Немного грустно завершать работу над книгой о становлении современного турецкого национального государства, поскольку сами предпосылки образования этой республики, ее фундаментальные символы и узы, которые связывают устройство воедино, служат предметом ожесточенных споров. Последнюю волну беспорядков вызвала жестокость полицейских в конце мая 2013 года в отношении небольшой группы защитников окружающей среды, которые разбили лагерь в парке Таксим-Гези, недалеко от стамбульской площади Таксим. Они хотели остановить строительство еще одного торгового центра в городе – предположительно, точной копии казарм османской армии, которые когда-то находились на том же месте. За одну ночь площадь Гези превратилась в неожиданный катализатор, побудивший ранее не связанные между собой группы населения публично выразить накопившееся недовольство курсом страны и объединиться – пусть временно и без четкой структуры – друг с другом, выйдя на улицы по всей Турции[594]. Многие разделяли всеобщее беспокойство по поводу все более авторитарной политики тогдашнего премьер-министра (ныне президента) Эрдогана и были разочарованы тем, что обещание демократизировать государство и избавить его от многолетней военной опеки перешло в жестокую «охоту на ведьм», подобную той, что наблюдалась после предыдущих переворотов[595]. Других волновало усиливающееся вмешательство властей в частную жизнь с использованием различных приемов – от «подталкивания» до законодательных ограничений – в таких сферах, как планирование семьи, употребление алкоголя, использование интернета и даже выбор одежды[596]. Кроме того, людей беспокоили воинственные и в корне ошибочные попытки Турции позиционировать себя в качестве регионального лидера с едва скрываемыми неоосманскими амбициями, особенно в Египте и Сирии[597]. Словом, все начиналось как спор о правах на город, но переросло в беспрецедентное и яркое коллективное исследование взаимоотношений между государством и его гражданами, а также способов, каналов и мест их взаимодействия.

Эрдоган, который более десяти лет правил, не сталкиваясь с серьезными трудностями, благодаря значительному большинству своей партии в парламенте и явной некомпетентности оппозиции, не желал вести переговоры или выслушивать жалобы и резко реагировал на происходящее. Поскольку протесты охватили почти все провинции, премьер-министр одобрил дальнейшее превышение полномочий полицейскими, хотя демонстранты намеренно избегали столкновения. К моменту, когда насилие прекратилось, восемь человек погибли и более 7500 получили ранения[598]. Также Эрдоган заставил замолчать и без того в значительной степени подконтрольные ему СМИ, а в последующие месяцы ограничил деятельность различных профессиональных объединений и гражданских организаций, которые могли служить платформами для распространения критики[599]. В попытке заручиться более широкой общественной поддержкой, особенно среди сторонников, политический деятель заявил, что эти события спровоцировали враждебно настроенные иностранные правительства и организации, которые не могли смириться с процветающей экономикой Турции и ее растущим международным авторитетом. Кроме того, премьер-министр умело играл на религиозных (то есть суннитских) чувствах электората, лично распространяя рассказы о кощунственных действиях протестующих, которые в итоге оказались ложными. Это еще больше усугубило существовавшие разногласия среди верующих[600].

Партия справедливости и развития (ПСР) Эрдогана черпала силы в поддержке населения, которое долгое время оставалось на втором плане в турецкой политике и культурной жизни элиты. С самого начала члены влиятельной военно-судебно-бюрократической триады (то есть те, кто в первую очередь обладал властью, как показано в этой книге) управляли страной в соответствии с тем, что они считали строгими кемалистскими принципами, ставя во главу угла интересы государства в политических, экономических и культурных вопросах[601]. Вместе с особым классом предпринимателей и промышленников они стояли на страже режима, поскольку были в долгу у правительства, которое проводило политику дискриминации, ограничивавшую доминирование немусульман в частном секторе, и принимало протекционистские меры, защищавшие местных бизнесменов от иностранной конкуренции. Продвигались по карьерной лестнице сторонники тех же принципов, хотя продвижение и было крайне непоследовательным. Но те, кто придерживался более консервативного образа жизни, кого возмущали ограничения республики на свободу вероисповедания, кто был отчужден от общества из-за растущего влияния заимствованных элементов культуры и ценностей или из-за нарушений общественного порядка, вызванных модернизацией, по большей части лишились права принимать решения. Более того, даже если эти граждане добивались финансового успеха, им не хватало вклада в сферу культуры, чтобы стать частью элиты страны. Партия справедливости и развития пришла к власти только после того, как несколько ее предыдущих версий оказались вне закона за угрозу светским принципам государства[602]. Для достижения этой цели партия разработала тщательно продуманную стратегию, привлекла на свою сторону коалицию либеральной интеллигенции и бизнес-элиту, которые также чувствовали давление из-за бесконечного контроля и неизменности идеологии, и заручилась финансовой поддержкой растущего класса консервативных предпринимателей («Анатолийских тигров»), которые успешно воспользовались расширяющимися возможностями глобальной экономики. Кроме того, ПСР извлекла выгоду из изменившейся международной обстановки, которая больше не допускала военного или судебного вмешательства в дела законно избранных правительств. Несмотря на некоторые неудачи и разногласия, попытка оказалась успешной, и партия увеличила отрыв на выборах 2007 и 2011 годов[603]. Но затем возникла атмосфера непобедимости, когда уверенный в себе Эрдоган решил установить единоличную власть. В ответ на это вспыхнуло народное недовольство, и союз интеллигенции, предпринимателей и религиозных лидеров распался. Кульминацией стала беспрецедентная акция протеста в парке Таксим-Гези, который с тех пор стал символом нового, более инклюзивного и либерального движения в турецкой политике[604].

Действия и повестка правительства и собравшихся не только перекликались с уже знакомыми темами, описывающими создание турецкого национального государства, но и, что особенно важно с точки зрения этой книги, вращались вокруг вопросов значения и использования общественного пространства, что позволило провести прямые параллели между руководствами ранней республики и ПСР. Прежде всего, парк Таксим-Гези и площадь Таксим долгое время считались самыми современными участками Стамбула. Второе место было выбрано в качестве площади Республики, потому что там почти не осталось следов государственной османской застройки. После возведения одного из первых в стране памятников Ататюрку на территории площади проводились памятные церемонии, публичные выставки и коллективные реконструкции исторических событий, связанных с основанием Турции. Неподалеку, во дворе, где стояли заброшенные казармы османской армии XIX века, организовывали спортивные мероприятия: построили временный футбольный стадион, на котором страна провела первый национальный матч против Румынии, а также арену для соревнований по борьбе. В 1942 году здания снесли, чтобы освободить пространство для первого в Стамбуле современного парка, который стал популярным местом для прогулок по городу[605]. Перепланировка площади и реконструкция казарм были равносильны уничтожению Таксима республиканского наследия, и в этом смысле этот шаг перекликался с постоянными попытками ПСР снести модернистские достопримечательности по всей стране, тесно связанные с ранней республикой, и снизить значимость – если не полностью уничтожить – памятных дат и праздников, ставших традициями республики за последние восемь десятилетий[606].

Власти сочли район Таксим, наиболее европеизированную часть Стамбула, идеальным местом для демонстрации современных социопространственных практик, продвигаемых руководством республики, что подтверждало его стремление войти в число цивилизованных наций. Дело не только в том, что площадь или сам парк использовались в государственных или развлекательных целях, но именно бесчисленное множество городских общественных мест вокруг сделало район достойным такой чести. Долгое время театры, лучшие рестораны, отели, магазины и клубы располагались именно в этом районе. В первые десятилетия существования Турецкой Республики Таксим оставался главным деловым районом Стамбула, где сосредоточились головные офисы национальных и международных компаний. Несмотря на взлеты и падения, а также на изменение положения в макроформе бывшей столицы по мере того, как она прочно закреплялась в географии глобализации XXI века и появлялись другие крупные специализированные торговые кварталы, Таксим оставался оживленным ядром города, культурным центром и окном в мир.

Тем не менее в преддверии событий в Гези деятельность, которую когда-то с гордостью называли свидетельством современного образа жизни, через призму социальной пропаганды ПСР казалась чуждой, упадочнической и аморальной. Ограничения работы уличных кафе, запреты на употребление алкоголя в общественных местах, который к тому же облагался высокими налогами, все более громкая критика смешанной гендерной социализации, уничижительные замечания по поводу подходящей одежды для женщин – все эти, казалось бы, незначительные вмешательства в общественную жизнь подтолкнули большое количество молодых людей организовывать в парке протесты. Собравшиеся видели в этом наглядное проявление более жестокой и агрессивной политики, которая ограничивала поведение в публичной сфере и навязывала определенную ортодоксальную религиозность в вопросах социальной и личной жизни. Эти действия представляли собой намеренное нарушение норм, регулировавших жизнь общества в стране. В то время как лидеры ранней республики поощряли общение в западном стиле и относили религию к частной сфере, Партия справедливости и развития вознаграждала за публичное проявление благочестия и веры, в то же время маргинализируя социопространственные практики, которые явно напоминали о стремлении молодого государства к современной урбанизации. Кроме того, такие вмешательства показали, что руководство ПСР, как и предшественники, которых оно безжалостно очерняло, не планировало создать по-настоящему публичное пространство, в котором люди могли бы выбирать, выражать себя или протестовать, требуя соблюдать их права. Несмотря на глубокие идеологические разногласия, в конечном счете оба правительства предпочитали тщательно контролируемую общественную сферу, в которой не допускалось инакомыслие или отклонение от предписанных способов объединения.

Также Таксим олицетворял сложные отношения республики с религией и ее противоречивую историю секуляризма. Площадь входила в район Галата и вместе с ним представляла собой готовый образец европеизированного городского пейзажа, поскольку на протяжении веков считалась историческим деловым и жилым анклавом для иностранных купцов и их османских коллег, которых республиканское руководство презрительно называло компрадорской буржуазией, подрывавшей экономику империи. Следовательно, присвоение району особого республиканского статуса осуществило плохо завуалированное желание символически отвоевать этот последний бастион иностранных интересов в Стамбуле[607]. Однако, несмотря на дискриминацию немусульман, захват площади новыми лидерами был сделан намеренно светским с точки зрения выбранных символов и мероприятий. Последующие правительства продолжили это дело, построив в восточной части участка Культурный центр Ататюрка (1946–1969) – сверхсовременное пространство для сценических искусств и, пожалуй, одно из самых наглядных воплощений международного модернизма в Турции[608]. Это обостренное чувство секуляризма, использовавшееся для того, чтобы район избавился от немусульманской истории, а культурное наследие частично сохранилось, прочно укоренилось в республиканском образе Таксима и никуда не исчезало на протяжении десятилетий. Однако в конце 1980-х годов начали распространяться слухи о строительстве на площади большой мечети. Это были первые признаки кардинальных перемен, указывающие на рост влияния исламистской политики, которая в течение следующих нескольких десятилетий проложила путь к победе Партии справедливости и развития на выборах[609].

Десятилетия не только политической, но и культурной маргинализации остались позади. Лидеры партии стремились перестроить площадь Таксим по своему усмотрению, демонстрируя необычную интерпретацию османского наследия, как если бы оно было исключительно тюрко-исламской собственностью, игнорируя многообразие, которое способствовало могуществу и долголетию империи, и представляя проекты так, как будто почти девять десятилетий республиканского правления, ориентированного на Запад, никак не повлияли на культурную жизнь страны. Реконструкция псевдоосманских казарм, которая якобы должна была вернуть району его былую славу, была одной из попыток ПСР построить в Стамбуле и по всей стране достопримечательности более достоверные, чем оригинальные постройки[610]. Предполагалось, что строительство сверхсовременной мечети с элементами османского стиля на противоположном конце площади стало бы прямым противопоставлением модернизму Культурного центра Ататюрка и его предназначению. Примечательно, что в этом расположении изначально закладывалось два значения с оттенком иронии и оба выражались через архитектуру: во-первых, принимая и развивая это воображаемое османское наследие, Эрдоган противопоставлял себя республиканскому руководству, которое так категорично стремилось отвергнуть имперское прошлое. Несмотря на впечатляющие проявления религиозности, переписывание истории премьер-министром повторяло стремление предшественников вычеркнуть из памяти страны всех немусульман. Тот факт, что казармы, а затем и парк Таксим-Гези располагались на месте бывшего армянского кладбища, а мраморные ступени парка были сделаны из надгробий с близлежащих захоронений этого народа, снесенных в ходе республиканской реконструкции города, не ускользнул от внимания протестующих, которые объединились с некоторыми ключевыми общинами, не исповедовавшими ислам[611]. Во-вторых, к 2013 году в крупных населенных пунктах действия ПСР, в основном преподносившиеся как сохранение исторического наследия, уже не могли скрыть неолиберальный кумовской капитализм, лежавший в основе различных сделок по передаче государственной земли политическим сторонникам, что прямо противоречило традициям Османской империи, которые, как утверждала партия, она свято чтила и соблюдала. По сути, протесты 2013 года были вызваны растущим неприятием этой повестки со стороны все большего числа людей.

Споры о модернизации и способах регулирования ее масштабов, о месте гражданского общества по отношению к государству, о границах публичного и частного, а также о признании этнорелигиозного разнообразия, так ярко проявившиеся на площади Таксим, были основными темами истории республики, годы становления которой рассматриваются в этой книге. Хотя власть сменилась и военно-судебно-бюрократическая триада, которая долгое время поддерживала ее, была практически уничтожена, стратегии по подавлению критического инакомыслия остались прежними. Как и подход, при котором модернизация приравнивается исключительно к материальным улучшениям, часто представленным в виде выдающихся проектов в области инфраструктуры – строительства автомобильных и железных дорог, проектов по благоустройству городов, – без учета множества сопутствующих преобразований, происходящих в людях и обществе и требующих особого внимания. Между тем в последние десятилетия не утихают споры о том, что должно относиться к публичной сфере, а что – к частной. Хотя дискуссии возникают и по другому поводу, вопрос выражения веры вызывает наибольшие разногласия. Преимущественно, но не исключительно, он касается женского тела, а именно ношения хиджаба в публичных местах[612]. Точно так же обращение к скрытым страхам нации по поводу злонамеренного иностранного вмешательства во внутренние дела и маргинализации из-за принадлежности к исламу – со стороны Запада или его местных представителей – остается проверенным способом заручиться народной поддержкой всякий раз, когда возникают вопросы о направлении развития страны и намечается сложная общественная дискуссия. Наконец, что не менее важно, историография по-прежнему служит стратегической ареной для вмешательства тех, кто держит бразды правления в своих руках. Этот проект всегда предполагает изменение застроенной среды в соответствии с желаемой повесткой, снос зданий, перестройку функциональных и символических связей между пространствами и их назначением, а значит, стирание определенных нежелательных смыслов из ландшафта и привнесение новых. События в Гези – это еще один пласт истории, состоящий из этих тем, но его невозможно полностью расшифровать, если не углубиться в прошлое.

С методологической точки зрения создание системы отношений, в рамках которой участники позиционировали себя, а места и практики приобретали смысл, было не менее важно, чем выявление устойчивых тенденций, связанных с формированием современной Турции и последней вехи этой истории – событий в Таксим-Гези. Создание национального государства – это пространственный процесс, который разворачивается одновременно в разных, но взаимосвязанных плоскостях. В связи с этим изначально главной целью данной книги было показать взаимосвязь между созидательными и разрушительными процессами, которые изменили ландшафт Турции. Следовательно, целенаправленное разрушение этнорелигиозных анклавов – как мусульманских, так и немусульманских – и использование их земель и ресурсов для воплощения амбициозных проектов по модернизации сыграли решающую роль в структурировании повествования. Но сомнения, которые повлияли на государственную культуру и принятие решений, трудно распознать, если не обращать внимания на пересечения намеренно просчитанных и относительно непредсказуемых параллельных процессов, развивающихся независимо от контроля государства. Достаточно сказать, что самоуверенные заявления о безоговорочном суверенитете над Анатолией – за счет других культур, которые также населяли ее издавна, – прозвучали на выставке 1937 года, посвященной прошлому страны, на фоне одного из самых кровожадных курдских восстаний в истории республики, жестоко подавленного властями как раз к приезду Ататюрка в регион всего через несколько недель после закрытия мероприятия[613]. Не менее важной целью этой книги было выявление множества пространственных плоскостей, в которых может происходить то или иное событие, а также определение взаимосвязей между этими плоскостями. Как уже говорилось выше, в специфическом контексте турецкой дипломатии такая на первый взгляд формальность, как эффектное прибытие советских высокопоставленных лиц с флотилией по Босфору для празднования десятой годовщины Турецкой Республики (1933), также стала началом гораздо более масштабных картографических исследований баланса геополитических сил в Восточном Средиземноморье. Это событие одновременно послужило сигналом для Италии и Великобритании, имевшим виды на этот регион. Создание образа нации с помощью материальных средств и мыслительных практик было таким же многогранным процессом, который происходил на нескольких уровнях. Так, например, в начальной школе ученики представляли Турцию благодаря картам и экскурсиям, во время которых могли увидеть фрагменты крупных инфраструктурных проектов, распространенных по всей стране и укрепляющих ее с точки зрения функционирования. Такие упражнения были не менее важны для развития гибкости мышления, позволяющей легко перемещаться между пространством страны и его мысленными изображениями.

В целом с помощью развития широко распространенного представления о том, что создание национального государства – это пространственная задача, в этой книге подробно рассматривается структура разграниченной территории страны, что позволяет понять, как государство и его граждане используют эти земли и наполняют их смыслом. В работе утверждается, что ни направления, ни точки активности, структурирующие национальное пространство, ни практики, которые его оживляют, не могут рассматриваться по отдельности. Подобно текстам или изображениям, они зависят друг от друга и обретают смысл только в совокупности. Помимо особенностей, описанных в этой монографии, можно сказать, что использование реляционной парадигмы, которая ставит во главу угла межпространственность, служит незаменимым инструментом для изучения процессов формирования национальных государств в целом. Такой подход позволяет выявить близость между пространствами и практиками в разных плоскостях, обнаружить взаимозависимость между событиями, происходящими одновременно, и проследить смысловые связи между накапливающимися хронологическими слоями. Наконец, именно на стыке этих разнообразных и порой кажущихся несовместимыми пространств национальное государство находит свое полное выражение.