Виктор останавливает машину у моего подъезда, и секунду мы просто сидим в тишине. Он не говорил, что позвонит, и не говорил, что мы еще увидимся. Я тоже не спрашивала. Он достаточно закрытый человек, и если он решил не торопиться, то на это есть свои причины.

— Спасибо. — Благодарю я искренне. — Выставка потрясающая.

— Тая, с вами было приятно провести время. — Он позволяет себе легкую улыбку.

Он смотрит на меня так, будто хочет еще что-то добавить, но в последний момент передумывает. Виктор выходит первым, обходит машину и открывает пассажирскую дверь. Подает мне руку.

Я выхожу. Встречаюсь с ним взглядом. Внимательным, проникновенным, в нем прячутся секреты, и он этого не скрывает. Он наклоняется, целует меня в щеку. Я все это вижу будто в замедленной съемке. Так открыто и в то же время интимно.

И в эту секунду внутри срабатывает сигнал тревоги. И мое благоразумие не может его проигнорировать.

— Я вам позвоню.

Он отпускает мою руку, и я, отвернувшись, иду к подъезду. Чувствую, как его взгляд прожигает кожу между лопатками. Потом слышу за спиной, как захлопывается тихо дверь. Но почему-то уверена, что он смотрит на меня из-за тонированного стекла. И только когда дверь подъезда захлопывается за мной, слышу, как его машина уезжает.

Я незаметно для себя выдыхаю. Ощущаю легкость, когда он на меня не смотрит.

Поднимаюсь на свой этаж, достаю ключи. Замок привычно щёлкает, я толкаю дверь, и сразу за порогом вижу Рому.

Он стоит посреди коридора с таким лицом, что мне всё становится ясно без слов. Он видел. Стоял у окна и наблюдал. Как я выхожу из чужой машины. Как незнакомый мужчина целует меня в щеку, провожает меня взглядом.

Я думаю, даже уверена, что он и на этот раз промолчит. Как всегда, отведёт глаза, уйдёт на кухню, сделает вид, что его это не касается. Уже не касается.

Но не в этот раз.

— Кто это? — голос у него тихий, но в нём слышится что-то натянутое, готовое лопнуть в любой момент. — Это тот самый, кто тебе цветы подарил?

Он стоит посередине дороги и уходить не собирается.

Я начинаю медленно снимать обувь. Аккуратно ставлю на полку. Потом пальто, пуговица за пуговицей, вешаю на крючок. Каждое движение — это попытка сохранить то, что ещё осталось от этого утра. Последние крупицы лёгкости, которую я так редко позволяю себе чувствовать.

— Ром, тебе должно быть все равно, — говорю я, и в моём голосе удивительное спокойствие, которое, кажется, злит его больше, чем любой крик, на который он рассчитывал. — Мы скоро официально разведёмся. Так что для ревности и вопросов уже поздно, не находишь?

Он, должно быть, ждал другого. Ждал, что я подхвачу волну обиды, брошусь на него с расспросами, с требованиями, со слезами, с истерикой. Но именно сейчас мне становится все равно. Внутри холодно и ровно. Я не хочу выяснять правду, устала.

Он выбрал молчать. А молчание — это и есть знак согласия. Разве нет?

— Тая, ты хоть знаешь, кто он такой? Чем занимается вообще? — Рома размахивает руками, не в силах сдерживаться. — Вот так запросто прыгаешь к нему в машину... да где твои мозги? Взрослая женщина, а поступаешь как малолетка...

— Перестань на меня орать!

Я цежу это сквозь зубы, и что-то во мне трескается, тонко, почти неслышно. Хорошее настроение улетучивается мгновенно, вся моя выдержка летит к чертям. И на его место приходит злость. Та самая злость, которую я так тщательно держу на привязи. Которую я усыпляла всё это время, уговаривала себя: тихо, тихо, не сейчас.

Сейчас!

— А ты легко прыгнул в кровать сначала к своей сотруднице! — слова вылетают сами, и я уже не могу их остановить, да и не хочу. — Потом также легко переспал с моей подругой! Тебя ничего не смущало! Так что прекрати меня отчитывать, Ром. Хватит! Где были твои мозги, когда ты осознанно, раз за разом, разрушал нашу семью? А?

Я подхожу к нему так близко, что слышу его частое, сбитое дыхание. Вижу каждую черточку на его лице. Морщинку в уголке глаза. Складку между бровями. Я замечаю, как он изменился. Стал тяжелее, серьёзнее, будто всё время пытается удержать себя на краю чего-то, и это даётся ему непросто.

— Ты не понимаешь... — начинает он.

— Нет, не понимаю. — Я произношу это тихо, и от этой тишины в квартире становится страшнее, чем от крика. — Не понимаю, как можно причинить столько боли человеку, который тебя искренне любил. Который делал для тебя всё. Верил. Поддерживал. Был рядом в любое время дня и ночи. Но, видимо, измена — это честная плата за мои чувства. Так, дёшево ты меня ценил…

— Тая, всё не так...

— Я это уже слышала, Ром.

Я жду, когда он отойдёт. Даст мне пройти, даст шанс вдохнуть, исчезнуть за закрытой дверью в ванной. Но он стоит. Стоит, как стена, как та самая боль, которую невозможно обойти стороной.

Вся лёгкость вытекает из меня, словно вода сквозь пальцы. Снова мысли. Снова по кругу. Снова это знакомое желание свернуться в калачик и дышать через раз, будто меньший объём воздуха причинит меньше боли.

Это нечестно. Нечестно!

Нечестно раз за разом бередить рану, которая только начала затягиваться. Я думала, что смогу просто его не замечать. Сосуществовать на одной территории. Но Рома каждый раз ковыряет мою рану ржавым гвоздём и наблюдает, как я трепыхаюсь в жалких попытках снова научиться жить.

— Я сегодня же уеду... — я запускаю пальцы в волосы, начинаю массировать кожу головы, пытаясь хоть как-то унять гул внутри. — Я не хочу больше... ничего...

Прохожу мимо него. Рассеянно смотрю вперёд.

И тут он берёт меня за запястье и притягивает к себе одним рывком. Так, резко, отчаянно, будто выдергивает тонущего из водоворота. Я словно кукла, повисаю на его руках, не успеваю сориентироваться. Сопротивляться запаздывает.

Он прижимает меня к себе так крепко, что больно рёбрам. Покрывает быстрыми поцелуями моё лицо, виски, волосы. Будто соскучился. Будто не может без меня дышать. Существовать.

А мне физически больно от его поцелуев.

— Нет... нет... — я отталкиваю его ладонями в грудь, — нет!

Но он не отпускает. Сжимает в объятиях, душит, целует как сумасшедший, как человек, которому нечего терять.

—...я понимаю, что сам всё разрушил...

Его слова вонзаются в мою голову, в мои мысли. Я замираю. Перестаю брыкаться в его руках.

Медленно закидываю голову назад и ловлю его затуманенный взгляд.

Это его признание…

И я не знаю — спасет оно меня или убьет окончательно.