Самое решительное сопротивление переносу посольств в новую столицу Турции оказала Великобритания. Ее дипломаты громко критиковали суровый климат Анкары и ужасные бытовые условия, но на самом деле столь бурную реакцию вызвали нереализованные геополитические амбиции этой страны, появившиеся после подписания Лозаннского мирного договора. Великобритания уже давно пыталась отделить Турцию от Европы, ограничить ее влияние исключительно Малой Азией и установить контроль над черноморскими проливами[104]. Первая мировая война сильно приблизила достижение этой цели. Поскольку основные земли империи разделили между собой союзники, видные британские политики, включая лорда Керзона, министра иностранных дел и главного переговорщика в Лозанне, предполагалось, что столицей государства, которое в конечном итоге возникло бы на территории империи, стал бы какой-нибудь анатолийский город, будь то Бурса, Конья или даже Анкара. Между тем, по мнению британского политического деятеля, Стамбул в идеале следовало бы оставить под контролем Великобритании[105].

Успех новой республики в Войне за независимость перечеркнул все планы британцев. Лозаннский же мирный договор привел к неоднозначному решению, которое не удовлетворило ни Турцию, ни Великобританию. Бывшая Османская империя освободила Фракию и северо-западную Анатолию от оккупации союзников, но проливы и Мраморное море превратились в демилитаризованную зону, открытую для неограниченного торгового и военного судоходства государств, не обладающих территориальными водами. Поскольку договор наделил Международную комиссию по проливам полномочиями по обеспечению соблюдения правил, надзору за движением судов и контролю деятельности в оговоренных областях, суверенитет Турции на этом стратегически важном водном пути, проходящем по ее территории, серьезно ограничивался[106]. Эти условия повысили уязвимость Стамбула и послужили дополнительным оправданием для решения кемалистов перенести столицу в неприступное место, такое как Анкара. Англичан, со своей стороны, сильно раздражал тот факт, что турки сумели удержать территорию вокруг проливов, но перенесли столицу из Стамбула. Соединенное Королевство долгое время оказывало значительное влияние на дела империи благодаря тщательно налаженным связям с османскими высокопоставленными лицами. Перенеся столицу, кемалисты фактически разрушили эту сложную систему власти, что вызвало ответные действия со стороны Великобритании.

На кону стоял не менее спорный участок – юго-восточная граница в Мосуле и Киркуке – двух провинциях, которые входили в первоначальную территорию Национального обета (Misak-ı Millî) и, как утверждала Турция, незаконно попали под британскую оккупацию в конце Первой мировой войны[107]. Вопрос о судьбе этого богатого нефтью региона неоднократно поднимался в Лозанне, и переговоры несколько раз заходили в тупик[108]. Наконец, по настоянию правительств других стран-участников Турция и Великобритания согласились решить этот вопрос путем двусторонних переговоров в течение пяти лет после конференции. В итоге этот спор перешел на рассмотрение Лиги Наций, где доминирующей державой стала Великобритания, и в 1926 году разрешился в пользу этой страны. В течение трех лет, прошедших с 1923-го по 1926-й, турецко-британские отношения отличались враждебностью, поскольку оба правительства искали способы одержать верх[109].

В этой связи британские официальные лица ловко использовали признание нового государственного центра в качестве идеального козыря против Турции[110]. Сначала они обратились к бывшим союзникам в Первой мировой войне с просьбой отговорить турецких лидеров от переноса столицы в Анкару, хотя отцы-основатели настаивали на своем решении. Затем английские дипломаты начали безжалостную кампанию, направленную на то, чтобы Франция, Италия, Япония и Соединенные Штаты отказались открывать посольства в Анкаре, и после настойчивых уговоров убедили их оставить представителей в Стамбуле, а в Анкару отправить мелких посланников, которые и наладят отношения с турецким правительством[111]. Поскольку сомнения в долговечности Анкары и стабильности кемалистского режима никуда не делись, бывшие союзники сочли благоразумным воздержаться от поспешных рискованных шагов. Хотя страны руководствовались скорее прагматизмом, чем стремлением продолжать конфликт с Турцией, они четко осознавали преимущества такой позиции. Нежелание перенести правительства дало им рычаги давления на турецкое правительство и оставило Британию в долгу перед ними, поскольку единая позиция усугубляла положение бойкотируемой Анкары. Таким образом, можно сказать, что, хотя выбор столицы страны обычно является делом внутренней политики, непрекращающийся спор с крупной мировой державой вынес этот вопрос на международную арену, где Великобритания одержала верх, а Турция осталась на втором плане.

Отказ современных западных государств признать Анкару столицей и их решение снизить уровень дипломатических контактов нанесли огромный ущерб репутации новой республики, поскольку этот шаг недвусмысленно означал, что иностранные правительства не считали Турцию равной себе страной. Это стало худшим ударом для республиканского руководства, считавшего Анкару центральным элементом самосознания того периода, которое они формировали внутри бывшей империи, и стремившегося завоевать международное уважение и признание за этот выдающийся подвиг. В попытке противостоять печальным последствиям этой борьбы республиканские лидеры прибегли к двум стратегиям. Во-первых, кемалисты постепенно ограничили постоянные контакты с государствами, которые отказались перенести свои посольства, тем самым оставив их в стороне от значимых политических событий страны. Во-вторых, власти предложили землю и налоговые льготы иностранным правительствам, которые создать представительства в Анкаре согласились.

Первым, что сделало турецкое правительство сразу по окончании Войны за независимость, было назначение Аднана Адывара, весьма уважаемого чиновника, к которому также прислушивался Мустафа Кемаль, для наблюдения за упорядоченным выводом иностранных войск с северо-востока Турции и поддержания привычных контактов с представительствами в Стамбуле[112]. После того как Анкара стала столицей, правительство оставило политика в качестве посредника в бывшем центре страны до завершения переезда дипломатического корпуса. Однако, когда этот жест доброй воли, направленный на облегчение перемещения дипмиссий, повлек за собой неприятные последствия, став препятствием к смене местоположения посольств, на смену Адывара пришел Нусрет-бей, чиновник более низкого ранга, с куда более скромным опытом и гораздо меньшим влиянием в правительственных кругах[113]. С отъездом бывшего посредника и без того редкое общение с Анкарой почти прекратилось, в результате чего иностранные представительства в османской столице потеряли связь не только с турецким правительством, но и друг с другом, поскольку им не хватало материально-технической поддержки, обычно оказываемой принимающим государством дипломатическому корпусу, размещенному в его столице[114]. Новое руководство демонстративно игнорировало послов в Стамбуле и сообщало мало информации о событиях, которые могли представлять интерес для иностранных держав. Британский посол Рональд Линдсей написал о горьком разочаровании, постигшем дипломатов, которые оказались втянутыми в это противостояние[115]:

«К сожалению, мы, как представительство, переживаем застой. <…> Мы похожи на стаю крабов, застрявших во время отлива в сухих и пустынных впадинах скал на берегах некогда глубокого моря. Иногда мы устраиваем танцевальные вечера и званые ужины. <…> Те из нас, кто работает здесь уже давно, находят утешение в воспоминаниях о старых добрых временах. Прошли годы с тех пор, как появился список дипломатического корпуса, в котором стояли наши имена. Мы даже не знаем друг друга. У нас разные звания. Одни – послы, другие – советники, представители, поверенные в делах, а некоторые – верховные комиссары. Кто-то, похоже, все еще борется с Турцией, другие, вероятно, почти оставили всякие надежды»[116].

Дальнейшему повышению эффективности стратегии изоляции способствовал преднамеренный отказ высокопоставленных турецких чиновников, таких как премьер-министр и президент, встречаться с послами, находящимися в Стамбуле, когда они ненадолго приезжали в Анкару с заранее оговоренными короткими визитами[117]. Наконец, когда турецкое правительство готовило бюджетные ассигнования на 1926 финансовый год, оно не предусмотрело расходов на отделы связи в Стамбуле, что вынудило иностранные правительства пересмотреть свои позиции, поскольку даже с враждебной стороной нужно было каким-то образом общаться[118].

Вторая, более активная стратегия, которую турецкое правительство использовало для привлечения дипломатических миссий в Анкару, заключалась в предоставлении земли и налоговых льгот для строительства посольств. В феврале 1925 года власти приняли закон, предоставляющий бесплатный участок для зданий представительства в столице[119]. Чиновники Министерства иностранных дел, продвигавшие нормативно-правовой акт, признали, что, хотя предоставление обширных земельных участков и налоговых льгот дорого обошлось правительству, оно не было слишком тяжелым бременем, ведь в сложившихся обстоятельствах способствовало нормализации политических и административных отношений Турции с другими государствами и восстановлению ее положения в мире[120]. Согласно новому закону, руководству требовалось бесплатно выделить 12000 м² для представительств и 20000 м² для посольств и обеспечить налоговые льготы на ввоз необходимых строительных материалов[121]. Дипломаты могли выбрать любой участок в городе и обратиться в Министерство иностранных дел с ходатайством о передаче им этой территории[122]. В Анкаре, где безудержная спекуляция землей привела к тому, что цены на недвижимость росли «быстрыми и необъяснимыми» темпами, предложение получить землю бесплатно расценивалось некоторыми политиками как благородный поступок, поскольку означало значительное сокращение расходов на переезд, что было главной причиной для беспокойства[123]. Многие, однако, считали, что представителей других стран привлекала не перспектива постоянного нахождения в Анкаре, а лишь возможность получить бесплатный земельный участок.

Постепенный переезд дипломатических миссий в новую столицу по-настоящему начался после закрытия здания Министерства иностранных дел в Стамбуле. К 1926 году Германия, Советский Союз, Афганистан, Албания, Бельгия, Чехословакия, Египет и Польша уже перенесли посольства в Анкару. Представительства Австрии, Болгарии, Дании, Франции, Венгрии, Италии, Японии, Ирана, Румынии, Испании, Швеции, Швейцарии, Соединенных Штатов и Югославии все еще находились в Стамбуле. Однако после отставки Адывара многие из них обзавелись в Анкаре небольшими кабинетами, в которых хватало пространства для временного поверенного в делах и небольшого штата сотрудников. Эти дополнительные офисы часто включали в себя помещения для послов, которые также стали чаще посещать новую столицу. Обставленные на скорую руку, эти скромные помещения были куда лучше расположенных у старого вокзала железнодорожных вагонов, которые приезжие высокопоставленные лица арендовали по пять лир за ночь из-за отсутствия в городе приличных отелей[124]. Тем не менее американский посол Джозеф Грю жаловался, что и такое размещение оставляло желать лучшего. Управление разделенным посольством с периодическими обменом сотрудниками между Стамбулом и Анкарой, который требовал в два раза больше усилий и приводил к нестабильности, не имело смысла в долгосрочной перспективе (вид сверху на Улус показан в предыдущей главе)[125]. Италия, Франция и Япония, которые, как и Соединенные Штаты, изначально поддерживали Великобританию, также серьезно задумались над вопросом переноса представительств[126]. К 1928 году французы нарушили существующую с Соединенным Королевством договоренность. Как с тревогой сообщил Министерству иностранных дел обеспокоенный посол Великобритании, его коллега мистер Шамбрен выразил желание «завоевать cœur[127]» местного правительства и заявил прессе, что «Ангора – сердце Турции и что французское посольство следует немедленно открыть там»[128].

Такое изменение взглядов европейских государств было вызвано как политическими, так и экономическими причинами. На протяжении 1920-х годов, непреклонно проводя пацифистскую внешнюю политику и создавая многочисленные политические альянсы в своем регионе, турецкое правительство занимало авторитетное положение на Ближнем Востоке и Балканах. Возвышение новой республики как неоспоримой региональной державы стало событием, которое ни Великобритания, ни ее союзники проигнорировать не могли[129]. Более того, Турция наглядно демонстрировала, что преодолела послевоенные трудности, ее правительство становилось более стабильным и опиралось на Анкару, осуществлялись крупномасштабные инфраструктурные проекты, и европейские государства начали сопоставлять цену солидарности с Великобританией с возможностью использования посольств для заключения важных деловых сделок и участия в потенциально выгодном процессе реконструкции нового государства[130]. Согласно статье, опубликованной в британской газете The Times, турецкое правительство сосредоточило все силы в Анкаре, фактически оставив Стамбул в стороне: «Не только дипломатический вектор постепенно смещается в сторону Ангоры. Предприниматели осознают, что без нее сделать ничего не получится. Благодаря тому, что Кабинет министров определяет состав правительства и назначает префекта Константинополя, Ангора может полностью контролировать управление городом, а за пределами бывшей столицы есть несколько центров, где можно заключить какой-нибудь крупный контракт без явного или подразумеваемого согласия правительства»[131].

После того как Мосульский конфликт разрешился в пользу Великобритании и посольства ее наиболее влиятельных союзников переехали в Анкару, продолжение сопротивления не только утратило смысл, но и приносило вред. Франция стремилась к установлению более тесных отношений и постепенному созданию совместных предприятий с Турцией. Британия не могла просто игнорировать эти планы, поскольку между двумя странами исторически сложились сложные отношения, в которых было место и конкуренции, и сотрудничеству. Более того, в формирующемся контексте экономических связей и геополитических структур в Центральной и Восточной Европе сотрудничество с Турцией, а не противостояние ей, становилось для Великобритании более выгодным планом действий в стремлении сохранить влияние на Ближнем Востоке. Таким образом, через год после решения Франции англичане согласились построить новое посольство в Анкаре на территории, предоставленной турецким правительством. В ежегодном отчете за 1929 год Джордж Клерк признал: «Пока наши представители в столице ютятся в маленьком и продуваемом сквозняками за́мке, трудно убедить турок в том, что Великобритания очень серьезно относится к новой республике»[132].

В целом признание нового статуса Турции на международной арене и признание Анкары как столицы были неразрывно связаны между собой. С переездом посольства Великобритании представительства всех ведущих мировых держав наконец-то покинули Стамбул. Процесс был медленным, напряженным и дорогостоящим. Хотя ситуация складывалась не в пользу турецкого правительства, оно успешно привлекло иностранные миссии в новую столицу путем умелых переговоров и постоянного перемещения исконных управляющих структур Стамбула в новую столицу, в процессе чего стало ясно, что те, кто хотел вести дела с республикой, не могли оставаться на прежнем месте.