Я смотрю, как мой бывший муж закрывает за собой дверь. Как снимает обувь, все так же потирая то место, куда попал тяжелый ботинок. Движения привычные, отточенные годами. Он здесь свой. Это его квартира не меньше, чем моя.

— Ты что тут делаешь? — скрещиваю руки на груди, смотрю на него так, чтобы он понял, ему здесь не рады.

— Приехал к себе в квартиру, — отвечает он спокойно, слишком спокойно для такой ситуации. — Я не знал, что ты тут прячешься.

Он снимает куртку, вешает на крючок. Поворачивается ко мне лицом.

И в этот момент становится немного неуютно.

Мы вдвоем. В нашей старой квартире. Именно в тот момент, когда между нами все уже решено.

Рома выглядит усталым. Под глазами темные круги, щетина на подбородке, волосы растрепаны. Но он все такой же. Высокий, широкоплечий, с этими карими глазами, которые когда-то читали меня, как открытую книгу.

Я ненавижу, что до сих пор замечаю эти детали.

— Я не прячусь, — выдавливаю из себя. — Да и зачем.

— Ты не ответила ни на один мой звонок, — в его голосе осуждение. Я слышу это. И меня это бесит.

Даже сейчас. Даже в такой ситуации, когда все понятно без объяснений, он обвиняет меня.

— Зачем? — спрашиваю резко.

— Чтобы хотя бы меня выслушать.

Я смеюсь. Коротко, зло.

— Гостиничный номер! Моя бывшая подруга! Твой потрепанный вид! Думаешь, всего этого недостаточно, чтобы сделать выводы?

— Тая, я ведь пытался...

— Знаешь, Ром, уже не надо, — обрываю его. — Нас разведут, и мы станем никем друг другу.

Он вздрагивает. Словно я ударила его под дых, неожиданно, исподтишка. В его глазах мелькает что-то похожее на боль? Страх? Я не знаю и не хочу знать.

— Ты этого хочешь? — спрашивает он, и в голосе странные нотки. Будто его это огорчает. Сам факт того, что мы больше не вместе.

— А разве не к этому все шло?

Стены коридора будто стали сужаться вокруг нас. Воздуха стало мало для спасительного глотка. Тесно. Слишком тесно для двух людей, которые когда-то были одним целым, а теперь не могут находиться в одном пространстве.

Между нами чуть больше метра, но я чувствую его всем телом. Каждой клеткой. Каждым нервным окончанием.

Ненавижу это.

Ненавижу, что он все еще влияет на меня так сильно.

Рома смотрит пристально, будто пытается задеть меня так глубоко, как только может задеть взгляд. Я вижу, как дергается его кадык. Как тяжело он сглатывает, будто ком в горле проталкивает с трудом.

Молчание между нами густое, вязкое. Оно наполнено всем тем, что мы не сказали друг другу. Всеми недомолвками. Всей болью.

Он делает шаг в мою сторону.

Еще один.

И я знаю, что он делает. Мне нет необходимости ждать и гадать, что будет в следующие три минуты. Я видела это сотни раз. Знаю каждый его жест. Каждое движение.

Он сейчас попытается меня коснуться. Попытается разрушить те стены, которые я так старательно строю между нами.

— Ром, уезжай... пожалуйста...

Голос срывается на последнем слове. Я слышу в нем мольбу и ненавижу себя за это.

Но он не останавливается.

Он поднимает руку. Медленно. Осторожно. Будто боится, что я исчезну, если пошевелится резко.

Его пальцы касаются моего виска. Поправляют непослушную кудряшку, заправляют мне ее за ухо.

Прикосновение обжигает. Я чувствую, как по коже бежит волна мурашек. Как внутри что-то сжимается и переворачивается от такого близкого контакта.

Нет. Нет, нет, нет.

— Нет, — произносит он тихо.

Его рука скользит ниже, ладонь ложится на мою щеку. Теплая. Знакомая до боли.

— Уезжай, — повторяю я, но голос больше не звучит убедительно. Он дрожит. Ломается на каждом слоге.

— Нет, — повторяет он. — Я не уеду.

В его глазах темный, опасный блеск. Он смотрит так, будто я — единственное, что имеет значение. Будто все остальное — шум, помехи, недоразумение.

Но это ложь. Я знаю, что это ложь.

— Ты не имеешь права, — шепчу я. — Ты потерял это право, когда...

— Когда что? — перебивает он, и в голосе звучит что-то жесткое. Непоколебимое. — Когда по твоему мнению, изменил тебе? Ты даже не дала мне объяснить!

— Мне не нужны объяснения! Я видела!

— Ты видела то, что хотела увидеть!

Его пальцы сжимаются на моем подбородке. Не больно, но настойчиво. Он заставляет меня смотреть на него. Глаза в глаза.

— Я не спал с ней, — произносит он четко, медленно, почти по буквам. — Я не изменял тебе.

— Врешь.

— Я никогда не врал тебе.

Смеюсь. Получается истерично, с щепоткой грусти.

— Ты врал мне каждый раз, когда говорил, что задерживаешься на работе! Каждый раз, когда уезжал в командировки! Каждый раз...

— Тая, — его голос становится тише. Опаснее. — Я работал. Я действительно работал.

— А Регина? Что она делала в том номере?

— Это не то, что ты думаешь.

— А что это?

Он молчит. Секунду. Две. Три.

И в этом молчании и кроется вся правда.

Он не может объяснить. Не может найти слов, которые все исправят. Потому что их нет. Потому что то, что я видела, было реальным.

— Отпусти меня, — говорю я тихо.

— Не могу.

— Отпусти.

— Не могу, — повторяет он, и в его глазах вспыхивает отчаяние. — Я люблю тебя.

Эти слова. Эти проклятые слова, которые когда-то были всем для меня. А теперь они, просто звуки. Пустые. Бессмысленные.

— Нет, — качаю головой. — Ты не любишь меня. Ты любишь то, что было. Но это уже не вернуть.

Его ладонь соскальзывает с моей щеки. Падает вниз. Повисает вдоль тела.

Он стоит передо мной, и впервые за все время я вижу его растерянным. Потерянным. Будто не понимает, что произошло. Как мы дошли до этого.

А я чувствую, как внутри меня что-то окончательно ломается.

Как последняя нить, которая еще держала нас вместе, обрывается окончательно.

— Уходи, Ром, — произношу устало. — Прошу тебя. Просто уходи.

Он смотрит на меня. Долго. Молча.

А потом разворачивается.

И я жду. Жду, что он откроет дверь и уйдет.

Но он останавливается на пороге.

— Я останусь здесь, — говорит он просто. — Это моя квартира тоже.

И закрывает дверь изнутри.