Революция: теперь и навсегда

Мы прошагали по Уолл-стрит (10 февраля). Мы сменили ее название на «Улицу Войны». Уолл-стрит стоит, где стояла, и война продолжается. Но мы не бессильны, это чудовище можно остановить. Сначала нам нужно разоблачить врага, назвать его имя всему миру – «Улица Войны». Но мы не остановимся здесь, потому что Капитализм распространен по всей прогнившей цивилизации, известной как западный мир. Цивилизации, прогнившей до мозга костей.

И мы не первые, кто говорил об этом, но мы единственные, кто говорит об этом сейчас. Нижеприведенный отрывок взят из манифеста сюрреалистов «Революция теперь и навсегда», опубликованный в 1925 году.

«Где распространяется западная цивилизация, там исчезает простое человеческое общение, взамен возникают отношения, основанные строго на расчете наличными. Уже больше века у такого понятия, как благородство, есть своя рыночная стоимость. Вопиющая несправедливость. Ужасно, когда малоимущий человек неизбежно становится рабом того, у кого есть собственность. А когда такое угнетение выражается не только в заработной плате и узурпации, а, например, в ростовщичестве в межгосударственных масштабах, то подобное беззаконие не искупит никакая резня…

Это наш отказ от принятых законов и наша надежда на новые, скрытые пока силы, способные повернуть историю, заставляющие нас обратить взор на Азию (так называемый сегодня третий мир). Нам необходима свобода, но такая, что основана на наших глубочайших духовных нуждах и на самых что ни на есть человеческих, телесных страстях. Настал час для нового мира. Европейские мифы и стереотипы уже замкнули свой порочный круг. Спиноза, Кант, Блейк, Гегель, Шеллинг, Прудон, Маркс, Штирнер, Бодлер, Лотреамон, Ницше – вот перечень тех, кто способствовал вашему краху. Это нашествие монголов на наши площади. Нас не тревожит, что это насилие может удивить нас самих и стать неконтролируемым. Наоборот, что ни случится, нам все будет мало. Наши поступки демонстрируют абсолютную уверенность в общности наших намерений, общности восстания, которое есть мера всех вещей. Мы – это восстание духа. Мы верим, что кровопролитная революция – это неизбежная месть духа, униженного вашими поступками. Мы не преследуем утопий, наша революция социальна. И если где-то есть люди, испытывающие на себе угнетение со стороны окружающих, то они не должны забывать, что революция – лучшая и эффективнейшая защита индивида».

Да, революция. Революция, чья сфера распространения сравнима с космосом (от телескопа до микроскопа), такая же сильная, как жители стран третьего мира или как ракеты, бороздящие безвоздушное пространство. Революция, которая разрушит западные устои эксплуатации вместе с теми вредными учениями – либерализмом и гуманизмом, во имя которых мир в открытую подвергается грабежу.

Кардинал Спеллман[75] сказал как-то: «Война во Вьетнаме – это война за цивилизацию». Мы говорим: цивилизация, что ведет войны, подобные этой, не может быть разрушена до конца в скором времени. Мы не отказываемся от продолжения борьбы, а призываем восстать против цивилизации. Когда люди свободны, то продолжения этой задачи умножаются на тысячи – и тогда атомная энергия будет не сжигать, а согревать человека, и машины – не калечить, а помогать.

Мы живем в эпоху, когда достижения человека могут быть направлены на его благо, а не против него. Мы знаем, что должна сделать эта цивилизация. Но сейчас должно выбрать то, что будем делать мы.

Новый истеблишмент

Следующее письмо было отправлено Black Mask в “East Village Other”[76] несколько недель назад.

«Уважаемая редакция, статья Тимоти Лири “You аге a God act like One”, опубликованная в последнем номере, является прекрасным образчиком двойных стандартов, которых мы и так наблюдаем вдоволь, – уже попахивает 1984 годом.

Нет, Лири, мы совсем не “Боги”, мы люди из плоти и крови. Люди, чья жизнь подавляется системой, которую ты так упорно защищаешь. “Пожалуйста, не надо никаких резких движений и акций протеста”. The Luce Publications[77] многому учатся, глядя на это. И если много таких (таких, как в Уоттсе, в Санто-Доминго, во Вьетнаме), кто “не вовлечен”, то нам за них не стыдно. Тем более, что они вовсе не “отвлечены”, напротив, они выкинут вас на помойку – жадных до власти политиков, продавшихся поэтов, Богов с Мэдисон Авеню.

Что это за “наиболее практичный и освободительный месседж”, который несет нам пророк Лири? “Состояние вашего сознания зависит от того, что вокруг вас. Вы сами создаете ваше окружение”. Нет, Лири. Это не мы создаем наше окружение, оно зависит от таких извращений, как государство и бизнес. Но на обломках старого мы создадим новое, такое, где человеку не нужно будет становиться “Богом” (или священником), чтобы наслаждаться плодами этого мира; такое, где все люди будут “вовлечены” – вовлечены в жизнь во всей ее красе. “Не надо разрушений и акций протеста” – а как еще? Любой в том же Гарлеме может “вовлечься”, но Гарлем от этого не изменится. Любой в Индии тоже может “врубиться”, но голод не исчезнет. Может быть, ты, Лири, и можешь “врубиться” и забыть об этом, но мы – нет. На то мы и не “Боги”.

В этом письме мы критикуем Лири, а не наркотики вообще. Наркотики есть и должны быть индивидуальным выбором каждого человека (а не преследоваться ментами и законами), но Лири – это совсем другое дело. Его защита религии и попытки замкнуть, а не распространить бунт, превращают его во врага наряду с ментами и законами. Стоит ли говорить, письмо так и не было опубликовано, и Лири все еще обитает на Олимпе, в то время как “E.V.O.” подвизаются оракулами у “нового истеблишмента”.

Этот новый истеблишмент имеет все те же контрреволюционные характеристики, что и старый: доминирующая роль религии – вместе с Лири можно наблюдать Аллена Гинзберга, что толкает индуизм и буддизм направо и налево (бесконфликтность – в этом случае заменяющая непопулярную сектантскую теологию, присущая всякой религии, что препятствует революции), а соответствующая пресса тут неподалеку. Главная опасность этого истеблишмента – это его “радикальная” мантия, скрывающая суть и обманывающая многих рассерженных молодых людей своим ложным – буржуазным и проспонсированным – “восстанием”. Художники выражают протест войне в течение недели, а прислуживают капиталистам весь год. Поэтишки шумят в университетах, тогда как настоящие поэты кричат на улицах: “Жги, детка, жги!”. Тот же East Village Other разглагольствует об анархизме, а сам проводит на редкость реакционную линию.

Являясь анархистами, мы особенно чутки к таким вот искажениям, суть которых можно продемонстрировать простым примером. В предисловии к “Интервью с анархистом” (так называемым анархистом, который видит революцию “почти невозможной” и поэтому предлагает ломать перфокарты I.B.M. и выводить из строя счетчики парковок – чтобы данному буржуазному ренегату, таким образом реализующему свое вполне объяснимое желание сохранить систему, лишний раз не попадаться на глаза ментам) редакция заявляет: “В США демократия закреплена положениями о том, что все люди рождены равными и имеют неотчуждаемое право самим распоряжаться своей судьбой. Нашему правительству присущи принципы анархии, выражающиеся в том, что каждые четыре года у нас есть возможность самим назначать администрацию путем ненасилия, заложенного в свободных выборах”. Чушь собачья, Америка совсем не демократическая страна, здесь право собственности выше прав человеческих. “Анархия” присуща правительству, но “анархизм” выступает против всех правительств. Мы не назначаем администрацию каждые четыре года, но лишь меняем тюремщиков, и нет никаких свободных выборов в том, что несколько людей контролируют богатства (будь то западные капиталисты или восточные государственные чинуши). Революция!”»

Б.М.

Поэзия исторгается из ружья

Безвольна и слабоумна любовь к жизни в спокойствии и неге без причастности к борьбе. Самым лучшим вариантом считается благодушное существование посреди насилия, учиняемого толпой военных и полицейских, которых принято благочестиво поругивать, но которым не принято противостоять на деле. И вот уже людишки ищут примирения непримиримого в надежде предотвратить насилие. Они стыдятся примкнуть к правым и бояться примкнуть к левым. Уходят в невразумительные облачные испарения мистицизма и ударяются в прелесть эстетства. Они устремляются в Индию в поисках тошнотворной религии, призывающей к сдержанности. Их эстетство выражается в хамелеонстве вроде позиций антиискусства и конца-искусства-о-чем-мы-все-в-курсе, растиражированных в любых из бесчисленных похожих друг на друга публикациях, биллбордах, событиях, хэппенингах и так дальше – до блевоты. Для них нет важнее вещи, чем посреди творящихся безобразий умножать взаимные похвалы. Искусственные границы проводятся между внутренним и внешним. Безыдейность скрывают фразы вроде «мы-де подошли к концу политического». Объединение оппозиции объясняется ее зачинщиками разнообразными понятиями, включающими в себя всякую всячину: от Лао-цзы до Маркса, и это выставляется как некое новое просвещение. Но любой человек, кого ЛЮБОВЬ заставляла объявить войну врагу и прямо выразить свою Ненависть, считается монстром, копошащимся по углам Union Square. Законодатели мод объявили это сезоном костюмов, повышенного шума, интеллектуальных смешных книжек и всего фрикообразного во всей его красе. Но печальная правда состоит в том, что большинство авангардных фильмов скучны, а поколение 25-летних мало чему училось, а учить гораздо. Поп-арт и его единоутробные клоны уже почти достигли апофеоза реальности капитализма. Даже восстание против геноцида Вьетнама слишком часто сказывается лишь на чьем-то карьерном росте. Скорее делая вид, чем действительно борясь за статус-кво, культура хиппи украшает собой новые индустрии огромных империй ранее не предполагаемых выгод. Промоутеры капитализма присваивают Андеграунд и извращают протест, от которого отпадают его истинные причины. Погоня за вечными ценностями – это не более чем мягкая подкладка в железной перчатке империализма. Пока прелестные влюбленные голубки поют «Харе Кришна» в парках Манхэттэна, дети в Азии подвергаются воздействию напалма. Обширная конспирация государственных преступлений становится инструментом для величайших зверств и «бунтовщиков», протестующих с желтыми хризантемами и бумажными субмаринами. Колокол теперь звонит не по гуру Малькольму, но по системе, убившей его. Человек действия решается на поэзию подвига или оказывается выброшенным в общую могилу мертвых борцов и самоубийц из числа этой печальной обезумевшей нации. Человек действия не развлекает и не шокирует буржуев. Он их уничтожает!

ДЭН ГЕОРГАКАС