Власти приводили второй аргумент, согласно которому Анкара была настоящим чудом, современной столицей, построенной с нуля благодаря изобретательности и решимости республиканцев. Пропагандистские издания освещали новые общественные и институциональные структуры города, его широкие прямые проспекты, выложенные брусчаткой, величественные памятники и зеленые парки. Также в этих местах появлялись счастливые жители Анкары: ученики новых школ катались на лошадях, играли в теннис, наслаждались неторопливым днем на образцово-показательной ферме Ататюрка или шли строем по стадиону в честь огромных достижений нации, появившихся за столь короткое время. Представление о том, что город чудесным образом построили с нуля, закрепилось в учебниках, а школьники заучивали наизусть стихотворение «Марш Анкары»:

Хотя на картинах крепость изображалась вне контекста – одиноко стоящей на фоне сурового и пустынного вида или рядом с памятными достопримечательностями Анкары, – она стала домом для нескольких густонаселенных районов как внутри ее стен, так и у подножия холмов. Отсутствие некоторых архитектурных элементов внутри цитадели и вокруг нее подчеркивало ее монументальность, но в то же время преуменьшалось количество людей и предприятий, которые от нее зависели. Принято, особенно на логотипах и плакатах, прибегать к некоторым художественным вольностям, при которых изображения приводятся к одному виду, объекты подстраиваются под определенный стиль, детали упрощаются или исключаются и создаются невероятные картины. Эти образы, которые делали невидимой существующую городскую структуру Анкары, сопровождались политическими маневрами, также не позволявшими ее жителям участвовать в процессах принятия решений, касающихся будущего их дома. Краткий экскурс в историю поможет установить происхождение этих глубинных перемен, которые в конечном счете повлияли на то, как различные слои населения в первые годы существования республики воспринимали новую столицу.

Вырезка из газеты Ulus[54] о скачках, проходивших в Анкаре. Конный спорт, любимое занятие мужчин и женщин, членов новой военно-бюрократической элиты Турции, часто появлялся на страницах изданий того времени

Исторический центр Анкары, тщательно вычеркнутый из республиканских описаний города. Слева: плакат с изображением Анкары, нарисованный известным художником Ихапом Хулуси; в центре: обложка детской книги (для учеников начальной школы); справа: логотип Анкарского паласа на печатном бланке. Официозная гостиница, расположенная напротив здания Великого национального собрания, где жили в основном официальные гости. В ней часто проводились балы, приемы и другие светские мероприятия, спонсируемые государством. Картины на трех фотографиях далеки от истины. Цитадель нельзя увидеть ни от монумента Победы, ни от гостевого дома «Анкарский палас». Изображения слева и справа взяты из коллекции Бурчака Эврена

Изображения Анкары в период Османской империи с узкими извилистыми улочками показывали необходимость ее модернизации. Любезно предоставлено Вехби Коч и Исследовательским центром Анкары

В 1919 году, когда к власти пришли националисты, Анкара, когда-то процветавший город в Центральной Анатолии, переживала трудные времена. На протяжении 1800-х годов прежде всемирно известное производство ангорской козьей шерсти стояло на грани краха, поскольку дешевые европейские ткани массового производства наводнили османский рынок, а британские предприниматели преуспели в разведении редкой одноименной козы в Южной Африке[55]. К концу века перспективы города несколько улучшились. В рамках административных реформ Османской империи Анкара стала центром провинции. Последовавшее за этим строительство правительственных учреждений, открытие некоторых современных организаций, в том числе новых школ, и улучшение междугороднего транспорта и дорог дали ему преимущество на региональном уровне. Стоит отметить тот факт, что появление железнодорожного сообщения в 1893 году превратило Анкару в важный перевалочный пункт для Центральной Анатолии. Эти события привели к возникновению нового торгово-административного района к западу от крепости, ближе к вокзалу, что нарушило замкнутый контур города. В то время как ремесленники, поставщики сельскохозяйственной продукции и предметов первой необходимости (продуктов питания, тканей, домашней утвари) оставались в старом торговом центре у южных ворот цитадели, представители новых видов деятельности, связанных с посредничеством в импорте и экспорте, складированием и продажей иностранных товаров, расположились в новом – на западе[56]. Строительство политических институтов в этом районе еще больше укрепило эту тенденцию. Тем не менее непрерывные войны, неурожаи и пожары накладывали свой отпечаток, и этих мер по развитию и расселению не хватило, чтобы остановить череду неудач в истории Анкары[57].

Карта Анкары от 1924 года. Любезно предоставлено организацией Вехби Коч и Исследовательским центром Анкары

После Первой мировой войны и прибытия Ататюрка и его сторонников в этот город для Войны за независимость он приобрел «притягательность», особенно в глазах тех, кто остался в Стамбуле и стремился присоединиться к этой стороне конфликта[58]. «Анкара, – писал Якуб Кадри Караосманоглу, – казалась им верхом совершенства, обещанным раем, словно окутанным тайной»[59]. Поразительный вид крепости, расположенной на мысе, возвышающемся над обширными равнинами Центральной Анатолии, оставил неизгладимое впечатление в сознании националистов, которые впервые увидели город по пути с железнодорожного вокзала. Часто встречавшийся на купюрах, памятных медалях, плакатах, обложках школьных учебников и коммерческих логотипах новых известных предприятий столицы, этот запоминающийся образ стал тесно ассоциироваться с официальными рассказами об основании Турции. Изображения отдельно стоящей цитадели стали такими же привычными, как и образы современной Анкары, и вместе они служили положительным доказательством масштабов преобразований, произошедших при республике.

Однако романтические представления о городе как о сказочном месте быстро развеялись, как только власти решили остаться там навсегда. Хотя они публично заявляли, что с гордостью отказались от городских удобств Стамбула, и обещали «носить пыль и грязь Анкары на потных лбах как знак почета», на деле многие представители военно-бюрократического аппарата возражали против переезда родных в новую столицу, где не было надлежащих дорог, инфраструктуры и пригодных для жилья домов[60]. Тем временем местные жители беспокоились из-за внезапного наплыва чужаков, называли любого «чисто выбритого и одетого в рубашку» новоприбывшего «ябан» (чужак) и проявляли сдержанность, если не сказать страх, в общении с ним. Националисты и коренные жители Анкары практически не имели культурного родства друг с другом. Новые лидеры стремились, чтобы общество признало их, как они сами считали, превосходные навыки и более утонченные вкусы, а также героическую миссию, которую политические деятели взяли на себя. Но для их коллег в Анкаре такие выдающиеся качества не имели большого значения. Вала Нуреддин писал об этой напряженном знакомстве так: «Новоприбывших можно было отличить от местных где угодно и когда угодно. Эти две толпы разделялись, как масло и уксус. Новоприбывшие хотели подняться на вершину, как масло. Коренные жители смотрели на них с таким кислым выражением лица, будто попробовали уксус»[61].

Стороны не стремились уладить разногласия, поскольку считали это соседство временным. Однако после Войны за независимость напряжение, которое ранее оставалось скрытым, начало становиться явным. Местное население неоднозначно относилось к стремлению националистов к захвату власти и переносу столицы в Анкару. Как жители маленького и бедного городка, они гордились своим вкладом в победу и надеялись извлечь выгоду из перемен, но также понимали, что теперь их дом не принадлежал только им.