… У среднестатистического буржуа воображения меньше, чем у червяка, а больше всего на свете сердце его тревожит такая банальность как перемена погоды – погоды на фондовой бирже.

X. Арп (дада, 1916–1920)

Держатель акций на Уолл-стрит не нуждается в анализе. Он знает только то, что у него есть его деньги и больше его ничего не волнует. Рынок рухнул в 1929 г. и эти «элитные» жители стали бросаться из окон. Продвинулись ли мы с тех пор? Что за самоубийственная нация! Превозносимая до небес война на всех парах высоких технологий мчит нас к смерти, а мы пичкаем себя наркотиками, куревом и выпивкой, тем самым приближая конец еще быстрее, и прибавьте к этому расширение территорий захоронения радиоактивных отходов и страхование жизни. Ситуация абсолютно ясная. Поэты возвещали нам на протяжении многих веков о том, что действительно необходимо… душа… любовь… что-то, во что можно верить… дух.

Правительства несостоятельны. Должны быть найдены культурные и социально-экономические решения, которые вернут нам творческие силы и отвернут от разрушения. Надежды молодых людей не оправдываются, и настолько ли сильна наша механизированная культура, чтобы воплотить в жизнь стремления своих предтеч? Где все те тысячи, миллионы одушевленных студентов Беркли и молодежь Уоттса? Где бунтари, а не хиппи? Где те студенты, не согласные более с бубнежем профессоров, призывающих к свободе мысли, а на деле готовящих вас к спекулятивному обществу? Где те, кто больше не мирится с учебниками и дипломами той культуры, что постоянно нивелирует творческие силы, подавляет национальные меньшинства, душит самостоятельное мнение и грабит деревни в чужих землях, сжигая невинных жертв, чье единственное преступление состоит в сопротивлении военному самоуправству?

В то время как это правительство не отступает от вопиющих преступлений, проявляющихся в эксплуатации и массовой резне, в мире возрастают гнев и революционный дух. Как долго народ (отчужденный от всего остального человечества) может влачить жалкое существование при явной в такой жестокости силе и таком давлении? Как долго будет он поддерживать военную диктатуру по всему миру, когда она цветет и пахнет здесь, дома? Отказ признать свое поражение во Вьетнаме ставит вопрос ребром… «как поступит этот народ?» Применит напалм ко всякому, кто не согласен с его внешней политикой?

Революция! Не просто удовлетворение срочных социальных нужд, а тотальная революция – тотальная по отношению к обществу, что отрекается и уничтожает все бесценное для человека ради еще большей интенсивности потребления. Тотальная революция ради сокровенных чаяний человека, где есть место свободе духа и мысли. Свободе от бюрократического и экономического порабощения. Свободе от бессчетных унижений и злодеяний. Свободе от Большого брата и тоталитарного разума. Свободе быть самим собой, если очень хочется.

Р.Х.

«Студенты» или революция

Рассуждая в общих чертах о революции, все же необходимо выделять ее главные силы, реально влияющие на социальные трансформации, а также те, что играют в этих процессах сопровождающую роль. Хотя и достигнуты определенные успехи на пути воспитания радикализма в среде американских студентов, не стоит забывать, что случилось это во многом благодаря тому, что, будучи еще студентами, молодые люди не почувствовали вкус власти, который дарит превалирующая экономическая система. И если рабочие и крестьяне непосредственно могут извлекать пользу из плодов своего труда (в промышленности или в сельском хозяйстве), то студентам в этой ситуации остается лишь быть потребителями (зрителями). Но, отвергая эту роль, они становятся способны вскрыть фундамент тоталитаризма, заложенный в нашу культуру, и перестают быть потребителями (зрителями) в обществе, которое требует не высовываться. Но это лишь середина борьбы, ведь однажды определяя роль зрителя, должно назначить кого-то и актером, на которого это общество однажды подействует так, как любой авторитарной структуре свойственно действовать, – силой оружия. С давних пор повелось, что в истории наиболее революционную роль играют те, кому почти нечего терять, те наиболее эксплуатируемые силы, для которых жизнь кажется все же чуть лучше, чем смерть. Это можно сравнить с тем, что сегодня происходит с чернокожими в Америке, а вовсе не со студентами (будь они белые или черные) – это ближе к событиям в Уоттсе, чем к произошедшему в Беркли. Однако у нас нет намерения поставить крест на студентах-леваках или заклеймить их «пассивными», но, не являясь студентами, потребителями и зрителями, мы заявляем, что они могут играть свою революционную роль с тех самых пор, когда быть студентом – это, в конечном счете, значит проходить подготовку к бесчеловечному социальному порядку. Мы отказываемся от роли зрителя (студента), осознавая, что жизнь раскроется во всей своей полноте, если перестать признавать что-то менее значимое и приблизиться к тому пониманию, что «нечего терять, кроме этого мира»[78], и, следовательно, приблизиться к революции. В реальности дело обстоит так, что студенты-активисты по окончании вуза вступают в общество «профессионалов» и ищут любой возможности радикальных перемен внутри этой насквозь прогнившей и в худшем смысле слова «антиреволюционной» формации. Уяснив это, нужно осознать, что профессиональный, либеральный и средний классы – как классы – не способны на революцию, так как остаются на привилегированных позициях в сложившемся обществе и рассчитывают на то, что все останется на своих местах. Все это не к тому, чтобы студенты бросали свою учебу, свои специальности, – гораздо лучше вообще выбывать из системы, которая, чтобы существовать, должна препятствовать их полной самореализации и определить им место, прямо противоположное служению гуманизму и революции. Но здесь мы должны решительно отвергнуть концепцию революции как отказа от политических махинаций, отвергнуть позицию зрителя и сопротивляться концепции революции как способности человека самому управлять своей жизнью и воздействовать на свое окружение посредством общественной деятельности во всех направлениях. Вот, что действительно необходимо педагогам, ученым, художникам и т. д., но эта нужда может быть удовлетворена лишь вкупе с настойчивыми требованиями их полного соучастия в социальном устройстве и, конечно же, ограниченная роль, предписанная сверху, – это не вариант! Истинный ученый или художник становится революционером, когда в своей работе бескомпромиссно расходует свою «карьеру», а частенько и жизнь (примером может послужить Вильгельм Райх, чье осознание своей роли как ученого было неотделимо от той социальной революционности, которую он постоянно находил, будучи не согласным с авторитарным обществом, и, спасаясь бегством из нацистской Германии, в конечном итоге, все же умер в американской тюрьме).

Бунт молодежи по всему миру[79]

В Страсбурге, Франция, группа «студентов» попробовала новые, обнаруженные ими, методы революционной активности. Предлагаемый ниже отрывок является переводом брошюры, опубликованной участниками акции, чьей целью была ликвидация официозного бюрократического «союза студентов».

После долгого летаргического сна и перманентной контрреволюции борьба на время принимает новые формы. Молодым оставлена роль мальчиков на побегушках… Но на самом деле этот бунт молодежи против навязываемого образа жизни лишь предупредительный выстрел о грандиозных диверсиях, в которых будут задействованы все, кто страдает от невозможности так больше жить. Это прелюдия к грядущей революционной эпохе. Однако доминирующая идеология и ее ежедневные газеты (использующие проверенный механизм извращения действительности) могут выставить это реальное историческое движение – саму Идею Молодежи, которая есть суть восстания, – фальшивкой. Но этой новой революционной молодежи помогает память о постоянных бунтах, возрождающихся с каждым новым поколением, которая действительно раскрепощается так, как это происходит с любым юношей, вовлеченным в серьезное дело. «Бунт молодежи» был и остается объектом завзятого обесценивания журналистами, превращающими восстание в «спектакль» с целью отчужденного рассматривания, препятствующего ему иметь реальное жизненное значение. И это – уже устойчивое и повсеместное – отношение необходимо для продолжения функционирования существующей социальной системы. И такое сопротивление, наоборот, успокаивает общество, потому что выставляется «частью жизни» и как явление ограничивается рамками «проблем молодежи» – как это случается с «проблемами женщин» или с «проблемами чернокожих» (которые позиционируются в качестве «проблем», для которых существуют реформы взамен революционных перемен, очевидных при таком социальном кризисе. И таким образом, «негритянский вопрос» попадает под юрисдикцию «гражданских прав», а не, как требовал Малькольм Икс[80], «Прав Человека». Это конец несправедливости, но не конец системы, ее породившей. – Ред.). В действительности если и существует «проблема молодежи», то это тот глубочайший кризис общества, все острее на этой молодежи отражающийся, и, что более всего удивляет, не студенческие волнения, а инертность взрослых.

Если вкратце, то в каждой стране Blousons noir[81], выражая свой отказ от интеграции в общество, использовали насилие. Тем не менее даже такой абстрактный характер этого отказа не значит, что в своем кругу они не имели противоречий, которые так роднят их с обществом, чьим неожиданным и нежеланным отпрыском они являлись.

Прово, первыми попытавшиеся пойти дальше «Черных курток», были по сути политической организацией. Они появились благодаря нашедшим друг друга отбросам разлагавшегося искусства, жаждавшим успеха, и массам революционной молодежи, искавшим самовыражения. К моменту образования организации две эти тенденции вразнобой голосили о себе; большинство, не подкрепленное теорией, сразу почувствовало на себе опеку тут как тут появившихся сомнительных лидеров, пытавшихся злоупотребить его «силой», прикрываясь идеологией прово. Так как планы были далеко идущие – перманентная революция с целью изменить жизнь, иерархичная верхушка верила (как и Бернштейн[82]верил в реформы, превращающие капитализм в социализм), что небольших поправок достаточно для перемен в повседневной жизни. Прово предпочитали решать локальные задачи, оставляя без внимания совокупность проблем… Утратив надежду изменить их в корне, они перестали надеяться и на те единственные силы, которые что-то значат при возможном рывке. Пролетариат является мотором капиталистического общества и, следовательно, представляет для него смертельную опасность: ведь все, что делается для его (пролетариата) подавления (политические партии, бюрократия, полиция, уделяющая гораздо меньше внимания собственно прово, колонизация всех сфер жизни), и является здесь и сейчас той единственной, реальной силой. (В Америке автоматизация и распространение стихийных забастовок способны привлечь к радикальным методам борьбы прежде всего чернокожих, пуэрториканцев, мексиканцев, обнищавших белых и неквалифицированных работников, а не высокооплачиваемых «рабочих». И в то же время нельзя забывать, что правительство до сих пор считает необходимым удерживать в тюрьме Джеймса Хоффу[83] – в ответ на выступления организованного рабочего класса. – Ред.) Прово ничего этого не понимали: неспособные внятно критиковать систему производства, они остались пленниками всей системы в целом. Во время бунта рабочих-антисиндикалистов они решили действовать методами хаотичного насилия, их лидеры были полностью аннигилированы самим движением и в этой неразберихе не придумали ничего лучше, чем осудить эти «эксцессы» и призвать к пацифизму, уныло отступившись от своих намерений эпатажного управления (с целью продемонстрировать его репрессивный характер) и восклицая, что были спровоцированы полицией. Крамольная теория прово могла бы подняться до революционной критики, лишь отказавшись от таких лидеров и начав вновь сплачивать реальные рабочие силы… И в их теории есть то, что могло бы присоединить их к настоящей борьбе. Но если им действительно хочется перемен, то нужно вывести на чистую воду тех, кто ищет здесь самоутверждения и самодовольства.

«Черта с два!»: Обращение коренных американцев

Это можно рассматривать как воззвание индейцев ко всем национальным меньшинствам Америки – а также к тем белым, у кого еще остались совесть и хоть какие-нибудь моральные ценности, – о формировании коалиционного движения, что будет бороться против нарушения прав людей в американском обществе, которое уже примеряет на себя униформу мирового полицейского…

Объективно говоря, численность народа индейцев сегодня вполне допускает то, чтобы каждый отнятый ранее акр земли вернулся обратно в их собственность, а все, что вернуть нельзя, было бы возмещено. Это требование возникло по той причине, что уже заложен экономический фундамент для нового построения индейского образа жизни. Непереносимы условия, в которых индейцы живут сегодня, условия, при которых люди не доживают до 45 лет. Если ли на свете более кровожадное преступление, чем это? Никакая другая прослойка жителей Америки не приближается к индейцам по такому вопиюще низкому уровню жизни. Пришло время раз и навсегда положить этому конец, этой грубой насмешке – попытке интеграции индейцев в общество, к которой они не готовы ни культурно, ни исторически…

Негр стремится к полной интеграции в американское общество. Сейчас он борется за то, чтобы его дети учились в одной школе с детьми белых; за свое право жить в одном районе с белыми; за то, чтобы иметь возможность устроиться на любую работу; за свои гражданские права; за преодоление любых проявлений расовой дискриминации в Америке. И он достигает своих целей, если это то, чего он действительно хочет.

Но не это – цель индейца (а также действительно и не цель чернокожих; смотри следующую статью. – Ред.). Он отчаянно борется за сохранение своей идентичности. Он не хочет отдать своих детей в школу для белых, не хочет и жить с ними по соседству…

Нет, индейцу необходим его собственный образ жизни, и кто оспорит это право? Для достижения этой цели он должен пересмотреть свои дипломатические отношения с международным трибуналом, в котором нации других цветов кожи имеют своих представителей и чьи решения будут окончательны. Чтобы дойти до конца, он должен объединиться с другими нацменьшинствами в Америке для помощи друг другу в рассмотрении и удовлетворении жалоб. И в качестве девиза можно использовать старую поговорку: «Один за всех и все за одного!»

The Survival of American Indians Assoc.

P.O. Box 719, Tacoma, Washington

Консолидация афроамериканцев и пуэрториканцев Вопрос культурной идентичности чрезвычайно важен для афроамериканцев, потому что в этом нам всегда было отказано. Общество разными способами дает нам понять: чтобы быть успешным, быть интеллигентным, быть красивым, человеку нельзя быть чернокожим. Например, когда люди в США говорят об интеграции, то всегда приводят примеры с чернокожими детьми, у которых есть возможность учиться вместе со своими белыми сверстниками; с чернокожими взрослыми, у которых есть возможность жить по соседству с белыми. Это все равно, как сказать, что ничто, связанное с чернокожими, не может быть хорошим. Общество поучает нас пытаться во всем походить на белых, заставляя стыдиться того, какие мы есть, – доходит до того, что некоторые стараются выпрямить волосы. По всей стране, особенно на Юге, чернокожим отказано в изучении их истории и культуры – их науськивают лишь на то, что они ничего не стоят. В схожей ситуации оказываются пуэрториканцы, приезжающие в США, также испытывающие давление с целью заставить их принять ценности доминирующего общества, чтобы «достичь успеха».

Black Power означает освобождение от тирании white power-образного устройства США. Это значит, что мы сами будем управлять своими афроамериканскими общинами. Что мы сами будем вершить свою судьбу. Что мы будем сильны на политической и экономической сценах…

Но наше мировоззрение не охватывает лишь общество, где одни черные будут управлять другими черными. Желаемое нами общественное устройство не является деспотичным и капиталистическим. Это общество, где возобладает дух братства и человеколюбия. Мы не хотим того лишь, чтобы деньги чернокожих остались в их карманах; мы хотим, чтобы они оказались в общем кармане. Мы стремимся к согласию в бизнесе, банковском деле, в жилищном вопросе. Мы хотим, чтобы школьное образование расширило свои возможности и перестало ассоциироваться с группой администраторов, не понимающих проблем общества.

Вследствие этого мы хотим изменить расстановку сил в мире. Слабые должны почувствовать свою силу. Вот причина, по которой мы отказываемся воевать в рядах американской армии против вьетнамцев. Американская армия состоит преимущественно из афроамериканцев. Их заставляют сражаться против наших братьев. Нам говорят, что мы воюем за так называемую «Демократию», но мы чувствуем лицемерие подобных заявлений. Мы на своей шкуре чувствуем, что означает американская демократия. И по этой причине мы абсолютно – я повторяю: абсолютно – против призыва юношей любой национальности, так же угнетаемой, как наша. Если нужно бороться, мы будем бороться – но только на своей земле и ради освобождения наших людей. У нас один ответ на призыв: черта с два!

Мы, солидарные с нищими и обездоленными, должны объединиться. Братья пуэрториканцы, объединимся, чтобы достичь нашей общей цели. Силы угнетения, несмотря на их могущество, лишь меньшинство по сравнению с силой, которой владеют все угнетенные в мире. Мы должны помнить слова о том, что бедняка не сломить, ведь он крепко стоит на земле.

Из речи Стоили Кармайкла[84] в Университете

Пуэрто-Рико 25 января 1967 г.