Арина

Исповедь Аллы вообще не трогает меня, но девушка не видит этого, упиваясь собственными страданиями:

— Он говорил мне, что не любит вас, а вы его. Что это фиктивный брак и там нет чувств.

Что вы устали друг от друга и вообще вы стали фригидной, вам перестал быть нужен секс, поэтому нормально отнесетесь к тому, что появляюсь я.

Всякое про меня плел мой благоверный, но чтобы про Фригидность втирать — это вообще что-то новенькое. Что уж тут сказать, молодец мужик.

Мне интересно, как он в этой какофонии лжи сам не запутался? Это же надо было помнить, кому и что ты врешь, чтобы потом свести все воедино.

— Что он еще говорил? — спрашиваю без особого интереса.

Уже ничего не удивляет меня. Допускаю, что своим друзьям и партнерам он рассказывал про меня какие-нибудь бредни, а те и верили.

— Еще говорил, что вы планируете развестись и вас просто подтолкнуть надо к этому решению.

Размазывает черную тушь по красным щекам, некрасиво всхлипывает — видимо, ревет уже не первый час.

Жалко ли мне ее?

Вероятно. Где-то очень-очень глубоко в душе.

Может быть, она врет. А может, говорит правду. Разбираться я не буду.

— Чего ты хочешь от меня? — спрашиваю холодно.

— Простите меня! — складывает руки на груди.

— Простила.

— Вы... — губы у нее трясутся, — вы не убьете меня?

Округляю глаза.

— Ты не в себе что-ли, Алла? С чего мне тебя убивать? Я что, преступница?

— Я не знала ничего про Леню! Честно. Ну, про то, что он воровал.

— Конечно не знала, он бы тебе не доверил такое, — говорю спокойно.

— Почему? — моргает, как ребенок.

— Ты бы разнесла это повсюду.

— Я любила его и молчала бы!

— Алла, не думаешь же ты, что он любил тебя, чтобы доверить такое?

Девушка выглядит так, будто весь ее мир разрушен. Качаю головой:

— Алла, иди с богом. Забирай трудовую книжку и уходи. Желательно смени город проживания, я не хочу где-нибудь случайно увидеть тебя.

— Это обязательно? — снова трясется.

— Что, хочешь навещать Леню в тюрьме? — усмехаюсь.

— Ни за что! Я никогда его не прощу! Но я вас поняла, я перееду, обещаю. Вы больше меня не увидите.

Девушка растерянно поднимается, плетется в сторону двери.

Запоздало я вспоминаю о вопросе, который не давал мне покоя.

— Алла! — зову ее, и та оборачивается. — Что с твоим ребенком?

— А? Я не беременна. Леня велел так сказать, — лепечет еле-еле. — Думал, что, узнав, вы будете более решительной.

Какая же ты дура, Аллочка...

Машу рукой, чтобы она ушла.

Молодая дуреха, поверившая в сказочку, которую пообещал мой муж. А тот, по всей видимости, настолько набил руку на мне во вранье, что навык отработан в совершенстве.

Ничего, Алла оклемается, придет в себя. Переедет в другой город и найдет себе нормального мужчину.

Или нет. Но это уже не мое дело. Не хватало мне еще об этом переживать.

Акционеры и директора собираются быстро. Кто-то присоединяется к нам по видеосвязи, но состав полный.

Обсуждаем дела насущные.

Грядет кадровая перестановка, причем глобальная. Мне нужны только лояльные люди.

Заседаем чуть ли не до ночи. На повестке множество вопросов.

Выползаю с работы в десятом часу. У входа стоят две машины Рустама, сам он ждет, привалившись к капоту. Увидев меня, подходит, распахивает руки для объятий, и я ныряю в них.

Он защищает меня как броней, и это непередаваемые ощущения, которые стоят всех денег мира.

Рустам не дает мне закончить, закрывает рот поцелуем.

Поразительно нежным и чувственным.

В машине мы целуемся уже иначе. Когда автомобиль заезжает на территорию дома Рустама, я озираюсь по сторонам.

Красиво. Дорого-богато. Ничего иного я и не ожидала увидеть.

На пороге дома Рустам подхватывает меня на руки, заносит в гостиную.

— Твой сын тут?

— Он живет в городе. В доме никого, кроме нас.

— Звучит многообещающе, — закусываю губу.

До спальни мы не доходим, Рустам кладет меня на диван и нависает сверху:

— Как же я долго хотел этого, — накрывает мой рот губами.

Я теряюсь в этих эмоциях, в ощущениях. Все настолько остро, ярко, что отрываюсь от реальности.

Я тону в ласках, в нежных словах, так несвойственных этому суровому мужчине.

Он заставляет меня забыть про целый мир, сузив его лишь для нас двоих. Проблемы, тревоги — все отходит на задний план.

Я пьянею от ощущения нужности, от осознания, что могу так влиять на мужчину, — в его глазах столько жажды и огня, что в нем не страшно и сгореть.

Удовольствие растекается по телу сладкой патокой, и я в очередной раз осознаю, как сильно заблуждалась относительно Леонида.

Потому что теперь я узнала другого мужчину.

Узнала, что можно любить вот так. Не подстраиваясь, не выискивая удобные позы, не прилагая к этому вообще никаких усилий.

Байсултанов ложится рядом и притягивает меня к себе, зацеловывает лицо, пальцы, оголенную грудь.

— Мы испортили твой диван.

— Купим новый, — отвечает легко и спрашивает горячо: — Пойдем покажу нашу комнату?

'Мне кажется, нам надо срочно испортить еще и кровать.

Запрокидываю голову и смеюсь.

— Обожаю твой смех. Всю тебя, — не давая мне сказать ни слова, прет напролом.