— Елена, жена Николая, — она салютует мне бокалом шампанского, и улыбка на ее губах не доходит до глаз.

— Тая, — салютую ей в ответ, поднимая свой бокал.

Сказать, что мне все равно? Нет. Сказать, что я расстроена? Тоже нет. Да, мне была приятна его компания, но только и всего. Никаких близких отношений я не планировала. Иллюзий не строила. Ни с кем. Не сейчас. Не после всего.

А вот он? Что планировал он?

Новый год мы встречаем втроем. Какая ирония.

Николай напряжен, и его состояние легко читается в рваных, жестких движениях. Он наливает себе шампанское, но не пьет. Пальцы сжимают ножку бокала с такой силой, что я боюсь, он сейчас лопнет. Лена неторопливо смакует шампанское, откинувшись на спинку стула, словно находится на собственной террасе, а не за столиком в переполненном ресторане. А я смотрю на экран, где идет обратный отсчет, и про себя веду свой.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Салют. Крики «С Новым годом!» Музыка. Объятия.

И впервые я ничего не загадываю.

Просто сижу, держа бокал в руке, и смотрю, как люди вокруг целуются, обнимаются, поздравляют друг друга. Николай смотрит в окно, на фейерверки, что раскрашивают ночное небо яркими вспышками. Лена смотрит на него.

— Мне, наверное, нужно извиниться, что я вам помешала, Тая, — произносит она тихо, когда шум немного стихает.

— Нет, совсем нет, — отвечаю я честно.

— Лена, только не начинай! — Николай бросает на нее хмурый взгляд, и в его голосе звучит предупреждение. — Давай без скандалов.

— Что ты, милый, время скандалов прошло, — она улыбается, но выходит это с ноткой грусти, такой глубокой и тихой, что мне становится не по себе.

Она делает глоток шампанского, потом поворачивается ко мне.

— Тая, а вы знаете, мы с Колей женаты пятнадцать лет уже. Брак по молодости, но вот лет пять? Или шесть? — она задумывается, словно пытается вспомнить точную дату. — Муж разбавляет наш брак своими каникулами.

Меня поражает, как спокойно она об этом говорит. Будто о чем-то простом и понятном, и совсем не о больном и горьком. В ее голосе нет истерики, нет слез, нет обвинений. Только усталость. Такая глубокая, что я чувствую ее всем телом.

— Как вы это выносите, зная правду? — не выдерживаю, спрашиваю ее.

Она в ответ тоже удивляется. Приподнимает бровь, изучает меня взглядом, словно видит впервые.

— А вы отличаетесь от всех остальных... — медленно произносит она.

— Я не как все, — подтверждаю. — Я приехала сюда не потому, что искала легкого приключения под конец года. Я приехала сюда за покоем. За временем, чтобы прийти в себя. А Николай оказал внимание, но на этом все. Мне большего не надо.

Она делает глоток. Второй. Смотрит в свой бокал, словно там можно найти ответы на вопросы, которые мучают ее годами.

— Сама не знаю, как? — тихо начинает она. — Привыкла, наверное. А может, чувствую вину за то, что согласилась за него выйти. Ведь знала, что он еще не нагулялся...

— Лена! — Коля предупреждающе повышает голос, и я вижу, как вздувается вена на его шее. — Я не намерен это слушать. Если не замолчишь, я уйду...

Но она словно не слышит его. Продолжает, глядя на меня.

—...И дети тоже его не удержали. У нас двое сыновей. Взрослые уже.

— Все, я ухожу, — Николай встает демонстративно, резко отодвигая стул.

Он стоит, давая нам тридцать секунд, чтобы его остановили. Смотрит на Лену. Потом на меня. Но видя, что он уже не гвоздь программы, что никто не собирается бежать за ним и упрашивать остаться, разворачивается и уходит.

Его фигура скрывается в толпе гостей.

Мы остаемся вдвоем.

В компании Елены я не чувствую дискомфорта. Мы будто старые приятельницы, которые делятся своим личным за бокалом игристого в тихом баре. Она продолжает рассказывать о своем неидеальном браке, о том, что каждый год Коля уезжает, чтобы вот так провести свои каникулы. А она остается в городе. С детьми. С домом. С пустотой.

И все идет по привычной схеме.

— Но вот в этот раз я решила нарушить схему и приехала, — говорит она, и в ее голосе звучит что-то новое, похожее на решимость. — Я решила подать на развод. Устала.

Я киваю, понимая ее лучше, чем она может себе представить.

— А вы, Тая, попались на удочку? Или все-таки нет? — спрашивает она, и в ее взгляде нет осуждения. Только любопытство.

— Нет, — качаю головой. — Мне сейчас отношения не нужны. Я развожусь с мужем. А сюда приехала, чтобы не видеть и не слышать его.

— Что, не хочет отпускать? — она наклоняется ближе, и я вижу в ее глазах понимание.

— Думаю, он просто не привык, что последнее слово остается не за ним, — отвечаю, и мне вдруг захотелось рассказать ей больше. Выговориться. Поделиться той болью, что ношу в себе последнее время.

— Я застала его с моей подругой. Которая до этого говорила мне, что он изменяет мне со своей коллегой. Я увидела их в гостиничном номере. Не стала разбираться, ведь и так все понятно, и ушла. Подала на развод. У меня тридцать дней, пока нас официально не разведут. И встречаться с ним я не хочу.

Лена молчит, глядя на меня. Потом тянется через стол и накрывает мою руку своей.

— Вы сильная, — говорит она просто. — Я не могла найти в себе силы, чтобы решиться на такой шаг.

— Вы тоже сильная, — отвечаю. — Раз решились сейчас.

Она улыбается, грустно, устало, но искренне.

В компании Елены молчать было комфортно. Музыка играла фоном. Где-то снаружи гремели фейерверки, раскрашивая небо яркими огнями — золотыми, красными, зелеными. Люди вокруг смеялись, танцевали, целовались.

Но для меня праздник уже закончился.

Мы сидели за столом, две женщины, обманутые, уставшие, но все еще держащиеся. И в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах.

— Знаете, что самое страшное? — тихо произносит Лена, глядя на свой опустевший бокал. — Не измены. Не ложь. А то, что в какой-то момент ты понимаешь, что тебе все равно. И вот это самое страшное. Когда перестаешь чувствовать боль.

Я киваю.

Понимаю.

Потому что сама стою на пороге этого «все равно».

И не знаю, хорошо это или плохо.