Современная нация – это пространственное понятие, подобно тому, как национальное государство является территориальным. Пространственный аспект национальной принадлежности выходит за рамки «готовности умереть за конкретный участок земли» или притязаний на самоуправление на этой земле, хотя и включает в себя такие чувства. На самом деле развитие таких глубоких эмоциональных связей зависит от обладания довольно глубокими знаниями о народе и его культуре. Понятие «современная нация» предусматривает сочетание пространственных мысленных образов и практик, которые усваиваются как в процессе явного и опосредованного жизненного опыта, приобретаемого по мере погружения в среду, так и в формальных условиях, например в школе. В частности, умение быстро нарисовать карту Франции в форме шестиугольника или понимание логики, с помощью которой сетка Джефферсона упорядочивает весь обширный американский ландшафт, – это навыки, которые приобретаются в результате такого рода социализации. В более широком смысле идеи и практики, составляющие пространственный аспект национальной идентичности, включают в себя знакомство с географией конкретной страны, логикой ее построения и внутренней иерархией. Также сюда относятся способности ориентироваться на этой территории, распознавать стандартные и общепринятые средства использования и организации пространства в различных масштабах – от родного края до страны в целом – и умения находить нужный путь на каждом уровне. Эти идеи и практики представляют собой взаимозависимую и взаимодополняющую систему навыков и знаний. Их повсеместное распространение и простота в использовании скрывают за собой сложную историю их появления и когнитивные процессы, которые необходимо задействовать для эффективного применения. Негласные и часто воспринимаемые как нечто само собой разумеющееся, они становятся узнаваемыми как культурные составляющие только тогда, когда человек оказывается в незнакомом месте и вынужден приспосабливаться к столь же сложным моделям использования и организации физического мира.

В этой главе рассматриваются попытки лидеров-кемалистов «создать» турецкую нацию, единую в социальном и территориальном плане и имеющую современное мировоззрение. Центральное место в их деятельности занимало использование пространственных стратегий, призванных привить массам чувство привязанности к конкретной земле, общее представление об окружающем порядке, а также привычки для души и тела, необходимые для поддержания этих идей и передачи их будущим поколениям. Кроме того, образцовый гражданин, описанный в республиканской риторике, был горожанином, в то время как большинство населения Турции проживало в сельской местности. Государство имело ограниченное влияние на деревни, а его негласные союзы с их элитой, чья поддержка была жизненно важна для внутренней стабильности, не позволяли проводить социальные реформы, которые могли бы бросить вызов давно сложившейся власти[492]. Республиканцы стремились включить единое представление о пространстве в определение понятия «община», что шло вразрез с османской системой миллетов, которые сосуществовали в пределах пересекающихся территорий, и исключительное владение землей не обязательно было одной из их определяющих характеристик. В попытке сплотить общество вокруг идеи территориально ограниченного и однородного национального сообщества турецкие лидеры поставили все каналы распространения культуры под строгий государственный контроль. Эта стратегия была неразрывно связана с ликвидацией существующих институтов и подрывом практик, с помощью которых каждое религиозное сообщество исторически сохраняло и передавало культурное наследие. Об этом рассказывается во второй части «Стирание с лица земли».

Республиканцы стремились к повсеместным переменам, поэтому проникали в те области общественной жизни, которые никогда не находились в юрисдикции государства или, если уж на то пошло, не входили в сферу его интересов. Подробное описание всех мест и обрядов, которые они пытались взять под контроль, выходит за рамки данной главы. Вместо этого внимание мы сосредоточим на трех наиболее показательных республиканских институтах, а именно: начальных школах, женских лицеях и общественных центрах Халкевлери, подконтрольных Республиканской народной партии. Все они предоставляли обучение, призванное превратить людей в граждан. В частности, рассматривается, как пространственные практики, которые породили эти учреждения, помогали кемалистам формировать единую, патриотичную и прогрессивную национальную культуру. Несмотря на различия в целевой аудитории и используемых методах, эти организации демонстрировали поразительное сходство в посыле и деятельности. Некоторые из их предложений были практичными. Например, они обучали визуальной и пространственной грамотности, необходимой для ориентирования в географии Турции, а также давали представление о республиканской инфраструктуре. Другие были призваны формировать у людей представления о территориальной и временной организации – обучать студентов на собственном примере и с помощью многочисленных упражнений, чтобы выпускники могли оценить рационализацию задач, графиков и пространственных структур, вдохновленную Западом. Кроме того, во многих уголках страны эти заведения способствовали распространению в турецком обществе европейской моды и моделей социализации. Наконец, проблемы идеологии никогда не уходили на второй план, поскольку ожидалось, что учащиеся усваивали бы ценности и смыслы, связанные с пространством, его использованием и составляющими. Другими словами, эти институты способствовали распространению официально одобренных представлений о личности, обществе, цивилизации, истории и власти среди населения посредством организованной коллективной деятельности.

В этой главе рассматривается роль образовательных учреждений в формировании общего представления о национальном пространстве и содействии социальному и культурному воспроизводству народа для обеспечения долголетия государства-неофита. Современные институты, особенно те, которые способствуют передаче культурного наследия, уже давно вызывают интерес у ученых благодаря роли в устранении исторических разногласий между регионами и их жителями и в ускорении процесса создания интегрированных и рациональных обществ[493]. Тем не менее даже в самых глубоких исследованиях пространство и пространственные практики в лучшем случае рассматриваются как фон для юридических, политических или экономических действий. Способы, с помощью которых институты группируют, объединяют или разобщают участников и виды деятельности в рамках физической конфигурации, тем самым привязывая людей к месту, а нацию – к земле, часто ускользают от внимания. Пространственный анализ институтов необходим не только потому, что они занимают видное место в ландшафте и требуют значительных ресурсов для строительства и обслуживания, но и потому, что играют важную роль в формировании у общества понимания окружающего социального и физического мира и отношения к нему.