«Черта с два! Чернокожие не пойдут!»[85] В ожидании 15 апреля, когда намечается разворачивание Мобилизации, обитатели Гарлема объявили о своем митинге в Central Park West[86]. Не имея официального разрешения на это собрание, они все же прошли по Седьмой авеню, без полиции, баррикад и без санкций. Вот крики из-за деревьев: «Мы присоединимся!» Сотни людей рассекают процессию, выбегают из парка, перепрыгивая через скамейки, ограды, сбивая с ног случайных прохожих. Воинствующие настроения чернокожих распространяются!

Пятьдесят девятая улица увешана революционными плакатами, черными флагами, флагами N.L.F. (Фронт Национального Освобождения). Толпу из восьмисот или девятисот человек охватило какое-то массовое, стихийное движение: им стало ясно, что улица принадлежит им! (В то время как сторонники «мира» и буржуи беспомощно прохлаждались в Центральном парке, не подозревая о тех, кто вышел из ряда вон.)

Шеренгами по двадцать пять человек процессия проходит по Седьмой авеню. Из-за такого затора уличное движение парализовано – прохожие изумленно таращат глаза. Полиция не понимает, что происходит. Чернокожие в первых рядах, революционные силы, анархисты и некоторые из тех, кто еще даже не осознал, что уже не является кротким и бесполезным «демонстрантом». Эти люди присоединяются к японским Зенгакурам[87], к студентам Испании и Латинской Америки. Революция! Нет реформизму!

«Черта с два! Мы не пойдем!», «Эй-эй-эй, Эл-Би-Джей[88], сколько ты убил детей?» – это можно было услышать на Таймс-сквер. Стоял адский шум. Шеренги в двадцать с лишним человек, революционные стяги, то здесь, то там вокруг призывного пункта – поистине сюрреалистическая картина! Подначиваемая революционерами, толпа перемещается на Сорок вторую улицу (гарлемский контингент поворачивает на Сорок шестую, в сторону ООН). Перепуганные водители закрывают окна. Движение на самой загруженной улице в городе прекращено!

Со стороны Первой авеню приближалась полиция! Вдруг те, кто шел спереди, сгруппировались – они-то и оказались отрезаны от остальных живым кольцом полицейских и смяты. Но эта группа оказалась сильной и, неожиданно для жесткой стратегии полиции, легко отбилась и вырвалась.

Об этом не сообщала ежедневная пресса Нью-Йорка, но это случилось, и это должно повторяться вновь и вновь!

ДЖЕНИС МОРЕА

Прошедшая 15 апреля массовая Мобилизация, обернувшаяся 300-тысячной демонстрацией в окрестностях ООН, закончилась. Война продолжается! Два важнейших взгляда на «движение сопротивления» обрисовывают вышеприведенный отчет об этом «освободительном» марше – ставшим и в плане психологии, и плане действия первым вырвавшимся за пределы установленных предписаний проведения митингов, а также «символических» протестов с присущей им верой в возможности моральных убеждений, и проложившим путь к дальнейшим действиям. Мы публикуем оба мнения, благо они вносят вклад в общее дело – прекращение не только войны, но и того, что ее порождает. Но еще важнее заключенная в них идея сопротивления, основанная на непрекращающейся социальной и экономической борьбе, являющейся фундаментом для войны глобальной. Другими словами, они содержат мысль о более радикальном характере протеста.

«Сопротивление»

Реакция на Весеннюю мобилизацию за окончание войны во Вьетнаме, перепечатанная из информационного бюллетеня «Новосфлеанского движения за демократическое общество».

Наши читатели могут вспомнить, как в нашем предыдущем бюллетене мы выразили свое отношение к «Весенней мобилизации», заявив об отказе поддерживать ее со своей стороны.

Мы обращали внимание на то, что – первое – демонстрации в Нью-Йорке и Сан-Франциско, в центрах, имеющих давние традиции политической активности, не способствовали организации необходимого и долговременного движения, в перспективе которого была бы борьба с правительством и включение представителей угнетенных классов во властные структуры, а движущей целью – построение политической и экономической демократии; и второе – это тот недемократический путь, по которому пошли манифестанты и их сторонники, приведший к тому, что никто не поддержал идею организации движения, которое бы контролировалось его участниками, а не несколькими лидерами…

Вспомним «Марш на Вашингтон за рабочие места и свободу»[89] 1963 г. Был ли кто-то освобожден? Кто-нибудь (кроме организаторов) получил работу? Расизм, как мы знаем, это сердцевина американской экономической и политической системы. Вы не покончите с расизмом, дойдя до Вашингтона и умоляя правительство прекратить угнетать чернокожих. А для этого необходимо взять власть над политикой и экономикой в свои руки.

Правительство США осуществляет агрессию по отношению к народу Вьетнама – Северного и Южного – на протяжении вот уже тринадцати лет, или двадцати, если считать от начала поддержки французского империализма. Война во Вьетнаме – это не ошибка; это результат тщательно разработанного, хоть и не всегда успешного, плана поддержки и развития американского экономического порабощения Юго-Восточной Азии. Никакие демонстрации, никакие «широкие массы» и «долг» не убедят правительство США и крупные корпорации оставить в покое Юго-Восточную Азию! Южному движению должно быть абсолютно ясно, что мы, как и они, сможем почувствовать себя победителями над иностранной и местной, угнетающей нас и насильничающей над нами, полицией правительства, только когда возьмем в свои руки власть над экономикой и политикой.

Разве не братья мы для вьетнамского народа, борющиеся наравне с ними против общего врага, угнетающего нас? Или мы просто занимаемся устрашающей риторикой посреди неприкрытой жестокости направленной на геноцид войны, желая, чтобы наши правители придумывали все более софистические доводы сохранения «этих назойливых ниггеров и узкоглазых» на своих местах? Главный лейтмотив действий участников «Весенней мобилизации», как мы увидели, была постановка вопроса: война или мир? И они – за мир.

Но вьетнамцы относятся ко всему этому по-другому. Для них важнее их освобождение, а затем уже – мир. Они не будут жить в варварском «мире» американского империализма. Они предпочтут умереть свободными, но не жить в рабстве… Для вьетнамцев свобода их страны от зарубежной оккупации и внутригосударственной тирании не может быть предметом сделки. Мы и множество людей поддерживаем их. Но нам кажется, что это касается не только Вьетнама, но и нас самих. Мы будем бороться за построение движения «борьбы», да, мы поборемся за борющееся и побеждающее движение. Так как тирания не терпит ничего, что было бы направлено против ее экономической и политической власти, мы намереваемся организовать движение, которое отвоюет властные структуры с целью передачи управления ими народу.

Мы не являемся и никогда не превратимся в «лояльную оппозицию». Мы не лояльны по отношению к американскому империализму. Наша лояльность распространяется лишь на американский народ и его освобождение. Вьетнамцы и любые другие в мире угнетенные и борющиеся люди – это наши братья, их враги являются и нашими.

Я полагаю, что этому нужно положить предел; когда теперешний хаос в левом лагере немного стихает, мы можем ясно увидеть на одной стороне тех, кто в этой стране не чувствует себя угнетенным и, следовательно, не видит, каково положение угнетенных здесь и во Вьетнаме, а на другой стороне – тех притесняемых, что готовы объединяться с другими товарищами по несчастью. Мы надеемся и верим, что наши братья из южного движения сделают свой выбор и последуют примеру героического вьетнамского народа: лучше бороться за освобождение, чем жить в мире как рабы.

Если мы сопротивляемся, то мы победим.

ЭД КЛАРК

Революция или национальное освобождение?

Наша поддержка вьетнамского народа не подлежит сомнению. Это не «война», а неприкрытая агрессия со стороны огромной силы, направленной на завоевание маленькой нации, отсталой в своем развитии (технологически, но не культурно) по экономическим и политическим причинам. Говорить здесь о переговорах преступно; даже призывать к немедленному и полному выводу войск – всех американцев, военных и гражданских, – недостаточно, ведь теперь мир полон потенциальных Вьетнамов, куда эти подразделения снова будут направлены. Мы ищем корень этого варварства – американский капитализм. Но достаточно ли и этого? Был ли капитализм ранней или поздней формой тирании над человеком (в своей сегодняшней форме это абсолютно так)? Мы думаем, что нет! Вследствие этого призыв к его отмене – одновременно «внутренний» и «внешний» – должен сопровождаться тем, чем мы хотим его заменить. Не «национальным освобождением», а «тотальной революцией».

Такова ирония, что Вьетнам, позиционируемый как «война за освобождение» (Юга) и защита его от нападения северян, во многих своих проявлениях ближе всего к тому, к чему стремимся мы, если вглядеться в истинные причины их борьбы. Север под угрозой американской бомбежки вынужден был отступить, оставив контроль над многими землями в руках ограниченного личного состава, без какого-либо участия в этом Ханоя, в то время как на Юге «освобожденные» земли были оставлены в управлении местных жителей, среди которых почти нет бюрократов. Мы убеждены, что эта ситуация изменится, когда война закончится, предполагая, что у американцев не было приказа о тотальном разрушении Вьетнама (и Севера и Юга). Естественная функция правительства – подавлять (управлять) массами будет утверждаться раз за разом. Однажды, когда закончится война, народные массы должны будут еще побороться за сохранение полного контроля над землей и средствами производства, чтобы воплотить в жизнь главную цель – восстановление коммунистического (свободного) общества, а не «социалистического государства». Не «Национальное освобождение», что снимет с Вьетнама оковы иностранного господства, но ввергнет экономику в лапы менеджеров и бюрократов, а «Революция» со своими собственными организациями самоуправления, советами рабочих и коммунами. Не «Национальное освобождение», а «тотальная революция во всем мире».

Б.М.

Клефты: поэты-воины[90]

Байрон и Шелли были поэты-клефты. И Маяковский. И де Сад. Они братья греческих разбойников, выбравших свободу горных вершин вместо рабства под турецким игом. Со своих горных бастионов клефты совершали набеги на богачей, на предателей, на угнетателей. Часть добычи доставалась жителям деревень, которые скоро осознали, что клефты (воры) являются их истинным выражением, их душой. А по ночам эти клефты собирались у костра, танцевали и пели друг другу песни. И в долинах юноши, слыша их, один за другим смело поднимались на вершины гор. Эти танцы, это мужество, эта поэзия клефтов были сутью освобождения. Как Бодлер на баррикадах Коммуны. Как Лорка. И Лумумба тоже был поэт. И Сидящий Бык[91] исполнял Танец Солнца[92] накануне боя с Кастером. И Лерой Джонс[93] с партизанами Уоттса сочинял кантос клефтов. И даже в ядовитом котловане белой Америки племя клефтов поднимается на войну с Истеблишментом и Спектаклем. У поэта-воина есть цимбалы и есть оружие, и хунта это осознает.

ДЭН ГЕОРГАКАС

Шестеро из Гарлема «Шестеро чернокожих молодых людей, старшему из которых двадцать, были пожизненно заключены под стражу в штате Нью-Йорк. Такое обвинение – это убийство. Оно, конечно же, было сфальсифицировано, но, в любом случае, приговор еще не окончательный. Эти ребята – деревенские, и они дали присягу нести свободу вьетнамцам. И путь их лежит если не в тюрьму, то в азиатские джунгли – защищать основы морали западного мира. Но нравственные законы, которые на них давят, не могут быть приняты ни вьетнамцами, ни кем-либо другим, кто еще хочет остаться в живых…»

«Я обращаюсь к вам, от имени всего человечества, с призывом, ради нашего общего спасения, присоединиться к протесту против грубого нарушения всех прав, учиняемого по отношению к этим людям…» (Джеймс Болдуин)[94].

За дальнейшей информацией о Шестерых из Гарлема, за копиями обращения Дж. Болдуина, откуда выше приведена цитата, обращайтесь в Chapter Group, Box 245, Cathedral Station NYC 10025. Требуются денежные средства для подачи в апелляционный суд и т. д.

Итак, у нас есть Шестеро из Гарлема. Или шесть тысяч, или шесть миллионов – жертв насильственного расизма. «Легальных» или нелегальных, все равно. Джеймс Пауэлл убит полицейским, находящимся не при исполнении служебных обязанностей (Нью-Йорк); Леонард Дедвайлер убит полицейским при исполнении (Лос-Анжелес). Четверо убито в Гарлеме в 1964-м. Тридцать четыре – в Уоттсе в 1965-м, а сколько еще тысяч? Геноцид. Й вот сейчас: летние вылазки, с разговорами о бунтах. Но бунтов все нет, одни разочарования; злость, восстания угнетаемых. Нет бунтов, лишь бешеное насилие тех, кто сам постоянно испытывает его на себе. Не жестокость полиции была искрой для пламени – жестокость жизни и есть пламя. И жизнь не меняется. И летние вылазки. И не видно конца как жестокостям, так и репрессиям. А негры обвиняют во всем эти «бунты».

Крепостное право было насилием, как и капиталистическая эксплуатация труда есть насилие (собственность – это тоже насилие!). Но нет – это лишь жертвы, которые жестоки. Есть намерение мобилизовать национальную гвардию – опять насилие. Вооружаем полицию – насилие. Вторгаемся в гетто – насилие. Выражаем неудовольствие – снова насилие. Но нет – это лишь жертвы, которые жестоки. В Кливленде хотят устроить что-то страшное с местной чернокожей молодежью – насилие. Национальная стрелковая ассоциация формирует вооруженные отряды – насилие. В Атланте вооружены даже работники наземного транспорта – насилие. Но нет – это лишь жертвы, которые жестоки.

Пока общество основано на насилии, альтернативы такому положению вещей нет. «Вот поэтому мы революционеры, а вовсе не от того, что мы отчаялись, жаждем мести и движимы ненавистью» (Эррико Малатеста, 1922 г.)[95].