживую. Однажды.

Веселая и красивая хохотушка Аллочка. Милая брюнетка с очаровательной мушкой над губой.

Аллочка, которая за пять месяцев так и не смогла выполнить свою работу. Это немудрено. А ну-ка попробуй найти время на работу, когда надо ублажать начальника.

Теперь понятно, почему ее работа так затянулась.

Теперь понятно, почему они с Леонидом так себя вели.

Глупая, я поверить не могла в то, что муж может посмотреть налево. Верила ему.

Двадцать пять лет вместе!

Столько лет... полжизни...я же с ним больше, чем без него. А он ножи мне в спину метал.

Красиво все обставил. И не придерешься.

Поведение такое же. Задержи на работе минимальные, не более, чем пять, десять лет назад. Лживые улыбки, секс и свидания по графику. Подарки, цветы, СМС с пожеланиями хорошего дня и звонки.

Одежда без единого пятна или чужого волоса. Запах женского парфюма на вещах отсутствует.

Иногда я звонила ему по видеосвязи. Не для проверки, так у нас повелось. Никогда, ни единого раза не случалось компрометирующих ситуаций.

Ни одного гребаного раза.

Ноль.

Лишь однажды я задумалась — а не поглядывает ли налево мой муж, когда сломала систему и приехала к нему на работу без предупреждения.

Как долго Леонид мне изменяет?

Это явно не одноразовая интрижка, а отношения, которые длятся какое-то время.

Они вместе пять месяцев? Или больше?

Он взял ее на работу сразу после того, как начал с ней спать, или начал ее трахать, когда взял на работу?

Трясу головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Так и до потери рассудка дойти можно, если мусолить все многократно.

Боюсь, истину я не узнаю, потому что Леонид вряд ли честно признается во всем.

Да и кому сейчас нужна эта правда? Пустое это и не принесет ничего. Мне не станет легче при любом ответе. Даже если это произошло всего раз, меньше боли не будет.

— Арина Германовна, простите, — Алик подходит со спины, и я дергаюсь от испуга, но тут же успокаиваюсь. На плечи ложится колючий шерстяной плед, который катается в багажнике. — Мне звонила Ева Леонидовна, Назар Леонидович тоже, — мнется. — Они беспокоятся о вас и спрашивают, где вы.

— И что ты им ответил? — выдавливаю сиплым от рыданий голосом.

— Я сказал, что вы со мной, в безопасном месте, и что мне кажется, вам не очень хочется говорить, где вы, — отвечает не сразу.

А я улыбаюсь.

— И как они отреагировали? — спрашиваю не поворачиваясь.

— Ева Леонидовна еще сильнее плакать начала, а Назар Леонидович пообещал, что ноги мне вырвет, если не скажу, где вы.

Тихонько смеюсь, последний раз вдыхаю запах тины и поднимаюсь, оборачиваюсь лицом к нему:

— Прости моего сына, сегодня для нашей семьи был тяжелый вечер. И не беспокойся, никакого членовредительства с нашей стороны.

— Спасибо, — выдыхает.

— Это тебе спасибо, что не выдал меня. Я готова. Отвези меня домой, пожалуйста.

Ехать откровенно не хочется.

Но как иначе? Это мой дом. Да и побег от проблем это не решение их. Я никогда не сгибалась под гнетом сложностей, так не стоит начинать сейчас.

По ночному городу до нашей городской квартиры мы добираемся быстро. Алик обходит машину и открывает мне дверь.

— На сегодня ты свободен, Алик.

— Я провожу вас.

— Не стоит, — натянуто улыбаюсь парню. — Поезжай домой, отдыхай.

Алик нехотя уходит. Упрямый.

Я же, как на каторгу, иду в квартиру. Лифт мчит быстро и буквально за несколько секунд поднимает меня на последний этаж.

Дверь в квартиру оказывается открыта, и я тяжело вздыхаю.

Не хочу видеть Леонида. Не сейчас.

У порога меня встречает разбитая напольная ваза, которую я заказывала на Бали, и стеклянная мозаика в полный рост, покрытая паутиной трещин. В середине круг, будто кто-то ударил кулаком.

— Мама! — Ева стоит на другом конце коридора.

Лицо красное, волосы спутаны.

Дочь летит ко мне и тут же обнимает, утыкаясь носом в грудь.

— Слава богу, с тобой все в порядке!

Сомнительно, конечно, но дочь я пугать не хочу.

— В норме, Ева. Вот только что тут было? — киваю на стекло.

Ева смотрит и вздыхает:

— Это папа.

Поднимаю брови:

— В смысле?

— После того как ты уехала, он исчез. Мы не смогли его найти. Вместе с Назаром

приехали сюда, а тут папа. Вопит, кричит. Он был не в себе. Я сказала, что лучше ему уехать в

другое место, Назар меня поддержал, а папа отказывался уходить — и вот.

— Они подрались с Назаром? — ахаю.

— Нет, но... — Ева отводит взгляд. — Папа был в шаге от этого. Они уехали, а я осталась дожидаться тебя. Хотела собрать стекло, да только не смогла.

Показывает мне порезанные пальцы.

Ева — рукожоп. По-другому и не скажешь. Подпускать ее к колюще-режущим опасно для ее жизни и жизни окружающих.

— Спасибо, дочь, — вяло улыбаюсь ей.

— Мам, — Ева всхлипывает, — что теперь будет?

— Развод, Ева, — отвожу взгляд на зеркальную мозаику.

Смотрю на свое разбитое отражение.

— Папа сказал, что не отпустит тебя, — говорит дочь, и я поворачиваюсь к ней.

Говорит, то, что мы видели, — это не то, о чем мы подумали. Что он тебе объяснит все и ты поймешь.