Между последней переписью населения в Османской империи и первой в новой республике численность людей на территории современной Турции значительно изменилась: если в 1914 году не относился к мусульманам каждый пятый житель, то в 1927-м – только каждый сороковой[288]. Это значительное сокращение, произошедшее чуть более чем за десятилетие, стало кульминацией более чем полувекового процесса перемещения народов в регионе, окружающем основные территории Османской империи. Зарождающийся национализм, конфликт политических и экономических интересов различных европейских держав, российский экспансионизм и попытки османской монархии укрепить распадающуюся империю часто вызывали вооруженные конфликты, которые сопровождались многочисленными убийствами, депортациями и обменом населением. В 1915 году под предлогом Первой мировой войны и деятельности армянских националистов младотурецкое правительство отдало приказ о массовой депортации всех армян. Власти отправили их, за исключением тех, кто проживал в Стамбуле, в трудное путешествие на территорию современных Сирии, Ливана и Ирака. В ходе этого процесса бессчетные тысячи людей погибли от рук младотурецких чиновников и мародерствующих бандитов, а также от переохлаждения, болезней и голода. Тем самым было уничтожено армянское население Анатолии. Насилие коснулось и других немусульманских общин, таких как сирийские христиане на юго-востоке, которые понесли серьезные потери. Позже, во время краткого периода политических беспорядков, последовавших за Войной за независимость, местные православные греки, особенно в западной Анатолии, подвергались жестоким нападениям, и большинство верующих искало убежища в соседних странах, включая Грецию, Ирак, Сирию и Ливан[289]. Затем в рамках Лозаннского мирного договора оставшихся в Турции православных христиан – за исключением тех, кто проживал в Стамбуле, – обменяли на мусульманское население Греции, за исключением тех, кто находился в Западной Фракии. Ранее, после Балканских войн, для достижения этнического однообразия Болгария, Греция и Османская империя передавали друг другу определенные народы[290]. Но, в отличие от предыдущих случаев, это переселение носило принудительный характер. Хотя лидеры государств одобряли такой метод ради столь необходимой, по их мнению, стабильности, которая наступила бы после подобных мер, его участники болезненно переживали случившееся[291]. Этот план, осуществленный в спешке, без должной материально-технической подготовки и учета непростых различий между религией и этнической принадлежностью, привел к тому, что почти два миллиона православных христиан, многие из которых не говорили по-гречески, уехали из страны, а им на замену пришло около полумиллиона мусульман, которые представляли собой смесь турок, греков, албанцев и носителей македонского языка. В результате столь массовых смертей и вынужденного переселения демография и распределение народов в ранней республиканской Турции имели мало общего с составом населения, существовавшим ранее. В стране впервые подавляющее большинство стали занимать мусульмане (98 %), но представители других религий, как правило, сосредотачивались в городах, поэтому доля городского населения снизилась с 25 до 18 %, что имело долгосрочные экономические последствия.

Лозаннский мирный договор не только определил условия турецко-греческого обмена населением, но расширил определенные меры защиты для обеспечения гражданских прав немусульманских общин, которые тогда находились в бывшей империи, хотя их число существенно сократилось. В конвенции признавались права общин в соответствии с их культурой и вероисповеданием, что обязывало правительство республики оказывать финансовую и институциональную поддержку религиозным и образовательным учреждениям и принимать меры, дававшие им через соответствующие фонды возможность продолжать предоставлять социальные услуги. Кроме того, документ расширил личную защиту немусульман, поскольку они совершали обряды и говорили на родных языках в общественных местах. Также переговоры выявили опасения и сомнения различных вовлеченных сторон. Турецкие представители на конференции неохотно согласились выполнять эти основные правила и не принимать закон, который не подчинялся бы положениям договора – условие, которое поддержал и Совет Лиги Наций[292]. Решительный отказ нового правительства признавать мусульман, не говорящих на турецком языке (таких как курды, черкесы и боснийцы), меньшинствами показал, как глубоко проникли османские социальные категории в их сознание. По иронии судьбы нежелание интегрировать немусульман в политику национального государства, которое строило руководство, довольно удачно сочеталось с европейскими планами использовать отдельный набор прав и защит для меньшинств в качестве рычага давления на будущих переговорах с Турцией. Сближение этих совершенно разных целей привело к урегулированию, где были воспроизведены некоторые из строгих социальных рамок османской социальной структуры, что противоречило заявленному стремлению турецких лидеров к унификации государственного устройства и лишало их возможности осуществлять меры для его достижения, которые долгое время использовались могущественными европейскими коллегами для стабилизации положения внутри страны. Лозаннский мирный договор способствовал дальнейшему образованию монорелигиозного государства и выделил немусульман в отдельную категорию граждан с равными гражданскими и политическими правами, но с особой защитой. Конвенция с самого начала еще раз подтвердила, что ислам служил основой принадлежности к турецкой нации, и исключила других верующих как категорию, не способную к изменениям. Таким образом, в результате подписания соглашения представители других религий стали уязвимыми к колебаниям в международных отношениях Турции, а также к превратностям национальной политики, так как из-за их статуса «турок по закону» окружающие считали их подозрительными.

Права и меры защиты, закрепленные в Лозаннском договоре, существенно повлияли на перспективы Турции в достижении суверенитета и национальной интеграции. В качестве примера можно привести положение, разрешающее меньшинствам говорить на родном языке не только в личной беседе и на людях, но и в деловых сделках, из-за чего их бухгалтерские книги могли быть непонятными для налоговых инспекторов. Как следствие, турецкое правительство предприняло шаги по отмене прав меньшинств и мер их защиты и нарушило конвенцию. Поскольку республиканские лидеры ограничивали свободу передвижения граждан-немусульман, их участие в общественной жизни и присутствие в ней, угрожали законному праву на владение предприятиями и собственностью и стремились стереть следы их существования – в прошлом и настоящем – из национальной географии, то эти вмешательства носили исключительно пространственный характер. В этой главе рассматривается процесс разрушения немусульманского ландшафта Турции на трех уровнях. В первом пункте, посвященном «миноритизации», основное внимание уделяется размеру индивидуальности, а также рассматривается создание новой субъектности по официальным или полуофициальным каналам в рамках политики, осуществляемой сверху вниз, и оппортунистические нарушения со стороны граждан, которые тактически, в рамках «либерального» правового климата, провели перестройку новой социальной иерархии Турции. Переходя к преобразованию местной географии, вторая часть рассказывает о том, как местные когнитивные карты постепенно перестраивались в результате волны отъездов немусульман, на основе анализа изменений в городской морфологии и состоянии местных достопримечательностей. Последний пункт посвящен процессу «отвоевания Турции» путем стирания топонимов и возвращения собственности и богатств, принадлежавших гражданам других религий.