Арина

И я уехала.

Да, наверное, надо было воевать до последнего, стоять на своем, не опускать руки.

Но сил на это у меня попросту не осталось.

Заняться рукоприкладством и вышвырнуть Аллочку я не могу. Во-первых, полагаю, Леонид не позволил бы, вступился за благоверную, а во-вторых, если она и вправду беременна, не хочу брать грех на душу из-за нерожденного ребенка: если в процессе взбучки что-то пойдет не так, я не прощу себе этого.

Оставаться с этой новой ячейкой общества невозможно.

Они испоганили мою кровать своим блядством. Был вариант пойти в гостевую и слушать всю ночь их кряхтение за стенкой — о, уверена, Леня бы постарался, чтобы я услышала все-все и даже больше.

Какая мерзость, господи...

Как мы докатились до всего этого? Зачем эта подлость на подлости? Раз за разом я думаю, что Леня не опустится ниже, но он неизменно поражает меня все сильнее и сильнее.

После «радостного» известия, которым огорошил меня Леонид, я попыталась втолковать ему, чтобы шли они с Аллочкой подальше из моего дома, но тщетно.

Если Магомед не идет к горе, то гора идет к Магомеду. Точнее, от него.

Буквально за десять минут я собрала часть своих вещей, покидав в сумки первое, что попалось под руку.

Сгребла всю косметику и драгоценности — с Ленечки станется вручить все это Аллочке.

А потом я уехала из этой квартиры, решив для себя, что больше не вернусь.

Дом, где мой будущий бывший муж трахает свою беременную любовницу, больше не мой дом. И жить в нем я не хочу.

Это мерзко и унизительно.

Поэтому я еду в родительский дом. В мою крепость. Туда, где я уверена в своей безопасности и покое.

Я подъезжаю к воротам, где меня встречает охранник.

Ребята дежурят посменно, потому что в доме много ценного — дорогая техника, предметы интерьера, так что поживиться есть чем. Для безопасности мы установили камеры по периметру и вдобавок приставили людей.

— Арина Германовна, добрый вечер, — ко мне подходит один из старших охранников.

— Насчет доброго спорно, Вов.

Он сочувственно вздыхает, открывает дверь машины и протягивает руку, помогая мне выйти.

— Вы на вечер, проверить дом?

Обхожу машину и киваю на сумки в багажнике.

— С ночевкой, а дальше как знать. Как знать. Поможешь отнести вещи в дом?

— Конечно. Перенесу все в лучшем виде. Да, кстати, Марина была сегодня с девочками, прибрались основательно, так что в доме идеально чисто.

У нас договор с клининговой фирмой на генеральную уборку раз в месяц.

Это место мне по-особому дорого, ведь это дом, в котором выросла я, мои дети, так что я стараюсь следить за порядком и не допускать каких-то серьезных поломок или беспорядка.

Владимир заносит вещи, и я прошу оставить их в гостинной.

— Вова, у меня будет к тебе просьба.

— Слушаю.

— В дом никого не пускать.

Охранник замирает, мне кажется, даже перестает дышать.

— Совсем никого? А если приедет ваш муж или сын?

— Вот их в первую очередь.

Назарка в стоп-листе. Его видеть я не хочу.

— Ни семью, ни подруг, ни ремонтников, никого. Приедут, скажут, что я разрешила, — не верь, звони мне и уточняй. Исключение — Ева, ее пускать можно.

Охранник явно озадачен, но чувство такта у мужчины имеется, и он не задает вопросов, на которые я не хочу и не буду отвечать.

Забираю чемодан и иду в спальню. Когда-то это была наша с Леонидом комната, но от него тут не осталось ничего: всю одежду, книги, памятные вещицы он вывез давным-давно.

И это к лучшему.

Уставшая, вымотанная тяжелым днем, дорогой, мужем, я принимаю душ и иду к холодильнику. По пути открываю бутылку вина и наливаю бокал, с ним прохожусь по дому.

Ностальгирую, вспоминая прошлое.

В кабинете отца замираю.

Скучаю по родителям. Сорок пять, я уже сама уже давно мама, а все равно их не хватает.

Телефон трезвонит. Ева, Рустам, какие-то левые номера.

Пока я ковыряюсь в телефоне, перезванивает Байсултанов.

— Привет, — говорю тихо.

— Голос подавленный, — констатирует он.

— Просто устала.

— Давай я заберу тебя нахер оттуда? — злится, а я посмеиваюсь.

— Да я сама уехала уже. В дом родителей вернулась.

Секунда тишины.

— Этот мудак тебя обидел? — выпаливает со злостью.

— Привел любовницу в дом. Говорит, она беременна, — отвечаю легко.

— Знаешь, у меня есть желание прекратить слушать тебя и стереть Литвинова с лица земли, — закипает.

— Ты обещал, что не сделаешь этого.

— Ты связываешь мне руки, — стонет.

А я улыбаюсь, с радостью понимая, как хорошо мне сейчас.

— Я хочу сама, Рустам, — отвечаю уже серьезнее.

— Любое твое желание, Арина...

Мы разговариваем с Рустамом часа два, не меньше.

И вроде между нами так мало общего, но нам есть о чем говорить. На душе становится легче, приятнее. Я ощущаю этого мужчину рядом с собой и не могу перестать улыбаться.

Ночью сплю так сладко и спокойно, что поутру задумываюсь о том, почему я не переехала сюда раньше. Терпела физиономию мужа, его выпады и оскорбления.

Еду в офис. Назарка тут как тут.

— Надо поговорить.

— Потом, — даже не смотрю на него, раскладывая вещи и документы на столе.

— Сколько можно злиться на меня, мам?

Поднимаю на него взгляд:

— Я занята, Назар.

Вижу, что сын порывается мне что-то сказать, но сдерживается и уходит, хлопнув дверью.

— Арина Германовна, — в кабинет заглядывает Алевтина, — к вам посетитель. Некто Прокопов Александр, представился бухгалтером и сказал, что вы его ждете.

— Да, пусть зайдет.

— Вы уверены? — Алевтина сжимается. — Он совсем не похож на бухгалтера.

Смеюсь. Это потому, что он частный детектив, а не бухгалтер.

— Пусть войдет.

Кивает и уходит. Через несколько секунд в кабинете появляется мужчина.

М-да, на бухгалтера он похож примерно так же, как я на комбайнера.

— Арина, добрый день, — протягивает руку, и я пожимаю ее. — Я вас слушаю. Что от меня требуется?

— Александр, у меня есть четкая уверенность в том, что мой муж обворовывает компанию, в которой работает, переводя деньги подставным фирмам. Мне нужно убедиться в этом и узнать про все его темные дела.

Сидим с Александром пару часов, я передаю ему всю информацию, сразу подсвечивая моменты, которые напрягли меня.

— Я вас понял. Думаю, на следующей неделе предоставлю вам предварительный отчет.

Не знаю, чем все это обернется, но уверена, что правда меня шокирует.