В ноябре 1937 года в рамках большого путешествия по Восточной Анатолии Мустафа Кемаль посетил юго-восточный город Диярбакыр, где также присутствовал на церемонии, на которой был заложен первый камень новых железнодорожных путей, впоследствии соединивших Турцию с соседними Ираном и Ираком. Когда наконец ранним вечером знаменитый белый поезд прибыл на вокзал, толпа местных жителей, которые уже несколько часов с нетерпением ждали его, разразилась радостными возгласами. В рамках подготовки к приезду президента весь город пестрил флагами и плакатами, а на главных улицах, где должен был проехать Ататюрк, появились временные арки с приветственными лозунгами. Важные здания, такие как Дом правительства и резиденция губернатора, украсили праздничной иллюминацией, работавшей от портативных генераторов, поскольку в Диярбакыре еще не было постоянного электричества.

(Слева) Генеральный план Диярбакыра по расширению города на запад за пределами цитадели, (справа) исторический район внутри крепостной стены. Маленькое изображение справа показывает величину расширения существующего города в соответствующем масштабе. (1) Площадь перед вокзалом; (2) ворота Урфа, на другом конце Станционного бульвара; (3) ворота Харпут; (4) мемориальная площадь с парком и новыми административными зданиями на окружающих ее блоках

Железнодорожный вокзал стал отправной точкой для визита Мустафы Кемаля. В перерывах между поездками он садился в личный автомобиль, припаркованный на вокзале, и встречался с местными чиновниками. Он выступал перед толпой с террасы на втором этаже станции, и на какое-то время здание превращалось в огромный подиум. С него открывался прекрасный вид на строящийся новый Диярбакыр. Здание, строительство которого завершилось в 1935 году, находилось примерно в километре (600 метрах) к западу от городской стены. Бульвар, недавно открытая широкая дорога между железнодорожным вокзалом и воротами Урфы, должен был стать основой для будущего развития Диярбакыра. Большая часть нового строительства, финансируемого в основном правительством, располагалась к северу от проспекта, за пределами городской стены, в секторе между Да-Капы (горными воротами) на севере и воротами Урфа на западе. Сразу за железнодорожным вокзалом, к северу от Вокзального бульвара, было отведено большое поле для спортивных и торжественных мероприятий. Институциональный центр города, в том числе Дом правительства, здание суда, главное командование армии и жандармерии, а также кабинеты Первой региональной генеральной инспекции располагались вокруг большого парка, всего в трех кварталах к северу от бульвара. Проспект Капы, который в конечном счете превратился в дорогу к Элязыгу, обозначал северную границу новой застройки, где располагались крупные военные объекты.

Во время короткого, но значимого визита в Диярбакыр Мустафа Кемаль посетил концерт классической музыки в Халкевлери (общественном центре, находящемся в ведении Республиканской народной партии), побывал в Доме офицеров и Доме правительства. Он встретился с местными и региональными чиновниками, поинтересовался ходом реализации различных проектов и ознакомился с долгосрочными планами по развитию старой части Диярбакыра, расположенной внутри городских стен, и новых районов, строящихся сразу за ними. Он похвалил власти за второе и распорядился внести некоторые изменения в первое, в том числе расширить сохранившиеся по сей день главные поперечную и продольную улицы Диярбакыре и открыть две параллельные кольцевые дороги по обеим сторонам городских стен[436]. Он настаивал на том, что необходимо сохранить исторические сооружения, имеющие культурное или художественное значение, чтобы не дать таким районам потерять самобытность. Однако, за исключением двух особняков на окраине старого города, в которых он останавливался, когда ненадолго приезжал туда, будучи молодым османским генералом, Мустафа Кемаль посещал Диярбакыр только во время строительства новых зданий[437]. К большому разочарованию местных предпринимателей, членов городской фондовой и зерновой бирж, а также торговой палаты, которые внесли свой вклад в украшение улиц внутреннего рыночного района, Ататюрк остановился только у ворот Урфы, потому что хотел рассмотреть детали каменной резьбы и столярных изделий. Судя по тому, как быстро и целенаправленно лидер государства передвигался по городу, у него, вероятно, сложилось предвзятое мнение о планировке республиканского Диярбакыра и его достопримечательностях, не основанное на реальном положении.

Безусловно, во втором десятилетии существования республики описанные выше модели развития Диярбакыра соответствовали шаблону градостроительного проекта, который становился все более распространенным по всей стране. Использование повторяющихся элементов городского планирования для придания крупным населенным пунктам единообразного облика было столь же важным для пространственной стратегии Республиканской народной партии в области национальной интеграции, как и ее политика «плетения железной паутины». Предоставляя путешественникам возможность любоваться схожим пейзажем, когда они останавливались в каждом из городов, а также создавая виды, которые казались знакомыми каждому и позволяли свободно ориентироваться, архитекторы республиканского периода стремились передать всеобъемлющее чувство единства, воплощенное в физическом расположении зданий и общественных пространств. В этом процессе Анкара была образцом для подражания. Когда Фалих Рыфкы Атай добился успеха в Анкаре, в редакционной статье в честь десятой годовщины республики он восторженно написал: «Мы могли бы переделать всю остальную Анатолию <…> это было бы все равно что лепить из теста, используя одну и ту же форму»[438]. Другими словами, помимо того, что Анкара стала административным центром, республиканское руководство рассматривало ее как испытательный полигон для разработки прототипов элементов современной урбанистической среды и социопространственных практик нового образа жизни, которые затем внедрились бы в ландшафты других населенных пунктов.

Расположение административных зданий, их внутренняя планировка, а также утилитарные и церемониальные функции в городах по всей стране должны были соответствовать примеру новой столицы Турции. Анкара стала флагманом всех республиканских начинаний и поглощала непропорционально большу́ю часть скудных ресурсов страны, а ее население росло несопоставимо быстрее, чем в других местах[439]. Несмотря на эти особенности, методы и идеи, впервые появившиеся в новой столице, постепенно распространились и в других городах Турции. Дефицит средств и рабочей силы – особенно квалифицированной – все еще остро ощущался в провинциях, поэтому проекты приходилось тщательно отбирать для достижения максимального эффекта. Следовательно, приоритет отдавался наиболее представительным (и чаще остальных запечатленным на фотографиях) городским пространствам, таким как въезды в город, центральные районы и главные улицы между ними. Во многих случаях проекты приходилось сокращать или растягивать на длительный срок. Тем не менее к концу 1940-х годов турецкие города – особенно в том, что касалось расположения главных улиц и административных центров, – стали приобретать удивительно схожие черты, которые бросаются в глаза и по сей день.

Согласно одному из распространенных приемов, используемых в Диярбакыре и других уголках страны, железнодорожный вокзал задавал городской среде форму. С этой целью власти модернизировали и расширили существующие станции, а также строили и другие по мере расширения сообщения с недавно появившимися пунктами назначения. Новые вокзалы вдоль маршрутов Турецкой государственной железной дороги имели общие черты, поскольку создавались в соответствии со схожими техническими требованиями и отличались единой планировкой, цветовой гаммой и отделкой. Существовало два стандартных прототипа. Более крупные из них, появившиеся в больших провинциальных городах, таких как Диярбакыр, Сивас, Маниса или Малатья, обладали характерными чертами стиля, известного как «анатолийский кубизм». Для них были свойственны выраженные горизонтальные объемы, подчеркнутые толстыми гладкими полосами с глубокими окнами на втором этаже, а также плоские крыши и выступающие карнизы[440]. Их планировка и структура отличались строгой симметрией и состояли из трех частей: вестибюль в центре, служебные помещения и кабинеты по бокам. Эта простая и практичная схема использовалась повсеместно, даже если менялся размер или архитектурное решение здания. В итоге небольшие железнодорожные станции в маленьких городах, расположенных вдоль маршрута, были гораздо скромнее, чем в крупных провинциальных центрах, но все равно имели схожую трехчастную структуру.

Одинаковые железнодорожные станции в трех разных городах: Сивасе (сверху), Малатье (снизу) и Манисе (на соседней странице) в день открытия. Хотя вокзал Диярбакыра не упоминается в этой книге, его построили с учетом тех же требований. Любезно предоставлено библиотекой Турецкой исторической организации

Кроме того, поскольку из практических соображений железная дорога почти всегда проходила параллельно существующим населенным пунктам, участок между ними и станцией считался территорией, удобной для застройки, чем и воспользовались республиканские проектировщики. В попытке подчеркнуть значимость въезда в город и произвести положительное впечатление на путешественников, власти спроектировали новые площади перед вокзалами и построили мощеные, обсаженные деревьями проспекты. Также правительство модернизировало существующие дороги и по возможности убрало с них неприглядные объекты и здания. В населенных пунктах, которые не входили в железнодорожную сеть, аналогичные улучшения были проведены на главных путях, ведущих в город. В зависимости от наличия свободной земли и других условий на месте один из перекрестков этих обновленных магистралей был расширен и превращен в площадь. Эти новые площади почти всегда назывались в честь республики (Cumhuriyet Meydanı), и рядом всегда располагались монументы в честь Ататюрка и Войны за независимость. Часто памятник главе страны окружал зеленый сквер, а там, где хватало места, скульптуру устанавливали в парке. Несмотря на различия в размерах и степени проработки, эти участки были оформлены в едином стиле: геометрические партеры, окаймленные кустарником. Со временем повсеместное использование в Турции определенных растений, таких как шалфей, анютины глазки, гладиолусы и розы, еще больше усилило эффект единообразия, как будто стандартный набор элементов республиканского урбанизма дополнился официально принятой флорой. Площадь Республики с ее памятником и ландшафтным дизайном стала центром новой городской застройки. Вокруг нее и вдоль новых проспектов, ведущих к ней, появились строения, в которых размещался государственный административный аппарат: здания местных властей, суды, военные командные центры и полицейские участки. Учреждения, напрямую обслуживающие население, в том числе новые школы, медицинские центры и детские площадки, также располагались в этом районе. В последующие годы примеру правящей Республиканской народной партии последовали ее местные отделения и в конечном счете партийные общественные центры Халкевлери, которые подчеркивали присутствие отцов-основателей и служили вечным напоминанием о тесной связи между государством и единственным правящим формированием.

Например, на юго-востоке провинции Мугла памятник, площадь и парк стали не только концептуальным ядром нового плана, но и его первыми реализованными компонентами[441]. В течение следующего десятилетия появились новое здание правительства, Халкевлери и центр досуговой деятельности, также находящийся в его ведении[442]. Новый административный центр Муглы переместился с предгорий на равнину и стал ближе к дороге Айдын-Мармарис, которую также заасфальтировали, расширили и благоустроили. Для осуществления проекта нового центра города старое кладбище Муглы, принадлежавшее вакфу, пришлось перенести за пределы застраиваемой территории[443]. Этот шаг сместил центр с устоявшегося исторического района города, состоящего из нескольких мечетей, текие и торговых домов, принадлежащих различным благотворительным фондам. Кроме того, появились новые места для непринужденного общения, которые пришли на смену старым. Как и многие другие города западной Анатолии, Мугла потеряла греческих жителей в результате турецко-греческого обмена населением в 1923 году. Местные греки владели и управляли тавернами в провинции. Несмотря на формальные исламские запреты на употребление алкоголя, эти заведения пользовались популярностью как у мусульман, так и у христиан[444]. Более того, закрытие текие и завий в 1924 году положило конец социальной жизни, которая процветала вокруг кабаков, и в республиканской Мугле осталось мало мест для общения вне стен дома[445]. Управляя центрами досуговой деятельности и продвигая другие социальные инициативы через Халкевлери, Республиканская народная партия удовлетворяла потребность, которую ее действия и породили. Не в последнюю очередь членов РНП беспокоил политический климат на западе и юге Турции. За время недолгого существования Свободная республиканская партия (СРП), соперничавшая с Республиканской народной партией, показала наилучшие результаты в таких городах, как Анталья, Измир, Маниса и Мугла. После того как в 1930 году Ататюрк загнал руководство СРП в угол, заставив распустить партию, и подавил оппозицию, гражданская жизнь в этом регионе оставалась под пристальным наблюдением правящего режима. В свете таких событий, помимо щедрых социальных услуг всеобщего благосостояния от государства, парки, детские площадки, кафе и кинотеатры, принадлежащие РНП и открытые в основном в 1930-х годах, можно рассматривать как попытки однопартийной системы контролировать досуг граждан и заставлять проводить его в однотипных городских пространствах.

Площадь Республики, парк и памятник Ататюрку в Бурсе. Небольшое современное здание напротив памятника – это главный офис банка Зираат («сельскохозяйственного»). Зираат банк был и остается крупнейшим государственным банком Турции, а также выполняет функции связующего звена провинций с центральным банком. Библиотека Палаты архитекторов Турции

Сверху: центр города Мугла расположен вокруг круглой площади Республики, на которой установлен памятник Ататюрку. Стоит обратить внимание на контраст между плотной застройкой старых районов города, расположенных у подножия холмов, и новым центром на равнине, который отличается правильной геометрической планировкой

Снизу: торжественная церемония с участием общественности, собравшейся на площади Республики в Мугле. Маршруты парадов были сосредоточены на новых государственных проспектах и обходили стороной старые, более известные достопримечательности. Карта перерисована Дженни Вебб

Как показали примеры Муглы, Диярбакыра и Анкары, республиканские центры развивались за пределами исторического ядра городов. Без него государственные планировщики получили возможность избежать ограничений, связанных с плотной застройкой самых старых кварталов и запутанными правами на собственность. Кроме того, возводя новые здания группами в довольно короткие сроки, архитекторы надеялись создать более эффектный образ современных турецких городов. Примечательно, что республиканские центры, выполнявшие исключительно светские функции, резко отличались от исторических районов, в которых располагались социальные и религиозные институты Османской империи. Сохранять ключевую роль старых построек как физического напоминания об образе жизни и разнообразной мозаике общественных отношений было недопустимо для руководства Турции, которое стремилось привить гражданам светские, модернистские и националистические ценности. Попытки властей сместить центр внимания и транспортные потоки и отодвинуть их от исторических кварталов городов следует рассматривать как часть стратегии по целенаправленному изменению в сторону коллективной приверженности государству. В этом отношении Стамбул, бывшая столица Османской империи, представлял собой самую серьезную угрозу. Как отметил Алев Джинар, республиканские проектировщики изо всех сил старались найти площадку, где полностью (или, по крайней мере, частично) скрывалось из виду бесчисленное множество древних достопримечательностей города, чтобы она стала новым светским центром. В конце концов они выбрали площадь Таксим в преимущественно немусульманском районе Бейоглу, где о присутствии Османской империи напоминал только водопровод – утилитарное сооружение, не связанное с религией или общиной[446].

Сформулированные выше принципы республиканского урбанизма представляли собой шаблон, который применялся повсеместно и, несмотря ни на что, постепенно придал турецким городам узнаваемый единообразный облик. В этом плане, как бы отцы-основатели ни стремились отличаться от предшественников, они напоминали османских реформаторов XIX века, проводивших муниципальные реформы и проекты по улучшению инфраструктуры, в рамках которых на многих участках появлялись новые общественные пространства, бытовые помещения, а также государственные и институциональные здания[447]. Однако преобразования в Османской империи дополнялись рядом государственных и частных инициатив по созданию сферы обслуживания населения (газо- и водоснабжения, освещения, строительства доков и причалов и т. д.), а республиканские проекты – даже если они выполнялись по субподряду – находились под исключительным контролем руководства.

Чайный сад в Ыспарте, в центре юго-западной Турции, рядом с муниципальным зданием и Домом офицеров. Открытые площадки для отдыха, предоставляемые центральными государственными учреждениями и расположенные на их территории, отличаются формальным характером. Такая структура встречается во многих городах. Любезно предоставлено библиотекой Турецкой исторической организации

Хотя благодаря повторяющимся официальным строениям материальная культура республиканского урбанизма стала узнаваемой по всей стране, существовали и весьма серьезные различия в том, как эти новые городские пространства, учреждения, которые в них располагались, и порожденные ими практики способствовали процессу национальной интеграции. География страны демонстрировала значительные региональные различия, и неважно, объяснялось такое положение давним разрывом в социальной и культурной сферах, особенностями рельефа, наличием дорог или последствиями войн. Меры, принимаемые правительством, также отличались разнообразием.

Крупные населенные пункты западной Анатолии, разрушенные во время Войны за независимость, одними из первых начали восстанавливаться и перенимать республиканские принципы городского планирования. Например, Маниса, расположенная примерно посередине маршрута Измир – Айдын, сильно пострадала от боевых действий, большинство ее зданий разрушились или сгорели. Первым делом власти восстановили Дом правительства. Он стоял на пересечении одного проспекта, шедшего с востока на запад и соединявщего Манису с Измиром, и другого, простиравшегося с севера на юг и ведшего к новому железнодорожному вокзалу, построенному на месте сгоревшего[448]. Он стал точной копией предыдущего и открылся в 1933 году. В 1935-м городские власти Манисы приобрели участок земли перед зданием правительства, превратили его в парк и назвали в честь премьер-министра Исмета Инёню. В этой зоне отдыха был мощеный двор, выходивший к балкону Дома правительства. Площадь была достаточно большой, чтобы там могла поместиться толпа, собиравшаяся во время торжественных церемоний или публичных выступлений[449]. На южной окраине парка располагалась городская ратуша. В 1938 году там появились Халкевлери, отделение Республиканской народной партии и библиотека. В том же году в официальном памятном альманахе «Маниса празднует 15-ю годовщину Республики» с восторгом отмечалось, что «националистское правительство, <…> которое принесло свет и жизнь во все уголки Турции», обратило внимание на «пострадавший, обедневший, скромный и находящийся в упадке город и спасло его»[450]. Согласно изданию, после пережитой трагедии местные жители обращались к Анкаре не только за поддержкой и финансированием, но и за идеями по развитию малой родины[451]: «Под защитой и творческим руководством республиканской администрации[Маниса] достигла беспрецедентной ранее степени совершенства. <…> Вчерашние обугленные руины сменились стадионом, досуговым центром, детскими площадками, Халкевлери, школами, институтами, филиалами Республиканской народной партии, кинотеатрами, библиотеками, многоквартирными домами, заводами и больницами <…> – роскошными зданиями, которые могли сравниться с древними дворцами Стамбула. <…> Благодаря самоотверженным и преданным труду жителям Манисы некогда пустынный и бесплодный город превратился в самую важную и красивую[железнодорожную] станцию на пути от Измира до Анкары[452].

Площадь Таксим, Стамбул. Кольцевое движение транспорта и монумент Ататюрка. Любезно предоставлено Salt Research, архивом фотографий в Стамбуле

В Восточной Анатолии расширение государственной инфраструктуры происходило иначе. Если на западе главной задачей было восстановление зданий, в этой части страны их нужно было строить, зачастую с нуля. Исторически сложилось так, что из-за удаленности от правительства в Стамбуле и суровых географических условий руководство в этом регионе, который также считался самым бедным в стране, имело мало влияния. Бюрократические реформы XIX века, призванные укрепить центральную власть в Османской империи, оказали слабое воздействие на ситуацию в провинциях. Правительство Республиканской народной партии преследовало гораздо более амбициозные цели. В отличие от предшественников, стоявших во главе еще Османской империи, которые допускали определенную степень местной автономии, лидеры РНП стремились к полному контролю государства над всеми областями общественной жизни и культурными традициями. Политика партии, направленная на проникновение в древние племенные структуры и их разрушение, насаждение секуляризма и тюркизацию местного курдского населения, встретила ожесточенное сопротивление в Восточной и Юго-Восточной Анатолии.

Государственный служащий и военные инспектируют строящийся мост в 1938 году в Пертеке (недалеко от Дерсима на реке Мурат, притоке Евфрата). Любезно предоставлено библиотекой Турецкой исторической организации

Напряженность переросла в полномасштабное вооруженное противостояние во время восстания шейха Саида, которое на несколько недель погрузило в хаос ряд провинций на востоке и юго-востоке страны. Как уже говорилось в предыдущих главах, после мятежа центральное правительство стало гораздо более авторитарным, ограничило свободу слова, заставило замолчать оппозицию и подавило неортодоксальный ислам. Также власти ввели новый военно-бюрократический режим генеральных инспекций в регионе, первая из которых разместилась в Диярбакыре. Ибрагим Тали Онгёрен, занимавший должность генерального инспектора, считал, что укрепление власти государства в регионе зависело в первую очередь от расширения его физической инфраструктуры. В письме премьер-министру Инёню от 24 апреля 1930 года политический деятель писал:

«Если учитывать стратегическое место Диярбакыра[sic] и его нынешнее социально-политическое положение, появление гостиницы с современными удобствами принесет гораздо больше пользы, чем обычный строительный проект. Гостиница сыграет важную роль в донесении до людей целей инфраструктурной и социальной модернизации, которую мы проводим. <…> Мы понимаем, что поиск местных поставщиков необходимых строительных материалов и оборудования для здания сопряжен с трудностями и что попытки их преодолеть могут привести к задержкам. Однако с учетом численности населения, местоположения и их нынешней значимости отсутствие поставщиков не служит оправданием, и мы не можем позволить себе довольствоваться посредственной мебелью»[453].

Гостиница, как и другие правительственные и административные здания, была призвана удовлетворять символические и утилитарные потребности. Всем сразу было понятно, что все эти строения олицетворяли государственную власть и служили пространствами, где она осуществлялась. Способность принимать и взимать налоги, применять закон, разрешать конфликты между гражданами и между народом и государством зависела от присутствия в этих зданиях соответствующих бюрократов и технократов. Государственным служащим требовались не только помещения для выполнения различных официальных задач, но и жилье. Гостиницы служили временным пристанищем для путешествующих чиновников, налоговых инспекторов и проверяющих из различных государственных ведомств. Во многих случаях отели становились постоянным местом жительства для политических деятелей, которые из-за отсутствия подходящих вариантов не могли перевезти родных в города в более отдаленных частях страны. Онгёрен и его преемники утверждали, что нехватка квалифицированных кадров в регионе серьезно подрывала функционирование государства, и отмечали трудности в ряде областей, включая образование, сбор налогов и реализацию строительных проектов. Создание отелей и семейного жилья для привлечения персонала занимало важное место в списке предлагаемых решений для улучшения положения[454]. Более того, они утверждали, что современные дома для государственных служащих выполняли бы и назидательную функцию, то есть служили бы примером современного образа жизни для местного населения[455]. Именно на этом фоне неустанных попыток создать превосходство и единообразие становится очевидным как сходство Диярбакыра с турецкими городами в других регионах, так и его коренное отличие. В этой связи неудивительно, что во время визита в 1937 году Мустафа Кемаль почти все свое внимание уделял новым разработкам, которые способствовали развитию этого центра провинции.

Поскольку в последующие годы беспорядки не прекращались, а масштабы Восточного вопроса Турции становились все более очевидными, Первый региональный генеральный инспекторат был разделен на три более мелких подразделения, которые могли лучше справиться с поставленными задачами. Обладая чрезвычайными полномочиями, местные представительства могли мобилизовать как военные, так и бюрократические ресурсы. Тот факт, что значительная часть переписки с центральным правительством касалась обеспечения физической инфраструктуры и велась напрямую между этими чиновниками и канцелярией премьер-министра, в обход сотрудников из Министерства общественных работ, свидетельствовал о том, что эти проекты требовались для внутреннего равновесия и создавались специально для обеспечения государственного контроля посредством манипулирования архитектурной средой. По словам Нашит Хакки Улуг, который в 1939 году написал полуофициальную хронику о расширении государства на восток после Дерсимской резни, «чтобы провинция покорилась, требовалось построить[железную] дорогу»[456]. Улуг утверждал, что Османская империя не могла усмирить восточную Турцию во многом потому, что не создала в регионе постоянную сеть транспортных и коммуникационных путей[457]. Однако на этот раз, в отличие от предыдущих попыток установить мир, которые «канули в небытие», власти твердо решили обосноваться в провинции. На неспокойном востоке страны, где даже на момент написания этой книги продолжает действовать режим чрезвычайного положения, развитие городских центров, строительство автомобильных и железных дорог и мостов, соединяющих их, а также возведение военных форпостов для наблюдения и защиты были взаимозависимыми частями более масштабной стратегии по установлению государственной власти во всем регионе раз и навсегда.