Сегодня Новый год. Атмосфера в загородном комплексе праздничная, почти волшебная. Еще с утра я замечаю, как все преображается. Гирлянды переливаются разноцветными огнями, в холле стоит огромная ель, украшенная золотыми и серебряными шарами, а в воздухе витает запах хвои, корицы и глинтвейна.

Иду на завтрак в главный ресторан. Столы накрыты белоснежными скатертями, на каждом маленькие елочки из еловых веток со свечами. За окнами заснеженный лес, ветки деревьев покрыты инеем, и все это сверкает в утреннем солнце, словно россыпь бриллиантов.

Оглядываю зал, ища знакомую фигуру. Николая нет.

И тут я замечаю странное. Внутри меня шевелится разочарование. Легкое, почти незаметное, но оно есть. Я удивляюсь собственному волнению. Как он за такое короткое время смог переключить мое внимание на себя? Ведь прошло всего несколько дней.

А все потому, думаю я, наливая себе кофе, что к приятной компании быстро привыкаешь.

Возвращаюсь в свой домик. Тишина обволакивает меня, и взгляд автоматически падает на телефон, лежащий на тумбочке. Рука тянется к нему, но я резко останавливаю себя. Не хочется портить себе день, видя пропущенные с неизвестных номеров и СМС. Потому что я знаю — это Рома. Его настойчивость граничит с одержимостью, и мне это совершенно не нужно. Не сегодня. Не в этот день. Уже не надо.

Собираюсь и иду кататься на лыжах.

За эти несколько дней я настолько привыкла к скорости трассы, к ее плавным поворотам, к чувству свободы, что мое тело двигается почти инстинктивно. Ветер свистит в ушах, пощипывает щеки и нос, морозный свежий воздух обжигает ноздри, и это ощущение чистое, острое, живое, заставляет забыть обо всем остальном.

Я лечу вниз по склону, и мир сужается до белого снега, синего неба и этого восхитительного чувства полета.

Когда подхожу к подъемнику, встречаю его.

Николай. Как всегда, идеально выглядит. Черная лыжная куртка, темные очки, легкая небрежность в позе, что только добавляет ему шарма. Как всегда, приковывает взгляды женщин, что проходят мимо. Но делает вид, будто этого не замечает.

— Доброе утро, — улыбается он, и эта улыбка согревает больше, чем термобелье.

— Доброе, — отвечаю, стараясь звучать непринужденно.

И снова легкий разговор. Приятные комплименты о том, как хорошо я катаюсь, как идет мне этот цвет куртки. Случайные прикосновения к руке, когда помогает сесть в кресло подъемника. К талии, будто придерживает, чтобы я не поскользнулась на обледенелой площадке.

Но все это так тонко, так ненавязчиво, что пока не вижу смысла напрягаться.

Мы поднимаемся наверх, болтая о погоде, о снеге, о том, как красив лес зимой. И мне хорошо. Просто хорошо, без всяких «но».

— Какие планы на праздничную ночь? — спрашивает он, когда мы выходим из подъемника.

— Мандарины, старые комедии и шампанское в полночь, — отвечаю честно.

— У меня есть идея поинтереснее, — говорит он, и в его голосе звучит что-то игривое. — Мы можем встретить Новый год вместе со всеми, посмотреть программу, послушать музыку, а потом перебраться в место потише.

Я понимаю намек. Слишком хорошо понимаю.

— Насчет второй части не уверена, — говорю прямо.

Не стала лукавить, ведь намек я поняла верно. Мне не нужны отношения на пару дней. Да и на полжизни тоже. Поэтому решаю не давать надежд напрасно.

— Ну, тогда начнем с первой, а там решим... — он улыбается, и, прежде чем я успеваю возразить, припускает и уезжает вперед.

Странный он сегодня, думаю я, глядя ему вслед.

Николай зашел за мной вечером, хотя мы не договаривались. Подождал, пока я буду готова. Переоделась в темно-зеленое платье, уложила волосы, подкрасила губы. И мы пошли в ресторан.

Программа начиналась за три часа до полуночи. Зал украшен гирляндами, на столах. Свечи и композиции из еловых веток с красными ягодами. Музыка играет негромко, создавая уютную атмосферу ожидания чуда.

Мы успели попробовать праздничные блюда. Запеченную утку с яблоками, салат с крабом, тартар из лосося. Провожали старый год под бой курантов на экране. Смеялись шуткам ведущего, участвовали в конкурсе детских стихов — я читала «Нашу Таню громко плачет», и Николай аплодировал мне стоя, и еще много чего, что перебросило меня в прошлое.

Ведь когда-то мы любили именно так проводить праздники. Весело, легко, без напряжения и недосказанностей. Мне нравилось наряжать елку и звать в гости друзей. А после полуночи выходить во двор и запускать фейерверки.

Это все было частью нас — меня и Ромы.

А потом все раскололось. Как разбитая чашка, что склеить уже не удается.

До Нового года остается тридцать минут. Мы водим хоровод вокруг огромной ели. Забыв напрочь про то, кто мы за пределами этой базы. Директора, менеджеры, врачи, руководители, у кого-то свой бизнес — все веселятся, забыв про свои статусы и рамки, в которых живут.

У меня сводит скулы от смеха и постоянной, будто приклеенной улыбки. Руки Николая на моей талии. Тяжелые, горячие, сильные. Он ведет меня в танце, и я чувствую себя легкой, словно перышко.

Музыка затихает. Мы возвращаемся к нашему столику, смеясь над чем-то, что он только что сказал.

Но когда подходим ближе, оказывается, мы не одни.

Николай шел за мной, но в какой-то момент замедлил шаг. Я не сразу замечаю это. Ничего не понимая, улыбаюсь женщине, что сидит за нашим столиком. Возможно, это еще одна гостья…

Она смотрит на меня оценивающе, с легким прищуром темных глаз. Красивая, ухоженная, в дорогом бордовом платье. Волосы собраны в элегантный пучок. Потом переводит взгляд мне за спину.

— Ну что же ты, Коля, — говорит она, и голос звучит мягко, почти нежно, но с долей упрека. — Я тебе звоню, а ты трубки не берешь...

Замираю. Коля? Она назвала его Коля.

Оборачиваюсь. Николай стоит в паре шагов позади, и лицо его непроницаемо. Но я вижу, как напряглись его плечи, как сжались челюсти.

— Лена? — произносит он тихо.

— Лена, — повторяет она с усмешкой. — Как будто мы незнакомцы.

Я стою между ними, и внутри все холодеет. Праздничная атмосфера, смех, музыка — все это словно отдаляется, становится нереальным.

Кто она? Жена? Бывшая? Любовница?

И почему мне вдруг так больно это осознавать?