В знаменитых мемуарах о Войне за независимость Турции (1919–1922) Халиде Эдип Адывар много писала о том, как трудно было заручиться поддержкой для ведения боевых действий даже в Анкаре, где обосновались националисты. В разговоре в преддверии конфликта местные женщины сказали: «Послушайте, разумеется, мы тоже хотим блага нашей стране, но почему[Анкара] должна бороться и жертвовать собой ради безнадежного дела из-за того, что Стамбул находится в руках британцев? <…> Разве недостаточно того, что половина[Анкары] погибла в[Чанаккале]? И ради чего? Во имя всего святого, пусть каждый город борется сам за себя!»[406]

Не только Халиде Эдип беспокоила глубокая апатия, охватившая страну после оккупации в результате Первой мировой войны, особенно в сельских районах Анатолии[407]. Повсеместное отсутствие у граждан интереса к тому, что происходило за пределами дома, ужасало националистов: как люди могли не чувствовать себя обязанными скорее помочь соотечественникам в соседних городах, оказавшихся под оккупацией?

После десятилетий вооруженных конфликтов усталость от них стала серьезным препятствием для мобилизации, но не менее важным фактором служило нежелание населения сражаться за земли и граждан, которых оно не всегда считало своими. Эта замкнутость сохранялась и после войны, ставя под угрозу жизнеспособность нового государства. Долговечность Турецкой Республики как политической единицы зависела от национальной интеграции. Следовательно, требовалось расширить горизонты общественного воображения людей, включить в него территории, совпадающие с национальными границами, и установить прочные эмоциональные связи между жителями. Словом, от судьбы Стамбула зависело будущее жителей Анкары и остальных районов во время чрезвычайных ситуаций и вообще.

Процесс интеграции осложнялся значительными региональными различиями в составе населения, географических условиях и экономическом благополучии по всей стране. В целом в восточной части Турции рельеф был бугристее, а климат – суровее, чем в западной; мелкие поселения становились еще более изолированными в течение долгих и холодных зимних месяцев. Племенные объединения имели сильное влияние, и значительная часть земли и других активов находилась во владении относительно узкого круга влиятельных семей. Запад, особенно северо-запад, обладал более благоприятными географическими условиями и лучшей транспортной сетью, а также извлекал выгоду из близости к историческому центру власти. Экономика этой части страны лучше интегрировалась как в региональную, так и в международную торговлю; здесь проживало больше людей, и они были богаче восточного населения. В ходе подготовки к Войне за независимость националистам удалось создать временные альянсы между группами из разных регионов. Однако эти меры, принятые в чрезвычайных обстоятельствах, носили ситуативный характер и не могли объединить граждан, чей уровень жизни, самоопределения и набор интересов настолько отличались. Более того, как говорилось в четвертой главе, Турция потеряла значительную часть немусульманского населения в результате ужасов военного времени и последующего обмена народами, а оставшееся преимущественно исповедовавшее ислам большинство не отличалось однородностью.

Существующий раскол между различными религиозными группами усугублялся политикой правительства. Несмотря на заявления о том, что государство отделено от веры, процесс секуляризации на практике привел к поглощению институциональной инфраструктуры традиционного суннитского ислама, что поставило его последователей в привилегированное положение по сравнению с приверженцами местных, неортодоксальных форм этой религии, составлявших около четверти населения. Наконец, на востоке Турции назрел более масштабный конфликт: многочисленный курдский народ по большей части встал на сторону националистов во время Войны за независимость. Тем не менее курды представляли собой отдельную этническую группу, хотя и не объединенную воедино. Поскольку им предлагалось отказаться от культурного и языкового наследия и подчиниться центральному правительству, отбросив племенные социальные структуры, национальная интеграция была равносильна ассимиляции, что неизбежно привело к многолетним ожесточенным столкновениям, продолжающимся и по сей день.

Национальная интеграция, возможно, не всегда воспринималась как пространственная проблема, в отличие от некоторых наиболее последовательных мер, реализованных в Турции. Республиканские лидеры понимали, что в долгосрочной перспективе они не смогут поддерживать законность нового порядка, навязывая государственную власть исключительно насильственными методами. Наоборот, требовалось разрабатывать и осуществлять политику, которая прививала бы населению чувство единства и преемственности как народу с одной историей и судьбой, живущему на общей земле. Ключевым элементом этой государственной стратегии преобразований служило создание единой инфраструктуры, управление которой осуществлялось бы централизованно из Анкары[408]. Следовательно, несмотря на острую нехватку ресурсов, руководство Турции решило приступить к реализации большого количества проектов социальных работ, направленных на модернизацию страны и доведение ее «до уровня современной цивилизации»[409]. Амбициозное начинание включало в себя открытие новых школ, общественных центров и больниц, реконструкцию центральных районов нескольких городов и строительство новых магистралей, железных дорог и мостов в ранее недоступных уголках страны. В основном это были утилитарные сооружения, но отдельные элементы этого проекта были скромными по масштабам и внешнему виду. Однако вместе они представляли собой узнаваемый, единый внешний облик материальной культуры нового турецкого государства.

Современные государства, бесспорно, территориальны[410]. Они подтверждают свою власть не только посредством монополии на средства насилия, но и благодаря своей способности преобразовывать физический ландшафт[411]. Эти две стратегии неразрывно связаны и взаимно усиливают друг друга. Крупномасштабные инфраструктурные проекты – это конкретные проявления силы. Они требуют мобилизации огромных людских и материальных ресурсов, которые зависят от способности государства в случае необходимости прибегнуть к насилию. Как и в случае с Турцией, наличие же развитой инфраструктуры необходимо правительству для эффективного использования вооруженных сил и полицейских. Завоевание авторитета не всегда сопровождается открытой агрессией. Государственная власть наиболее эффективна, когда она действует без какой-либо видимой конфронтации, отслеживая и направляя деятельность людей, выступая посредником в сделках между гражданами и контролируя использование и распределение коллективных ресурсов[412]. Здания, созданные современной страной, представляют собой физические конструкции, внутри и вокруг которой происходят эти операции. Ограждения, коридоры, помещения, условия и окрестности, которые создает архитектурная среда, задают ритмы и распорядок повседневной жизни и, следовательно, способствуют распространению официально признанных представлений о самоопределении, порядке, иерархии и власти.

Строения и письменные свидетельства, оставленные турецкими лидерами, показывают, насколько важное место в их национальных интеграционных стратегиях занимал контроль над пространством посредством возведения общественных сооружений. В этой главе с помощью богатого архива документов рассматриваются усердные попытки руководства определить форму, функции и значение стандартной, обширной и централизованной сети инфраструктурных проектов, которая по замыслу руководства в конечном итоге должна была охватить всю страну и объединить ее территорию. Эти крупномасштабные проекты были важны не только потому, что обеспечивали население современными материальными благами, но и потому, что играли ключевую роль в функционировании республики и проявлении власти. Автомобильные и железные дороги, вокзалы, административные и военные здания, а также реконструированные городские центры, рассмотренные далее, стали незаменимыми физическими составляющими растущего государственного аппарата. Они способствовали функционированию республики, позволяя применять одинаковые законы, взимать налоги в денежной форме или в виде рабочей силы, требовать прохождения обязательной военной службы и усиливать контроль над новообразованной и хрупкой геополитической единицей. Помимо выполнения утилитарных задач, эта обширная инфраструктурная сеть имела символическое значение и была запечатлена в народном сознании. Пространства, где активизировались отношения между государством и гражданами, напоминали людям об их участии в национальном сообществе, которое простиралось далеко за пределы непосредственного восприятия. Реализация этих проектов должна была пробудить в людях чувство сопричастности к коллективному труду на благо нации и гордости за его плоды. Особенно примечательно, что турецкие лидеры намеренно использовали компоненты этой инфраструктуры для укрепления народного единства, включив их в тщательно спланированные торжественные мероприятия, в ходе которых символически воссоздавались травмирующие события недавнего прошлого и коллективно провозглашались общие цели нации. Иными словами, в этой главе рассматривается материальная культура молодой Турецкой Республики, а именно утилитарные и символические функции государственных объектов и услуг.