Общеобразовательные и профессионально-технические учебные заведения были ориентированы на подрастающее поколение, но правительство Республиканской народной партии не меньше заботилось о том, чтобы и взрослые встали на его сторону – или среди них хотя бы появилось достаточное количество единомышленников. В редакционной статье, опубликованной на первой полосе газеты Hakimiyet-i Milliye[560] 8 октября 1929 года, Зеки Месут Алсан утверждал, что построение общества, разделяющего те же принципы и цели, что и государство, стало еще более насущной необходимостью, чем распространение грамотности. «Для формирования мировоззрения людей, их нравственных убеждений и культуры, а также определения национальных и военных обязанностей, – предложил он, – следует не только регулировать школьное обучение, но и осуществлять контроль над досугом[людей]». Фашистское правительство Италии также обращалось к «такому творческому» подходу[561]. Пылкий рассказ Зеки Месута об успехах последователей этой идеологии в объединении описываемой нации появился в тот момент, когда неоднократные попытки партии заставить Ассоциацию Турецких Очагов (АТО) выступать в аналогичной роли потерпели неудачу. Организация не только не желала отказываться от автономии или выполнять функции, выходящие за рамки ее полномочий, но и пошла еще дальше, став площадкой для выражения несогласия[562]. В начале 1931 года Мустафа Кемаль, стремясь укрепить власть Республиканской народной партии, вынудил Ассоциацию Турецких Очагов распуститься и заменил ее проектом Халкевлери, который возник в январе 1932-го.

Номинально автономная система многофункциональных социальных центров, созданная по образцу современных государственных общественных организаций в Италии, Германии, Венгрии и Чехословакии, на деле Халкевлери функционировала как подразделение Республиканской народной партии, занимающееся работой с населением. Не обремененные финансовыми и политическими проблемами, с которыми столкнулась Ассоциация Турецких Очагов, представители Халкевлери довольно быстро расширили национальную сеть: за год количество региональных отделений увеличилось с 14 до 55, а к 1945 году их насчитывалось 478[563]. Республиканская народная партия пыталась открыть такого рода учреждения прежде всего в регионах, где возникали трудности с национальной интеграцией. К ним относились Фракия и некоторые провинции на севере Турции, которые служили перевалочными пунктами для балканских иммигрантов, а также земли к востоку от Евфрата, где часто вспыхивали жестокие восстания[564]. Кроме того, в 1940 году Республиканская народная партия создала сеть отделений Халкодалари (в единственном числе – Халкодаси), которая позволила правительству оказывать влияние на более мелкие и отдаленные населенные пункты, хотя и предоставляла ограниченный набор функций. К 1945 году по всей стране насчитывалось 4322 таких отделения[565].

Учреждение Народных домов стало попыткой государства проникнуть в сферы общественной жизни, которые ранее оставались вне его контроля, для достижения национальной интеграции. Хотя все зависело от наличия местных специалистов и ресурсов, Халкевлери проводили широкий спектр образовательных и благотворительных мероприятий. Они предлагали обучение декоративно-прикладному искусству и таким практическим навыкам, как чтение, арифметика, машинопись и бухгалтерский учет, чтобы жители получили больше возможностей для трудоустройства, в основном в городских офисах. Также Халкевлери организовывали лекции, выступления и торжественные церемонии. Кроме того, эти учреждения старались оказывать нуждающимся материальную и нематериальную помощь и предоставлять стипендии малоимущим студентам. Они предлагали бесплатные приемы у врачей и советы по самым разным вопросам – от сельского хозяйства до бюрократических процедур. Республиканская народная партия рассматривала эту деятельность как долгосрочную инвестицию в стабилизацию общества, сильно пострадавшего от многолетней войны и массовой миграции. Не менее важным было и то, что партийные лидеры рассчитывали на легитимизацию своего правления благодаря такому доброжелательному патернализму – в отличие от предшественников из Османской империи и государства Сельджукидов, которые основывали вакфы и использовали их для стимулирования градостроительства[566].

Проект руководства предполагал, что Халкевлери стали бы центрами городской жизни, физическими ориентирами и площадками для активной деятельности. Поскольку первоочередной задачей было открыть как можно больше отделений в разных уголках страны, Халкевлери поначалу размещались во временных помещениях, часто унаследованных от расформированной Ассоциации Турецких Очагов, и постепенно переезжали в специально построенные здания по мере их появления. Однако при возведении новых сооружений власти уделяли особое внимание выбору участка, настаивая на расположении в заметном месте и близости к республиканскому центру города, рядом с другими правительственными и институциональными зданиями. По словам руководства организации, Халкевлери должны были «выходить за рамки утилитарности» и «своим примером способствовать развитию современной архитектурной культуры в Турции», а также стать символами «миссии государства по распространению цивилизации»[567]. Это особенно наглядно показывает Халкеви в Диярбакыре. Благодаря компактной кубической форме и выступающим окнам на углах, которые придавали зданию легкость и демонстрировали необычную, по мнению местных жителей, конструкцию, оно резко контрастировало с массивными каменными сооружениями, которыми славился этот регион. В 1937 году Мустафа Кемаль отправился в Диярбакыр и посетил концерт классической музыки в Халкеви вскоре после завершения строительства. Он заявил, что современность формы и функциональность шли рука об руку и свидетельствовали о прогрессе: «Я впервые за 20 лет приехал в Диярбакыр. [Я нахожусь] в одном из самых красивых и современных зданий в мире и слушаю превосходную современную музыку <…> с одним из самых цивилизованных народов мира. Вы, несомненно, понимаете, как я рад и горд, что посетил этот Халкеви, и с удовольствием сообщаю об этом публично»[568].

Официальные мероприятия, такие как торжественные церемонии или визиты Мустафы Кемаля, были единственными событиями, оживлявшими центр города в республиканскую эпоху, поскольку в зданиях вокруг них, как правило, предлагались бюрократические услуги, которые почти не взаимодействовали с толпой на улице. Торговые и религиозные учреждения, привлекавшие нескончаемый поток людей, продолжали работать в исторических районах. Урбанизм республики находился в процессе становления. На воплощение строительных проектов, страдавших от хронической нехватки денег, материалов и рабочей силы, уходили годы, и в результате, за исключением особых случаев, новые городские пространства выглядели довольно пустынно. В попытке оживить эти участки, правительство приказало Халкевлери и муниципальным властям организовывать мероприятия в недавно созданных общественных зонах на открытом воздухе, чтобы в течение дня туда зашло как можно больше людей.

Халкеви Диярбакыра в ходе строительства (сверху) и по его окончании (снизу) вместе с другими институциональными структурами нового государства, в том числе Домами учителей и офицеров, особняком губернатора и старшей школой для девочек, которые располагались в том же районе. Некоторые из них виднеются на заднем плане. Любезно предоставлено библиотекой Турецкой исторической организации

Одним из таких примеров стал призыв Республиканской народной партии к проведению массовых собраний на городских площадях по всей стране в связи с подписанием 20 июля 1936 года Конвенции Монтрё, которая восстановила суверенитет Турции над проливами. Церемония подписания, которая, как ожидалось, состоялась около полуночи по местному времени, транслировалась по радио Анкары для всеобщего ознакомления. Чтобы необходимое количество людей собралось и оставалось на площади допоздна, местным отделениям Халкевлери было поручено устроить представление для развлечения публики. В Мерзифоне, небольшом городке в центральной части северной Турции, муниципальные власти направили жандармов в небольшие деревни и близлежащие города, чтобы те вывели людей на улицы. В тот вечер Халкеви организовал импровизированную программу, чтобы граждане узнали о географическом положении и значении проливов, а также о важности договора. Затем последовали чтение патриотических стихов, выступления музыкальной группы учреждения и местных певцов. С «помощью» жандармерии людей «развлекали» на площади Республики до трех часов ночи[569]. Это событие не только превратило общественное пространство в место для наставлений, но и изменило отношение к прослушиванию радио, которое обычно человек включал в помещении, когда оставался один, и сделало его коллективным ритуалом.

Попытки стать частью массовых мероприятий или повлиять на них, а также установить за ними слежку явно указывали на стремление однопартийного режима укрепить контроль над общественной сферой. Кроме того, запретив гражданам Турции заниматься традиционными социопространственными практиками, характерными для османских городов, Республиканская народная партия и местные представители намеревались монополизировать такие виды коллективной деятельности, как командные виды спорта, досуг и отдых. Например, в крупных населенных пунктах западной Анатолии принудительный обмен местного православного греческого населения также привел к закрытию таверн, которыми они владели и в которых мусульмане любили вести неспешные беседы[570]. Более того, закрытие текие и завий в 1924 году положило конец общественной жизни, которая процветала вокруг них, и в городах осталось мало мест для общения вне частных домов[571]. Управляя такими заведениями, как досуговые центры, муниципальные кафе и кинотеатры, а также продвигая другие просветительские инициативы, Республиканская народная партия удовлетворяла потребности, которые изначально возникли из-за ее политики. Опасения по поводу народных движений, которые поставили бы под угрозу действующую власть, привели к тому, что правительство решило перехватить инициативу в социальном обмене[572]. Партия препятствовала созданию даже тех организаций, которые не преследовали политические цели, например спортивных клубов, и не входили в компетенцию местного Халкеви, и поощряла переход существующих учреждений под его покровительство[573]. В свете таких событий парки, детские площадки, кафе, кинотеатры и спортивные площадки, открытые в основном в 1930-х годах, можно рассматривать как попытки однопартийного режима контролировать и определять досуг граждан в образцово-показательных общественных местах, а не как социальные государственные услуги всеобщего благосостояния.

Эти новые места для повседневного общения также ставили перед собой не столь очевидную задачу – на собственном примере показать жителям провинции поведение «современных горожан». В основном туда приходили государственные служащие и их родственники. Это были заведения смешанного типа, где мужчины и женщины, одетые в европейском стиле (alafranga), развлекались, пили и ели, как было принято на Западе. Вот почему, в зависимости от региона и опыта его предыдущего взаимодействия с иностранной культурой, местные жители могли воспринимать такие пространства как нечто чуждое. Как отметил Мухлис Конер, представитель отделения в Конье, Халкевлери могли превратиться в место сбора почти исключительно республиканского среднего класса, в частности государственных служащих[574].

Навязчивые и глубоко идеологизированные попытки правительства контролировать городское социальное взаимодействие столкнулись с народным сопротивлением, а в последующие годы подверглись научной критике[575]. Жители провинций, как правило, неохотно перенимали культурные формы и пространственные практики, которые считали чуждыми. Однако вместо открытых протестов, учитывая принуждение со стороны государства, люди выбирали пассивные формы сопротивления, отказываясь участвовать в организованных мероприятиях, если предоставлялась такая возможность[576]. По словам Сефа Шимшека, в черноморском городе Гиресун родители, отказавшиеся записать детей на бесплатные музыкальные занятия в Халкеви, подверглись публичному осуждению со стороны местного журнала Aksu[577] за то, что наняли того же преподавателя для частных занятий. Исследователь подытожил, что, поскольку и предмет, и учитель были одними и теми же, отец и мать не возражали против обучения, но опасались дополнительной пропаганды, которая пронизывала каждое мероприятие, организованное этим учреждением[578].

Пример здания Халкеви небольшого размера, предложенный архитектурным бюро Республиканской народной партии. Стоит обратить внимание на то, что в плане предусмотрен лекторий большего размера по сравнению с помещениями для других задач, предлагаемых учреждением, что подчеркивает его назидательную функцию. Любезно предоставлено библиотекой Палаты архитекторов Турции

Назидательные цели преследовались и в якобы развлекательных мероприятиях, которые несли в себе сильный моральный посыл или предназначались для ознакомления с чужеземной культурой. Хотя в официальной литературе Республиканской народной партии утверждалось, что Халкеви служили местом обмена опытом и идеями в обоих направлениях, центральным элементом стандартного архитектурного проекта здания Халкеви был зал на 200 человек для проведения лекций и идеологических спектаклей, что говорило об обратном. Публика осознавала свою роль пассивных получателей в этой пространственной иерархии[579]. Уже даже партийные чиновники понимали, что этот проект не нашел отклик в сердцах людей, о чем свидетельствовал мрачный отчет, пришедший из Мардина:

«До того, как наш комитет приступил к работе, <…> развлечения в городе сводились к посещению кофеен, прослушиваю посредственной и вульгарной музыки и просмотру глупых пьес. <…> Наш театральный комитет приложил немало усилий, чтобы положение дел изменилось. В городе не было места, где люди могли бы собираться, или сцены для представлений. Здание и зрительный зал Халкеви – это подарок жителям Мардина. <…> Однако, предоставив им возможность, которую они ждали много лет, мы рассчитывали, что горожане с радостью придут смотреть нашу пьесу. <…> Эти надежды не оправдались, и, несмотря на все усилия, не нашлось ни одного местного жителя, который посетил бы представление. Присутствовало не более 60 человек, и все – приезжие государственные служащие»[580].

Халкевлери не справлялись с поставленной перед ними задачей, однако, это не умаляло значимости проекта как инструмента государственного строительства. Такие учреждения предоставляли площадки для воплощения правительства в качестве конкретной организации, оказывали столь необходимую логистическую поддержку для расширения его деятельности и помогали формировать человеческий капитал, необходимый для обеспечения его долголетия. Изучение деятельности Халкевлери проливает свет на процесс переговоров, повлиявших на зарождение новой государственной культуры Турции.

Расположение в черте города и внутренняя планировка Халкевлери создавали площадку для осуществления государственной власти, где каждый мог принять в нем участие и понаблюдать за процессом. Здания, выходящие на площадь Республики, в том числе Халкеви, часто проектировались с балконом на втором этаже или террасой на крыше, которые использовались как трибуна для выступлений перед публикой на массовых мероприятиях. Во время таких церемоний абстрактная иерархия государственных должностей, о которой мало кто знал за пределами бюрократического аппарата, проявлялась в тщательно продуманных ритуалах выражения почтения и демонстрации власти со стороны присутствующих чиновников[581]. Несмотря на то, что и Республиканская народная партия, и Халкевлери публично заявляли, что в «бесклассовом и горизонтально интегрированном обществе» ни у кого нет особых привилегий, в руководстве организации, распространенной по всей стране, уже были прописаны протоколы рассадки, которые в точности повторяли иерархию на местах. Официальные мероприятия наглядно показывали не только разницу между почетными гостями наверху и простыми людьми внизу, но и всю систему власти между ними, которая требовалась для поддержания порядка. Все государственные служащие, которые участвовали в празднованиях, неоднократно публично признавали правительство в формальной и неформальной обстановке, что способствовало формированию институциональной культуры подобострастия, основанной на результатах работы и сохранившейся в стране до настоящего времени.

Празднование Дня Республики перед зданием Халкеви Бандырмы, выходящим окнами на площадь Мютареке. Правительственные чиновники и военные офицеры стоят в строгом порядке, что позволяет увидеть иерархию на местах. Название площади связано с окончанием Войны за независимость: mütareke означает «перемирие». Любезно предоставлено библиотекой Турецкой исторической организации

Народные дома были основным каналом, через который члены Республиканской народной партии пытались заручиться поддержкой рядовых чиновников и представителей местной знати для установления нового порядка. Даже при беглом взгляде на организационные схемы местных отделений становилось понятно, что подавляющее большинство руководителей составляли учителя, в то время как присутствие или вклад рабочих, фермеров или предпринимателей были практически незаметны[582]. Государственные служащие оказались особенно уязвимы перед такого рода давлением, вынуждавшим их проводить «свободное время», как приказывалось, поскольку повышение в должности и географическая ротация зависели от начальства. От всех членов иерархической системы требовалось активно участвовать и создавать что-то, и каждая ступень этой лестницы следила за действиями следующей. Написание докладов с дотошной тщательностью и контроль со стороны коллег и начальства служили основными инструментами для обеспечения необходимой степени вовлеченности. Каждое отделение обязывалось вести журналы учета для проверки Халкеви и руководством РНП в Анкаре, которые, в свою очередь, публиковали отчеты, где хвалили местную организацию за продуктивность или во всеуслышание стыдили ее членов за бездействие с помощью партийных печатных изданий[583]. Нередки были ложные доклады и выдуманные цифры, поскольку одобрялось как можно большее количество мероприятий и участников[584]. Из-за требования увеличить число вовлеченных границы между личной жизнью и работой чиновников размылись, ведь они, даже занимаясь якобы добровольной деятельностью, должны были соблюдать существующую на службе иерархию, поскольку организационная структура Халкеви была очень похожа на порядок подчинения низших должностей высшим в государственных учреждениях.

Халкевлери обеспечивали социально приемлемую, одобренную правительством институциональную среду, в которой предполагалась деятельность представителей обоих полов. Но для функционирования учреждения власти также требовали, чтобы государственные служащие уделяли ему свободное время. На фотографии изображены чиновники из Токата, участвовавшие в комитете по организации концертов в местном Халкеви. Любезно предоставлено библиотекой Турецкой исторической организации

Хотя отношения между правительством и его работниками характеризовались асимметричным распределением полномочий, они, несомненно, приносили выгоду обеим сторонам. Отделения Халкевлери стали безопасными убежищами для чиновников, отправлявшихся в отдаленные уголки страны. Например, Сыдыка Авар рассказывала, что во время поездок с целью набора учениц в женский лицей в Элязыге провела несколько ночей с девочками в Халкеви в Бингёле[585]. Кроме того, Халкевлери обеспечивали бесценную социальную поддержку, особенно в отдаленных и консервативных регионах, государственным служащим, которые чувствовали себя одинокими[586]. В то время как мужчина и женщина не могли появиться вместе даже в таком общественном месте, как кафе, считалось приемлемым работать в группах под присмотром государства над проектами учреждения: постановкой спектакля, организацией концерта или даже длительным путешествием в близлежащие деревни. Как следствие, частыми стали браки между служащими, которые познакомились, когда приезжали работать в провинциальные города.

Хотя чиновники были основной базой Халкевлери, организация стремилась привлекать и удерживать новых членов, поощряя их участие. Для тех, кто искренне интересовался литературой или искусством, Халкевлери предоставляли первую, а иногда и единственную возможность развить свой талант. Начинающий писатель из Диярбакыра Ихсан Бейсаноглу испытывал благодарность за возможность публиковаться в местном журнале Халкеви за щедрое по тем временам вознаграждение[587]. Точно так же эти учреждения послужили стартовой площадкой для карьеры некоторых известных на всю страну турецких прозаиков, поэтов и музыкантов[588]. Аналогичным образом для тех, кто имел политические амбиции, Халкевлери позволяли продвигаться по партийной лестнице – даже если это происходило за счет коллег. Трудолюбивые сотрудники, которым удавалось привлечь новых участников и организовать мероприятия, получали повышение, занимали более высокие должности в бюрократическом аппарате и даже становились членами парламента.

Необходимость привлекать людей в конечном счете заставила партийных лидеров более гибко подходить к своей миссии и переосмыслить место проведения, содержание и формат мероприятий[589]. Использование громкоговорителей для трансляции лекций Халкеви, превращавшее городские общественные пространства в среду для назидательных проповедей, было частью попытки расширить сферу охвата партии. Также обычно крупные мероприятия выпадали на дни местных ярмарок, когда крестьяне приезжали в город торговать. Кроме того, чиновники начали отходить от строго западных видов деятельности, поскольку, как заметил один недовольный зритель после концерта фортепианной и скрипичной музыки в Халкеви Мерзифона, люди «не хотели слушать эту странную западную (alafranga) музыку, которая так чужда[их] уху»[590]. Однако после провального концерта классической музыки в учреждении было создано отделение турецкой музыки, которое приобрело популярность[591]. Хотя Халкевлери не удалось популяризировать заимствованные элементы культуры, формат, который они использовали для финансируемых государством научных исследований и выступлений в области музыки, танца и театрального искусства, оказался подходящим.

Взаимодействие между партией и государством изменило существующие пространства и их функции и создало новые гибридные формы, которые не соответствовали первоначальному видению РНП и не были строго шаблонными. Власти признавали, что пришли к таким результатам случайно, следовательно, орган, который занимался Халкевлери, не отличался единством, а общественность не настолько категорично отрицала их деятельность. Халкевлери представляли собой не личные игровые площадки для республиканской элиты, а места для встреч, где партийные чиновники, рядовые госслужащие и граждане знакомились и корректировали ожидания в отношении себя и друг друга, несмотря на неравное положение в обществе и разный доступ к ресурсам и власти.