На следующий день слышу, как на подоконнике вибрирует телефон. Звонит Виктор.

Беру трубку.

— У меня окно между встречами, — говорит он без предисловий, без привет, как ты, как день. — Предлагаю провести этот час в ресторане в центре. Там открылось новое место, итальянская кухня, говорят, неплохо.

Уже открываю рот. Уже набираю воздух и вдруг останавливаюсь.

Стою посреди комнаты с открытым ртом и слушаю собственную тишину.

Окно между встречами. Не соскучился. Не хочу тебя видеть. Окно. Образовавшаяся пустота в плотном графике, которую нужно чем-то заполнить. Удобным. Тёплым. Всегда доступным.

И я, судя по всему, подхожу идеально. Достаточно позвонить, и она прибежит, немного взволнованная, немного польщённая, что он выбрал именно её среди всех своих дел.

Сколько раз я так делала?

— Прости, Виктор, — говорю ровно. — Сегодня не получится. Нужно разобрать кое-какие вещи.

Короткая пауза. Красноречивая.

— Тая. — В голосе появляется та интонация, чуть усталая, чуть снисходительная. Так говорят не с равными, так объясняют очевидное тому, кто никак не поймёт. — У меня есть один час. Не думаю, что твои дела настолько важны, чтобы нельзя было их отложить.

Внутри ударяет колокол. Громко, в полную силу, волнами вверх, в горло, в виски.

Мои дела недостаточно важны…

— Прости. Встретиться сегодня я не смогу.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Хорошего дня, Виктор.

Кладу трубку.

Хожу по квартире и пытаюсь складывать вещи. Руки делают своё, голова своё. Прокручиваю его голос, эту интонацию, и с каждым витком всё яснее понимаю, что именно меня задело.

Не грубость, нет. Была уверенность. Абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что я соглашусь. Что у меня нет причин не соглашаться. Что мои причины в принципе не могут весить столько, сколько его один свободный час.

Его голос. Его интонация. Эти снисходительные, отполированные нотки человека, который давно привык, что мир вращается в нужную сторону, в его сторону. Я была для него пунктом в расписании. Приятным пунктом, не спорю. Но пунктом. Передышка между встречами. Живая, тёплая, всегда готовая пауза.

И самое страшное, я почти согласилась. Снова.

И тут всплывает Николай.

Он тоже был обходительным. Тоже внимательным до головокружения. Знал, как смотреть, что говорить, какой столик заказать, чтобы вид был красивым. Умел создавать ощущение, что ты единственная в комнате, в городе, в мире. Он давал понять, что ты особенная, и достояна внимания.

Но оказалось есть жена. Дети. И странные каникулы раз в год, чтобы от всего отдохнуть.

Виктор другой, говорю себе. Но чем? Николай хотя бы притворялся, что спрашивает, что интересуется. Виктор не утруждается даже этим. Он просто ставит перед фактом. Изящно, без нажима, с полной уверенностью в результате.

Оба знали, как расположить к себе женщину. Оба умели быть именно такими, какими нужно быть в нужный момент. Только Николай делал это с теплом, а Виктор с холодным расчётом человека, который давно изучил механизм и пользуется им без лишних сантиментов.

Останавливаюсь посреди комнаты.

Я ведь ничего о нём не знаю. Совсем ничего. Есть ли у него жена? Дети? Я ни разу не подумала об этом всерьёз. Некогда было думать, пока он смотрел вот так, говорил вот так, пока всё казалось лёгким и ненастоящим. Каникульным. Необязательным.

А потом каникулы заканчиваются, и оказывается, что ты снова влипла в чужой сценарий, в котором тебе отведена удобная роль второго плана.

Нет. Больше нет.

В животе требовательно, голодно урчит. Смотрю на часы. Почти семь. Вещи почти разобраны, рассортированы. За окном давно темно, а я не ела с утра.

Холодильник пуст. Накидываю куртку и иду в магазин, у меня остается полчаса до закрытия.

Хожу рассеяно между рядами. Беру что попало под руку. Охлаждённый стейк сёмги, молодой картофель, оливки, шоколад, вяленые помидоры, сельдерей зачем-то.

На кассе смотрю на всё это и не понимаю, что происходит. Рыбу я не ем. Точнее, ем, но без энтузиазма. Оливки не люблю вообще. От шоколада сыпь на затылке.

Пробиваю всё равно. Беру пакет и иду домой.

Подхожу к подъезду, и в это время за спиной хлопает дверь машины.

Вздрагиваю всем телом. Оборачиваюсь.

Высокая фигура. Широкие плечи. Уверенный шаг. Такой, будто асфальт сам расступается. Виктор.

Первая секунда, я улыбаюсь. Рефлекс, ничего не могу поделать. Делаю шаг навстречу. И тут же всё внутри покрывается толстым, острым льдом. Потому что в свете фонаря я вижу его лицо. Сжатое. Холодное. Лицо человека, которого посмели побеспокоить.

Паника поднимается снизу, из живота. К груди, к горлу. Сжимаю пакет сильнее и дышу.

— Ты же сказала, что будешь занята, — произносит он тихо.

— Так и есть. Просто вышла за продуктами, холодильник пустой.

Слышу себя и ненавижу этот тон. Оправдывающийся. Виноватый. Как будто я что-то должна объяснять.

— Что случилось, Виктор? — спрашиваю прямо.

— Я не привык, Тая, когда моим временем пренебрегают. — Он делает шаг ближе. — Я мог провести этот вечер иначе. Но я позвонил тебе. Выбрал тебя.

— Я рада, что у тебя был выбор. У меня тоже был. И я им воспользовалась.

— Воспользовалась. — В его усмешке столько снисхождения, что внутри снова ударяет колокол. Вибрация проходит по телу, больно щипая нервы. — Любая на твоём месте была бы рада провести со мной даже час. Ты вообще понимаешь, отчего отказываешься?

Вот оно.

Любая .

Говорит без злобы, спокойно, почти мягко. Как таблицу умножения. Как очевидный факт, не требующий доказательств. Любая была бы рада, а я — странное, нелогичное исключение, которое нужно поправить.

Я должна быть благодарна. Должна ценить. Должна соответствовать тому образу, который он для тебя придумали.

— Я не любая, Виктор. — Голос ровный, хотя за рёбрами всё сжалось в тугой узел. — Своё время я тоже ценю. Думаю, нам больше не стоит видеться. Найди кого-то, кому твоё внимание действительно нужно. Более благодарную.

— А ты себя не переоцениваешь? — прищурившись спрашивает он.

— Нет. Уже нет.

Разворачиваюсь, хочу быстрее оказаться в недосягаемости его взгляда.

И тут его рука, резкая, жёсткая, хватает мое запястье и дёргает на себя. Пакет летит из рук. Я слышу глухой удар стекла о мёрзлый асфальт.

— Думаешь, твоё слово последнее?

Его лицо близко. Слишком близко. В глазах не злости. Хуже. Спокойная, абсолютная уверенность в том, что нет такого расклада, при котором он проигрывает.

Смотрю на его пальцы на своём запястье.

Потом ему в глаза.

— Отпусти мою руку, пожалуйста. — Говорю тихо. Без дрожи. Но для этого я собрала все свое самообладание.

— Я еще недоговорил. И ты мне должна час. — Его голос стальной, пробирается мне под кожу.