Летом 1921 года, в разгар битвы при Сакарье, когда греческие войска подошли так близко к Центральной Анатолии, что грохот орудий слышали даже в окрестностях Анкары, Мустафа Кемаль заявил: «Нет линии обороны, есть пространство для обороны. И это вся страна»[491]. Сейчас смысл этого утверждения ускользает от людей, и не потому, что многие высказывания Мустафы Кемаля без разбора цитируются и распространяются в самых разных идеологических целях, из-за чего сливаются с общим фоном, превращаясь в серый шум, а потому, что общество больше не может представить, почему важна разница между «линией обороны» и «пространством для обороны». В начале 1920-х годов, когда Ататюрк призвал к оружию, понятие «поле боя» в народном воображении было локальным: оно непосредственно относилось к территории близ места сражения и рассеивалось по мере удаления от него. Как видно из отрывка из мемуаров Халиде Эдип в начале этой главы, отдельные общины были связаны с полем боя через мужчин, которых отправляли на фронт, а не через территорию, которая находилась между ними и линией огня. Призывая к созданию «пространства для обороны», охватывающего «всю страну», Мустафа Кемаль предлагал включить каждый клочок этой земли в общественное сознание как часть коллективной ответственности. Следовательно, слова националиста следует интерпретировать не только как заявление, призванное поднять боевой дух в период, когда война казалась проигранной, но и как призыв к принципиально иному взгляду на суть общества и его членов. Идея национальной общности в представлении Мустафы Кемаля включала в себя как народ, так и четко обозначенную территорию, на которой он проживал.

Исследование в этой главе тесной взаимосвязи между государством, пространством и идеологией показало, что лидеры Турции рассматривали строительство республики как пространственную задачу и реализовывали стратегии, направленные на изменение внешнего вида и придание ландшафту символического значения. Национальная интеграция требовала максимальной мобилизации человеческих и материальных ресурсов молодой державы. Как видно из переписки высокопоставленных чиновников, первостепенное значение имело утверждение существования и могущества республики путем создания железных дорог, которые предоставляли доступ к ранее изолированным обществам и связывали их с нацией, а также с помощью изменения планировки городов за счет новых зданий, проспектов и памятников. Националисты рассчитывали, что пространственная интеграция позволила бы государству эффективно проникать в самые отдаленные уголки страны, чтобы именно власти добывали ресурсы, предоставляли услуги и, что немаловажно, контролировали деятельность и лояльность граждан. Разработанные ими фальшивые спектакли – от торжественных церемоний до государственных визитов, – призванные донести до широкой публики как рассказы об основании государства, так и его принципы, были связаны с окружающим пространством.

Как показали бесконечные попытки подавить внутреннее инакомыслие – от цензуры до военного вмешательства, – еще долгие годы после войны вопрос национальной интеграции стоял очень остро. С учетом неоднородности населения Турции, значительных географических различий и неравных экономических возможностей нововведенные меры повсеместно встречали сопротивление. Не все охотно соглашались с критическими суждениями в адрес откровенно идеологических – и зачастую корыстных – действий Республиканской народной партии. Тем не менее со временем благодаря усилиям руководства РНП, направленным на расширение полномочий государства и создание необходимой для этого инфраструктуры, в бывшей империи сформировалась узнаваемая материальная культура современной страны. Важно, что администрация партии установила стандарты управления и сформировала растущий штат чиновников, которые были заинтересованы в функционировании режима как с личной, так и с идеологической точки зрения. В конечном счете поддержание и расширение материального аппарата республики стало обязанностью каждого, кто приходил к власти, вне зависимости от политических убеждений. Хотя в последующие годы местные органы власти получили некоторую степень автономии, центральные структуры продолжали массово строить типовые школы, офисные помещения и жилье для государственных служащих и особенно для военных. Таким образом, в турецком ландшафте сохранилось определенное единообразие.