Поначалу отвергнутая союзниками, Турция обратилась к Советскому Союзу и Германии, которые также оказались не у дел в результате перераспределения власти между мировыми державами после Первой мировой войны. СССР вступил в войну вместе с членами своей коалиции, но после Октябрьской революции оказался не только вне боевых действий, но и во внезапной изоляции. Следовательно, установившийся советский режим в поисках новых сторонников предпринял попытку наладить отношения с Турцией, несмотря на длинную историю вражды между царской Россией и Османской империей. Еще до завершения Войны за независимость, в 1921 году, два государства подписали Московский договор[133], и вскоре СССР назначил в дружественную страну посла[134]. Советская делегация арендовала скромный домик недалеко от Улуса, вблизи крепости, и поддерживала очень тесные личные отношения с националистами. В последующие годы общие проблемы безопасности, возникающие в связи с демилитаризацией проливов и открытием Черного моря для неограниченного судоходства военных и коммерческих судов неприбрежных государств, чего требовал Лозаннский мирный договор, сблизили две страны[135].
Кроме того, Германия, бывшая союзница Турции в Первой мировой войне, оказалась в шатком положении. Страна потеряла место на мировой арене. Ожидалось, что она выплатит военные репарации, но производство встало, а экономика переживала застой. Стремясь восстановить часть влияния на Ближнем Востоке, где после войны доминирующим игроком стала Великобритания, немецкое правительство с энтузиазмом принялось налаживать связи с турецким государством. Вскоре после провозглашения республики Рудольф Надольный, который, будучи генеральным консулом в Стамбуле, ждал своего часа с лета 1923 года, получил должность нового посла Германии. Немецкий дипломат отличался невероятной находчивостью и понимал, что мог бы помочь наладить взаимовыгодные отношения между двумя странами, направив немецкую помощь на проекты модернизации Турции, что, в свою очередь, способствовало бы развитию предпринимательства и повышению узнаваемости немецких предприятий и экспертных знаний. Как позже писал Надольный в мемуарах, его назначение произошло в решающий для обеих держав момент:
«Я вовремя приехал в Турцию: вместо Османской империи появилась национальная республика, которая избавилась от арабских регионов и ввела новый порядок. Новая столица стала символом другого мира. Двигателем всего этого прогресса был Гази Мустафа Кемаль. Он пытался европеизировать Турцию и проповедовал эти идеалы народу. Повсюду людей охватила лихорадка европеизации. И я решил помогать стране в этом стремлении всем, чем смогу. <…> У меня были свои приоритеты: восстановить доброе имя Германии и перегруппировать местное поселение немцев. <…> Но у меня нашлось время помочь туркам в создании нового государства, и в процессе я продвигал и наши интересы»[136].
Посольство Германии в Анкаре. Любезно предоставлено библиотекой Турецкой исторической организации
В тот период Германию в основном волновала экономическая сфера Турции, а Советский Союз в первую очередь хотел создать политический союз с новой республикой. По словам Надольного, их четкие цели также позволили двум послам координировать усилия в соответствующих начинаниях: «Мой русский коллега Яков Суриц – очень приятный человек. <…> Я сразу же сблизился с ним, и позже мы условились, что он будет преследовать в Турции только государственные интересы, поддерживая меня в экономических вопросах, а я, в свою очередь, помогу ему в вопросах политики. Мы соблюдали это соглашение, и оно принесло богатый урожай»[137]. Без других глав иностранных представительств присутствие германского и советского послов бросалось в глаза еще сильнее. Рудольф Надольный, его советский коллега Яков Суриц и сотрудники обеих дипмиссий часто общались с республиканской элитой и посещали обеды и приемы, которые устраивали турецкие высокопоставленные лица. Примечательно, что готовность этих дипломатов остаться и построить посольства в Анкаре еще до того, как власти предоставили бесплатные земельные участки, с самого начала положительно сказалась на их отношениях с Турцией[138].
Рудольф Надольный надеялся использовать представительство в качестве «средства для восстановления репутации Германии»[139]. Он считал выбор места для здания стратегическим решением и лично занимался этим вопросом. Требовался большой участок земли, который легко бы заметили десятки немецких предпринимателей и специалистов. Их посол рассчитывал привезти в Анкару. Он отказался от варианта, выбранного ранее господином Фрайтагом, временным поверенным в делах посольства, поскольку территории площадью 16000 м2 (1,6 гектара) отчаянно не хватало, и, хотя дом Мустафы Кемаля в Чанкая находился рядом, было трудно добраться туда с железнодорожного вокзала. Вместо этого Надольный выбрал участок площадью 30000 м2 (3 гектара) с видом на бульвар Ататюрка, который также располагался довольно близко к новому правительственному кварталу, и получил еще 21000 м2 (2,1 гектара) от правительства, когда оно стало раздавать землю[140]. Кроме того, немецкий дипломат убедил Министерство иностранных дел Германии увеличить финансирование представительства со 100000 до 250000 немецких марок – решение, которое британский посол раскритиковал как чрезмерно расточительное[141].
Родной дом Пауля фон Гинденбурга в Нойдеке
Построенное в стиле восточно-прусских усадеб, посольство Германии в Анкаре имело явное сходство с родным домом тогдашнего президента Веймарской республики Пауля фон Гинденбурга в Нойдеке[142]. Официальный въезд на огороженную территорию начинался у больших ворот из кованого железа. Широкая, вымощенная булыжником дорожка вела к зданию посольства и двум небольшим офисным строениям, симметрично расположенным по бокам от него. Перед главным входом дорожка раздваивалась и тянулась вверх, к саду на склоне холма в задней части представительства, который напоминал городской парк[143]. В главном здании посольства располагался консульский отдел и просторные приемные. Пока не завершилось строительство резиденции посла, на втором этаже также находились временные помещения для Надольного и его непосредственного подчиненного господина Гольштейна. Комплекс включал в себя, помимо сооружений, необходимых для выполнения его основных дипломатических функций, площадки для занятий верховой ездой, небольшую конюшню, бассейн для разведения рыбы и зимний сад.
Дипломат умело использовал территорию посольства в двух важных для развития турецко-германских отношений целях. Во-первых, комплекс в целом служил идеальной «витриной» для демонстрации технологической мощи и архитектурного совершенства Германии. Надольный превратил процесс строительства в настоящее зрелище для членов республиканской элиты. Он разбил большой пышный сад, а когда там выросли первые нежные растения, специально привезенные из бывшей резиденции в Стамбуле, отправил дары флоры в подарок Мустафе Кемалю[144]. В условиях нехватки воды в Анкаре его усилия по обеспечению посольства собственными ресурсами для содержания прудов и садов привели к особенно яркому проявлению немецкой изобретательности, когда специалисты различной направленности искали подземные воды, роя глубокие колодцы и необычайно сложные туннели в почве под посольством[145]. По мере того, как обширный комплекс, который со временем расширился бы до 14 зданий, начал обретать очертания, турецкие официальные лица часто приезжали в Чанкая и проверяли, как продвигалось строительство. Надольный с гордостью отметил, что посольство Германии служило главным примером европейского стиля в Анкаре и что само по себе оно также оказало влияние на многое из того, что создала амбициозная элита. «Душа радовалась, – заметил он, – когда местные жители подражали тому, что мы построили. Повсюду виднелись ворота в немецком стиле и мощеные дорожки, ведущие к домам»[146]. Когда в декабре 1928 года строительство посольства завершилось, состоялся торжественный прием по случаю его открытия, где присутствовал сам Мустафа Кемаль, который лично похвалил посла за создание жемчужины Анкары[147].
Авиационный завод в Кайсери, сборочный завод Юнкерс. Любезно предоставлено Давутом Гюлечем
Во-вторых, Надольный использовал представительство как незаменимую площадку для установления контактов, превратив его в центр социального, культурного и торгового обмена опытом. С самого начала посол понимал, что участие в общественной жизни Анкары служило ключом к достижению целей на международной арене. Следовательно, во время девятилетнего пребывания в Турции Надольный всегда оставался на виду и был готов выполнить любое поручение, и, чтобы его отношения с турецкими официальными лицами не испортились, он продолжал заниматься делами посольства в деревянной сборной постройке, находившейся на территории в течение всего процесса строительства[148]. Как только создание роскошного комплекса подошло к концу, дипломат договорился об обмене учеными, проспонсировал лекции с приглашенными специалистами и любезно организовал несколько приемов и званых обедов[149]. Эти масштабные мероприятия собрали не только представителей довольно многочисленной немецкой общины, проживающей в Анкаре, но и дипломатический корпус, членов кабинета министров и парламента, а также высокопоставленных государственных чиновников. Таким образом, во время светских вечеров предпринимателям из Германии была предоставлена прекрасная возможность встретиться с турецким руководством в непринужденной обстановке.
Как позже Надольный признался в мемуарах, он надеялся, что успех в решении такой сложной задачи, как руководство модернизацией Турции, принесет Германии признание и поможет восстановить ее репутацию на мировой арене как ведущей промышленно развитой державы[150]. При поддержке государства посол с энтузиазмом работал над созданием кругового процесса, в рамках которого все больше мастеров создавали новые материалы, технологии и стандарты, что открыло двери для дальнейшего вовлечения Германии. Иногда он лично представлял турецких высокопоставленных лиц немецким предпринимателям и специалистам, которые предлагали советы и услуги по широкому кругу вопросов. Именно благодаря таким знакомствам строительная компания «Филипп Хольцман» (Philip Holzman Construction Company), построившая посольство Германии, получила контракт на создание образцово-показательной фермы Мустафы Кемаля на окраине города[151]. Похожим образом немецкие инженеры, чья работа по обеспечению представительства водой стала предметом всеобщего восхищения, потребовались для осушения находящихся рядом с железнодорожной станцией болот, которые были рассадником поразившей весь город малярии[152]. Когда в 1928 году власти организовали небольшой конкурс городского проектирования на разработку плана Анкары, двое из трех приглашенных участников оказались немцами, и победа профессора Германа Янсена не стала неожиданностью, поскольку у него уже были связи в городе[153]. Безусловно, стремление Германии заниматься экономической деятельностью играло на руку турецким лидерам, которые искали промышленную, технологическую и финансовую поддержку, рабочие институциональные и административные модели, а также экспертную помощь в введении масштабных реформ для модернизации страны. Но именно активные закулисные игры Надольного сыграли важную роль в создании столь необходимых рабочих мест в Турции для многих квалифицированных исследователей, инженеров, административных работников, военных экспертов и других специалистов, которые оказались безработными в послевоенной Германии.
Пример влияния народной архитектуры Центральной Европы на некоторые элементы в облике жилых домов Анкары. Любезно предоставлено библиотекой Турецкой исторической организации
Ее влияние на формирование архитектурной среды в Турции проявлялось на разных уровнях. Немецкие города послужили примером для жилых домов в новой столице и создали осязаемые образы современного урбанизма, на которых республиканские лидеры основывали свое видение будущей застройки[154]. Германия предоставила технологии, материалы, кредиты и экспертные знания для нескольких крупных проектов, в том числе для Анкары. Зарубежные специалисты работали по всей стране. Важно отметить, что в период, когда бывшая Османская империя нуждалась в капитале для инвестиций в промышленность и инфраструктуру и помощи в погашении долгов, немецкие банкиры более охотно шли на риск, чем их британские или американские коллеги[155]. Всеобъемлющее соглашение о расчетах между Германией и Турцией, которое позволило первой обменивать промышленную продукцию и опыт на сырье и сельскохозяйственные товары из второй, еще больше укрепило эти отношения[156]. В статье, опубликованной 22 декабря 1924 года, специальный корреспондент газеты The Times в Анкаре подробно писал о преобладающем немецком влиянии в обществе:
«Совершенно очевидно <…>, что новый квартал Ангоры – Аусштадт, по словам самого вали, – должен обладать ярко выраженным немецким колоритом и что многие немцы, которые сейчас живут здесь, будут чувствовать себя совсем как дома[157]. И нет никаких сомнений в серьезности предпринимаемых ими усилий по захвату анатолийского рынка. В этом отеле постояльцы хорошо говорят только на одном иностранном языке – немецком, и в ресторанах чаще всего звучит именно он. <…> Факт остается фактом: приезжает все больше граждан Германии, и они гарантированно получают контракты на поставку железнодорожного подвижного состава, продажу сельскохозяйственной техники и т. д.»[158].
Эти слова подтверждала статистика. Торговля между Турцией и Германией, которая прекратилась сразу после Первой мировой войны, возобновилась в 1923 году. Веймарская республика быстро стала крупнейшим поставщиком промышленной продукции в бывшую Османскую империю, а в 1928 году стоимость объема немецких ввозимых товаров увеличилась с 9,1 миллионов турецких лир до 31,6[159]. Тем временем Великобритания, которая накануне Первой мировой войны была крупнейшим экспортером в Османскую империю и контролировала 28 % рынка, потеряла позиции, поскольку ее продажи упали и стали занимать лишь 16 % турецкого импорта[160].
Потери Великобритании там, где она когда-то занимала ведущую роль, не остались незамеченными британским парламентом, прессой и бизнесменами. Кроме того, тесные турецко-германские отношения начали вызывать у английских дипломатов беспокойства о безопасности. Они отмечали, что, несмотря на обязательную демилитаризацию Германии после вооруженного конфликта 1914–1918 годов, бывшие руководители сухопутных и морских сил «тайно действовали в качестве военных советников в таких укрепленных зонах, как Смирна»[161]. Уже в 1925-м представители оппозиции начали критиковать официальную политику Великобритании в отношении Турции. На заседании палаты общин 22 декабря 1925 года сэр Фредрик Уайз и капитан Уильям Бенн допросили заместителя министра иностранных дел Годфри Локер-Лэмпсона и заявили, что нежелание правительства переносить посольство ставило Великобританию в невыгодное положение[162]. Политик защищал позицию руководства, утверждая, что в Анкаре условия в целом «еще не отвечают жилищным или другим требованиям», и настаивал, что, хотя посол находится в Стамбуле, он часто посещает столицу, и «нет оснований предполагать, что нынешние меры уменьшили эффективность посла Его Величества в Константинополе»[163]. Тем не менее предприниматели, которые пытались получить контракты в Турции, придерживались иного мнения. В письме, написанном редактору газеты The Times, Элвин Паркер, британский торговый представитель, защищающий интересы железнодорожных компаний, осудил действия правительства следующим образом: «За последние два года я провел много месяцев в Ангоре и могу подтвердить непоправимый ущерб, который получили наши торговые интересы из-за циничного пренебрежения со стороны Министерства иностранных дел Великобритании, неспособного содержать посла в новой столице, хотя каждый год дипломатическими учреждениями впустую тратятся многие тысячи фунтов стерлингов в Пере зимой и на Босфоре летом. Утраченное положение восстановить мы не сможем»[164].
Безусловно, благодаря отсутствию конкуренции со стороны Великобритании и ее союзников Германия изначально получила позиции, которые еще удивительно долго позволяли ей сохранять свое влияние. Немцы включились в проект модернизации Турции на важном начальном этапе его становления и наслаждались преимуществами сотрудничества с руководством, которое стремилось к беспрецедентной степени централизации и обеспечения однородной структуры населения по всей стране. Поскольку основополагающие компоненты этой инфраструктуры опирались на немецкие стандарты и технические требования, последующие части должны были соответствовать им, и турецкие политики, получившие образование у немецких преподавателей, часто за этим следили. Таким образом, спустя долгое время после того, как правительства Великобритании и Турции установили более тесные отношения, Соединенные Штаты стали новым ведущим игроком в регионе, а Германия вновь оказалась на втором плане после Второй мировой войны, наследие немецких специалистов и технологий сохранялось в культурном ландшафте республики. Выбор в пользу материальной культуры турецкого модерна находился на стыке двух пространственных масштабов, редко воспринимавшихся вместе, но в Турции обсуждения о большой геополитической напряженности никогда не выходили за рамки обеденных столов, которые Надольный накрывал для турецких чиновников и их немецких коллег.