Уже существует новый динамизм – заправленный наукой и подожженный революцией. Перехватывающий эстафету футуризма, дадаизма и сюрреализма на том месте, где они остановились. Там, где они предприняли покушение на революцию в «искусстве», мы должны изменить саму жизнь. Нам нужны такие средства, что разрушат границы между искусством и политикой, и эти средства – революция.

Всякая культура призвана ограничивать такие средства, которые могут быть восприняты искусством, и самое малое, что нам необходимо – это уничтожение такой культуры. Наше искусство – это подмена жизни, а наша культура оправдывает совершеннейшую нищету повседневной жизни. Призыв к революции не может содержать в себе что-то меньшее, чем «абсолютность». Смены власть предержащих недостаточно, мы должны наконец изменить саму жизнь. Человек должен иметь возможность полностью контролировать то, что происходит вокруг него, – в социальной, экономической и культурной сферах. Мы выражаем свое «НЕТ»: власти, отчужденной от народа; элите (называет она себя революционной или нет), управляющей политическими процессами; отделению политики от всей остальной жизни. То же самое должно произойти и в культуре: «абсолютная» культура не нуждается в экспертах и художниках – она нуждается лишь в людях.

Все или ничего

Слишком долго мы являлись свидетелями перерождения революционной мысли в обличие аргументов, берущих вверх над методами; как будто бы единственное, что могла родить левая, – это вопрос «как?», а не «что?». Настало время ответить на это не только формально, но и содержательно: не только умствованием, но и действием. Ведь в совокупности они революционны, а по раздельности это уже трагедия.

Если целью является передача власти народу, то средствами должны стать революционные учреждения: рабочие советы, общинные советы, коммуны и т. д.

Если целью является культурное, социальное и экономическое освобождение людей, то средством должно выступить уничтожение «культуры».

Если целью является раскрепощение естественного человека, то средства должны быть как сексуальными, так и социальными.

Если цели «абсолютны», то таковы должны быть и средства – все или ничего.

Б.М.

Временами, посреди бунта и разрушений, превращавших некоторые части города в поле боевых действий, там царила поистине карнавальная атмосфера.

N.Y. TIMES. 7/16/67.

Губернатор Хьюз говорил после осмотра улиц, служивших местом действия восстания: «Но что больше всего вызвало во мне отвращение – так это та праздничная атмосфера… это все равно, что смеяться на похоронах».

TIME. 7/21/67.

Да! Мы смеемся на этих похоронах! Бедный, расстроенный белый англо-саксонский протестант Хьюз. Естественно, он не может понять истинную причину и страсть человека к тому, что он называет бунтом «криминала». Он принадлежит к отмирающему виду, к последним представителям системы, на чьих похоронах мы не можем не повеселиться вволю. Признающий любое объединение только в случае его интеграции в систему, он раздражается от их радости, от их праздничной атмосферы, от того, как они выходят за пределы потребительского порабощения и таким образом выходят за пределы его компетенции. Он прав в своей глупости. Очевидно, что патриотическое дерьмо не смирится с афро-американцами. Конечно, «они не так ненавидят белых, как они ненавидят Америку». Америка, в том виде, как она есть, эксплуатируется и подавляется маленькой кучкой белых, чисто вымытых, хладнокровных бандитов. И к их неудовольствию такой Америкой прибавится то, что Чернокожий Человек не останется без поддержки!

ТОНИ

Революция или ее выкидыш

Революция терпела неудачу и будет терпеть неудачу до тех пор, пока сама суть государства остается прежней. В революционные моменты люди оказываются кастрированы бюрократическим аппаратом государства и его институтами контроля и принуждения. Лживые теории организации привели к подавлению желания человека самому вершить свою жизнь. Тот, кто понимает всю природу неудачи революции, понимает, что революционный проект должен быть радикально пересмотрен. Повсеместное самоуправление, в котором сознательно участвуют все, должно быть целью, а революционная организация советов послужит ей адекватным средством. Коллектив как противоположность личному самоуправству должен восторжествовать.

История показала, что в разгар революционной борьбы организация рабочих советов, создававшаяся для управления производством, оказывалась моментом революционной истины. Сейчас же новый пролетариат состоит из рабочих и не-рабочих, которые не властны над своим общественным положением, над целью и конечным результатом своей деятельности. В борьбе между властью и новым пролетариатом рабочие и не-рабочие советы станут органами, с помощью которых люди смогут участвовать в решении политических, социальных и экономических вопросов, влияющих на их собственные жизни. Граница между этими дутыми категориями, так же как и граница между работой и досугом, в конечном счете исчезнет. Потребительское производство будет заменено производством для жизни. Теперешняя сущность работы исчезнет и будет заменена новым способом свободной активности. Новый пролетариат исчезнет, когда исчезнут основы потребительского производства – необходимая работа, война, власть над автоматизацией, табели о рангах. Советы могут стать универсальной формой для реализации всего этого.

Борьба против потребительского производства, против идеологии (а в любой идеологии всегда есть что-то сектантское) во всех ее обличиях, против государства и навязываемых им ересей будет вестись рабочими и общественными советами. Роль советов не будет заключаться в самоуправлении существующим миром, но в беспрестанных и качественных преобразованиях. Абсолютное освобождение человека зависит от его способности самому свободно обустраивать свою жизнь. Если революционный проект окажется состоятельным, то должен быть сделан шаг в сторону от настоящего прислуживания в системе. Попытка человека самому организовывать свою жизнь в такой момент не должна пресекаться. Жизнь, а не прислуживание, самоуправление, а не порабощение должны быть целью. Иначе не будет никакой революции.

КЭРОЛ ВЕРЛАН

«Сексуальная революция» Вильгельма Райха (1935, 1944)[96]

Социальные понятия XIX века, определявшиеся чисто экономическими факторами, неприменимы к характеристике мировоззренческого расслоения в борьбе вокруг вопросов культуры, идущей в обществе XX столетия. Упрощая ситуацию до краткости формулы, можно сказать, что социальные конфликты бушуют сегодня вокруг интересов сохранения и поддержания жизни, с одной стороны, и интересов уничтожения и подавления жизни – с другой.

Совершенно ясно, что социальный вопрос, поставленный столь конкретно, учитывает живой процесс жизни в каждом, даже беднейшем члене человеческого сообщества. И в этой связи в огромных масштабах возрастает значение, которое я 15 лет назад придал сексуальному угнетению. Благодаря исследованиям в области социальной и индивидуальной сексуальной экономики мною была выяснена роль подавления любовной жизни детей и юношества как важнейшего механизма формирования послушных подданных и людей, пребывающих в состоянии экономического рабства. Дело, следовательно, не в том, предъявляется ли в доказательство того или иного образа мыслей партийный билет белого, желтого, черного или красного цвета, а, вне всяких сомнений, в том – и здесь навсегда исключаются всякие возможности социального обмана – одобряются ли полностью, поддерживаются ли и охраняются возможности свободного проявления жизни. При этом совершенно неважно, с помощью какой идеологии, в каком государстве, с позиций ли «пролетарской» революции или защиты «капиталистического» строя, с использованием аргументов какой религии (иудаизма, христианства или буддизма) происходит такое подавление. Сказанное неопровержимо и имеет силу повсеместно до тех пор, пока существует жизнь и пока хотят делом доказать серьезность демократических идеалов, раз и навсегда покончить с социальным обманом масс трудящихся людей.

Экономический процесс, т. е. развитие машин, функционально идентичен с процессом развития психической структуры человека. Этот последний процесс порождает, стимулирует или тормозит экономическое развитие, испытывая, в свою очередь, его влияние. Экономика немыслима без действующей структуры человеческих влечений, точно так же, как и, наоборот, человеческие чувства, мысли и действия невозможны без экономических основ и последствий. Однозначность каждой из обеих систем взглядов обосновывается в психологизме («Одни лишь душевные силы человека творят историю») и экономизме («Историю творит одна лишь техника»). Следовало бы меньше говорить о диалектике, а постигать живые взаимоотношения между группами людей, природой и машинами. Как функция они образуют единство, одновременно обусловливая друг друга.

На практике никогда не удастся овладеть современным культурным процессом, не поняв, что ядром психической структуры является структура сексуальная, а культурный процесс в значительной степени есть процесс удовлетворения половых потребностей, происходящий на основе сохранения жизни.

Именно в этой малозаметной жизни, а не за дипломатическими завтраками совершается на деле то, что называется большой политикой. Поэтому нельзя более откладывать политизацию так называемой частной жизни людей. Если бы миллионы жителей Земли понимали смысл деятельности дипломатов, то все было бы в порядке. Развитие общества и удовлетворение человеческих потребностей не направлялись бы более в соответствии с интересами фабрикантов оружия и повесткой дня разных открытых и тайных совещаний…

Экономический строй последних двухсот лет сильно изменил структуру человеческой личности, и все же это изменение малозначительно для всего человечества по сравнению с негативными последствиями, которые принесло в наш мир подавление естественной жизни, прежде всего сексуальной, начавшееся много тысяч лет назад. Подавление влечений на протяжении тысячелетий создало в массовой психологии почву, состоящую из страха перед властью, послушания, невероятной скромности, с одной стороны, и садистской жестокости – с другой. На этой почве только и может сохраниться частное капиталистическое хозяйство, проявив все свои разрушительные свойства.

Но при этом мы не забываем, что именно социальные и экономические процессы далекого прошлого послужили причиной изменений структуры человеческой личности. Следовательно, сегодня речь идет не о существующей двести лет проблеме промышленности, а о насчитывающей уже около шести тысяч лет психической структуре человека, которая до сих пор оказывалась неспособной поставить машины на службу человеку. При всей грандиозности и революционности открытия закона капиталистической экономики его одного недостаточно для решения проблемы зависимости и самоподчинения человека.

Ядром же счастья в жизни является счастье, вызванное сексуальным удовлетворением. Никто, обладающий политическим весом, не осмелился поставить данное утверждение под сомнение. Сексуальность – частное дело, не имеющее ничего общего с политикой. Таково было и таковым остается общее мнение. Реакционеры думают иначе!

Капиталистическая классовая мораль выступает против сексуальности, порождая тем самым противоречия и бедствия. Революционное движение снимает эти противоречия, выступая поначалу с идеологических позиций за удовлетворение половых потребностей, а затем закрепляя эту свою позицию с помощью законодательства и переустройства сексуальной жизни. Следовательно, капитализм совпадает с общественным сексуальным угнетением, с одной стороны, в то время как «революционная мораль» – с удовлетворением половых потребностей, с другой. Сказав «новая революционная мораль», мы не говорим ничего. Эта новая мораль получает конкретное содержание только благодаря упорядоченному удовлетворению потребностей, причем не в одной лишь половой сфере. Если революционная идеология не осознает, что именно это упорядоченное удовлетворение потребностей и является, наряду с прочим, ее конкретным содержанием, то, хотя эта идеология и провозглашает новую мораль, она остается на деле в плену старых фактов.

Ньюарк

Единственное, что может сдерживать угнетение со стороны правительства, – это та сила, которую демонстрирует народ, убеждая тем самым, что ему есть что противопоставить.

Противостояние может быть как открытым, так и скрытым; но оно существует всегда, даже когда правительство не проявляет внимания к недовольству и набирающим обороты движениям протеста, кроме тех случаев, когда возникает реальная опасность восстания.

Когда народ смиренно подчиняется закону или его протесты слабы и ограничиваются словами, правительство заботится лишь о своих интересах и игнорирует нужды людей. Когда же протесты сильны, упорны и угрожающи, то до правительства начинает кое-что доходить, и оно либо удовлетворяет требования, либо прибегает к насилию. Но, так или иначе, ситуация все равно закончится бунтом, ведь, если правительство не удовлетворяет требования, начинается восстание; если правительство все же идет на компромисс, то народ становится уверен в своих силах и требования его возрастают. А когда несовместимость между свободой и властью становится очевидной, то вероятность насильственной борьбы становится очень велика.

Поэтому всегда нужно быть готовым, морально и материально, и, когда придет время, народ выйдет победителем.

ЭРРИКО МАЛАТЕСТА, 1920 г.

И вот слова этого итальянского анархиста спустя сорок лет снова становятся явью – в Ньюарке. Мы должны начать осознавать, что это уже не бунты, а скорее, как заявил губернатор Хьюз, «акты восстания», – и мы должны действовать соответственно. Наши вылазки за пределы гетто по милости национальной гвардии становятся все более похожи на трагедию. Пока у чернокожих есть поддержка белых рабочих районов, у них будет уверенность в своих силах. Их общая сила выражается в том, что оскорбить одного – значит оскорбить всех.

Хотя наших братьев расстреливали в Ньюарке, чернокожие рабочие не отходят от своих станков.

Хотя наших братьев расстреливали в Ньюарке, чернокожие солдаты умирают, защищая белых.

Хотя наших братьев расстреливали в Ньюарке, другие гетто ждут своей очереди.

Поймите, что это революция и нам необходима революционная солидарность. Если они хотят уничтожить наших братьев, они должны уничтожать всех нас – и белых, и черных.

Движение революционной активности[97]

В конце концов, мы должны собрать все недостающие детали. Те же самые менты, что «не смогли» уберечь Малькольма Икс, теперь не скрывают заговор о покушении на жизнь Роя Уилкинса-младшего[98] (NAACP)[99]. Те, кто сами являются убийцами, сейчас выступают в роли арестовывающих «убийц», оправдывая свои преступления и одновременно с этим ища возможности задавить всю оппозицию. Но, пытаясь сфабриковать обвинения к «Движению революционной активности», они разоблачают свои собственные страхи. Они создали предпосылки для протеста и теперь хотят дать деру.

Этот прецедент демонстрирует новое обострение в войне против чернокожей Америки. До настоящего момента они оставались в ожидании так называемого «бунта», с целью арестовать и подавить чернокожих повстанцев, но теперь решили действовать первыми, и в этом деле пресса играет главную роль. Она должна послужить появлению истерии и страха, которые помогут увидеть преступление там, где недостаточно для того доказательств.

Рассмотрим поближе дело ДРА. Они нашли запрещенные «оружие» и «подрывную» литературу и использовали как свидетельства «виновности». Они обвинили ДРА в намерении свергнуть правительство США – вследствие этого арестованные должны быть осуждены. Но в действительности большинство задержанных не являлись членами ДРА и не могут быть повязаны по такой причине. По существу, мы должны осознавать, что в этом заключается право самозащиты угнетенных – искать возможность уничтожить угнетателя. Пресса пестрела заголовками вроде «Запланированные убийства», но двумя днями позже прокурор округа Маккел отрицал, что было запланировано хотя бы одно. Полиция не смогла доказать ни одного преступного замысла, однако пресса разоблачила и объявила о целых шестнадцати. Правда, четырнадцать из них были раскрыты как «организация заговора с целью пропаганды преступной анархии». Обвинение такое обобщающее, что обращено на всех радикалов – белых и черных.

Это не дело о гражданских правах или о правах человека, это война. Сейчас она ведется против чернокожих, но мы – следующие. Чернокожие американцы призвали своих братьев объединиться или погибнуть. Мы взываем ко всем, к черным и белым, здесь и везде: мы должны объединиться или мы все вместе погибнем.

РЕДАКЦИЯ