Николай провожает меня до подъемника после третьего спуска, и я чувствую, как щеки горят не только от мороза. Мы останавливаемся у стойки проката, снимаем лыжи, и он поворачивается ко мне с легкой улыбкой.

— Может, поужинаем сегодня? — спрашивает он просто, без намека на давление или на продолжение вечера. — В ресторане при отеле. Уверяю, там отличная кухня.

Я колеблюсь всего мгновение. Потом киваю.

— Хорошо. Встретимся там?

— Конечно, — соглашается он без спора. — В семь?

— В семь.

Вечер наступает быстрее, чем я ожидала. Стою перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Светлые брючки, коричневый свитер свободной вязки. Скромно, но аккуратно. Это просто ужин. Ничего особенного. Никакой косметики, только блеск на губах. Волосы мягким облаком кружат ореолом вокруг головы.

Смотрю на себя критично. Нормально. Обычно. Как будто я не провела всю ночь в слезах. Как будто моя жизнь не рухнула сутки назад.

Выхожу из домика и иду к ресторану. Слышу, как под ногами поскрипывает снег. Как морозный воздух слегка обжигает легкие. А внутри тишина. Будто последняя боль, наконец, осталась в прошлом.

Внутри тепло, уютно. В центре зала круглая сцена, на которой музыканты играют что-то тихое, мягкое. Мелодия будто укачивает, обволакивает.

Николай уже здесь. Сидит за столиком у окна, смотрит в меню. Когда я подхожу, поднимает взгляд и улыбается.

Боже. Он выглядит... шикарно. Черная водолазка облегает широкие плечи, светлые джинсы сидят идеально. Он максимально расслаблен, откинулся на спинку стула, и именно это делает его еще более притягательным. Женщины за соседними столиками украдкой бросают на него взгляды. Он не замечает. Или делает вид.

— Тая, — встает он, отодвигая для меня стул. — Вы прекрасно выглядите.

— Спасибо, — сажусь, чувствуя, как краснею.

Официант приносит меню. Николай заказывает вино, я апельсиновый фреш. Мы выбираем закуски, потом основные блюда. Все происходит легко, естественно. Словно мы знакомы давно.

— Расскажите что-нибудь о себе, — говорит он, когда нам приносят напитки. — Чем занимаетесь?

— Преподаю, — отвечаю я, отпивая фреш. — ИЗО. В школе. Детей учу рисовать.

— Серьезно? — его глаза загораются. — Значит, художник?

— Скорее учитель, — улыбаюсь я. — Хотя сама училась в художественной школе. Поступила в институт. Хотела стать художницей, открыть свою галерею, но... жизнь повернулась иначе.

— А вы жалеете?

Я задумываюсь. Жалею ли я? Раньше думала, что нет. Сейчас уже не знаю.

— Иногда, — признаюсь честно. — Но мне нравится работать с детьми. Видеть, как они открывают для себя цвет, форму, композицию. Это... вдохновляет.

— Представляю, — кивает он. — У вас, наверное, куча смешных историй.

— Еще какие, — смеюсь я. — Однажды первоклассник нарисовал кота. Фиолетового. С шестью лапами. Я спросила, почему шесть. Он ответил: «А чтобы быстрее бегал». Логично же.

Николай смеется. Искренне, от души.

Нам приносят закуски. Мы едим не спеша, разговариваем. Николай рассказывает о своих путешествиях: Италия, Испания, Таиланд. Его истории живые, яркие. Он описывает, как заблудился в Венеции, как пытался торговаться на рынке в Бангкоке, не зная ни слова по-тайски.

— И что в итоге, купили? — спрашиваю я, вытирая слезы от смеха.

— Купил, — кивает он с улыбкой. — Футболку. На три размера больше. Зато сторговался.

Я смеюсь. Смеюсь в голос не сдерживаясь. И это ощущение такое странное, такое... освобождающее. Будто я попала в другую реальность. Где нет боли. Нет разочарования. Нет предательства. Я не думаю, как выгляжу со стороны? А соответствую ли я этому месту, и людям вокруг? А можно ли так открыто демонстрировать свои искренние эмоции?

Приносят основные блюда. Мы продолжаем говорить. Я рассказываю ему про выставку Моне, которую видела в столице. Про то, как объясняла детям импрессионизм через мазки и свет. Про забавный факт, что Ван Гог за всю свою жизнь продал только одну картину.

— Одну? — удивляется он.

— Одну. «Красные виноградники в Арле». Четыреста франков. А теперь его работы стоят миллионы.

— Вот ирония, — качает головой Николай.

Музыканты на сцене играют медленную композицию. Николай откладывает вилку, смотрит на меня с веселыми искорками в глазах.

— Потанцуем?

Я колеблюсь. Но его взгляд такой открытый, такой... невинный. И возможно, чуточку завораживающий.

— Да, — слышу я свой голос.

Он встает, протягивает мне руку. Я кладу свою ладонь в его, и он ведет меня к сцене. Несколько пар уже кружатся в такт музыке.

Николай кладет руку мне на талию. Легко, без нажима. Я кладу свою на его плечо. Мы начинаем двигаться. Медленно. В такт.

Он ведет уверенно, но мягко. Я следую за ним, чувствуя, как мое тело расслабляется. Музыка обволакивает нас. Мир сужается до этого момента. До нас двоих. До тепла его руки на моей талии.

Я закрываю глаза. И впервые за весь этот кошмарный день чувствую... покой.

Песня заканчивается. Мы останавливаемся. Николай смотрит на меня, улыбается.

— Спасибо, — говорит он тихо.

— Вам спасибо, — отвечаю я.

Мы возвращаемся за стол, доедаем. Вечер подходит к концу. Николай просит счет, расплачивается, не давая мне даже попытаться, разделить.

— Я провожу вас, — говорит он, когда мы выходим на улицу.

— Не обязательно, — начинаю я, но он качает головой.

— Дорожки скользкие. Я настаиваю.

Я не спорю. Ведь в этом действительно ничего такого нет.

Мы идем по тропинке к моему домику. Он придерживает меня за локоть, когда я поскальзываюсь на ледяной корке. Потом его рука перемещается на мою талию. Крепко. Уверенно.

Я немного напрягаюсь. Но не отстраняюсь.

Мы доходим до моей двери. Останавливаемся. Николай смотрит на меня, и в свете фонаря его глаза кажутся еще более насыщенными. Синий, настолько глубокий и густой цвет, что, кажется в них спрятаны целые океаны.

— Спасибо за вечер, — говорит он. — Мне было очень хорошо.

— Мне тоже, — отвечаю я честно.

Он берет мою руку, наклоняется и целует ее. Легкий, почти невесомый поцелуй. Его губы теплые, сухие.

— Спокойной ночи, Тая.

— Спокойной ночи.

Он разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед, потом открываю дверь и захожу внутрь.

Домик встречает меня тишиной. Темнотой. Я скидываю ботинки, прохожу в комнату, не включая свет. Забираюсь с ногами на диван, кутаюсь в плед. Странно, но меня вдруг стало знобить.

И тянусь к телефону.

Экран вспыхивает. И на меня обрушивается шквал. Пропущенные вызовы. Сообщения с незнакомых номеров. Я знаю точно, это Рома. Возможно, Регина. И снова Рома.

Я смотрю на цифры. Двадцать три пропущенных. Тридцать восемь сообщений.

Вот она. Реальность, которая меня нагнала.