Новый день плавно вытекал из предыдущего, но никакого удовольствия от уже привычных утренних «упражнений» с английским королем я не получил. Сидя в столовой за распитием кофе, я усиленно пытался понять, почему же так происходит, но ни к каким конкретным выводам в тот момент так и не пришел.
Павел Павлович Бородин до обеда с традиционной проверкой моих знаний, судя по всему, решил не заморачиваться, зато появился ближе к вечеру и обрадовал заявлением, что завтра прямиком ко мне в особняк пожалует уважаемый доктор юридических наук Лактионов Борис Васильевич, заведующий университетской кафедрой теории государства и права, дабы скопом принять у меня экзамены по всем трем предметам. Обрадоваться или, напротив, огорчиться от столь «великолепной» новости Павел Павлович мне не позволил и незамедлительно учинил генеральный прогон на знание ТГП и ИГП. Мучил он меня знатно, задавая разнообразные каверзные вопросы в лучших традициях генералов Нарышкина и Разумовского, и после полуторачасового изнурительного «перекрестного допроса» наконец соизволил признать мои знания вполне удовлетворительными для студента первого курса юридического факультета. Впрочем, это оказалось далеко не единственной новостью, которую намеревался сообщить мне Павел Павлович.
— Алексей, мы решили не распыляться и провести экзамен не только для тебя, но и для Андрея с Натальей Долгоруких и Инги Юсуповой. Их родичей должны были уже известить об этом, так что завтра все трое молодых людей прибудут к тебе в особняк.
— Понял, Павел Павлович. — Перспектива совместной сдачи экзаменов вместе с друзьями меня искренне обрадовала. — Мне, наверное, следует как-то подготовиться? Стол, в конце концов, накрыть, — предложил я, — да и преподавателя, который специально к нам приедет, тоже нужно как-то уважить?
— За финансовую составляющую не переживай, — хитро улыбнулся Бородин. — Ему в университете эту поездку оформят в ведомость согласно расчету часов, затраченных на полноценный экзамен у целой группы студентов. Кроме того, Романовы уполномочили меня передать Лактионову некоторую сумму в конверте за беспокойство. Но, уверяю тебя, после подобного экзамена авторитет Бориса Васильевича в университетских кругах и без того значительно укрепится, так что он бы к тебе примчался и на совершенно безвозмездной основе.
— А в котором часу его ожидать?
— Пока неясно, — заулыбался Бородин еще шире. — Все будет зависеть от того, во сколько освободится государыня. — Он многозначительно мне подмигнул. — Твоя бабушка лично изъявила желание поприсутствовать на экзаменах, чтобы поддержать любимого внука.
— Это же просто замечательно! — воскликнул любящий внук, вскочил и вытянулся по стойке смирно. — Обещаю не ударить в грязь лицом в присутствии государыни, ваше высокопревосходительство!
— Так держать, студент! — одобрительно ухмыльнулся Павел Павлович.
После ухода Бородина я первым делом позвонил Андрею Долгорукому. Мой университетский друг уже знал о завтрашних экзаменах — его самого и Наталью старшие родичи буквально только что порадовали долгожданной новостью, — и теперь изрядно мандражировал по причине присутствия самой императрицы. Я попытался успокоить его как мог, напирая на тот очевидный факт, что моя царственная бабуля не имеет юридического образования, а значит, в таких специфических дисциплинах, как теория и история государства и права, не разбирается от слова совсем. Единственное, на что государыня не могла не обратить внимания, так это на общий настрой преподавателей, а потому нам следовало отвечать максимально уверенно и бойко, подробно останавливаясь на тех темах, в которых мы разбирались досконально, и обтекаемо обходить вопросы, где откровенно «плавали». Андрей со мной согласился, как и его сестра Наталья, слушавшая наш разговор, но все равно добавил, что отец с дедом настоятельно порекомендовали им не терять времени даром и еще раз повторить пройденный материал как сегодня, так и завтра утром, чтобы не ударить в грязь лицом перед Марией Федоровной. Кроме того, Наталья обрадовала меня новостью о том, что Аннушку Шереметьеву чести сдавать экзамены на дому не удостоили, и сдавать она их будет непосредственно в университете, тоже завтра, после обеда.
Завершив разговор с братом и сестрой Долгорукими, я набрал Ингу Юсупову и выслушал от старосты нашей группы целый ворох ее тревог и опасений. Девушка всерьез переживала, что от неконтролируемого волнения напрочь забудет буквально все, что проходила в университете и усердно повторяла сейчас. Больше пятнадцати минут я потратил исключительно на то, чтобы хоть немного успокоить Ингу и попытаться вернуть ей пошатнувшуюся веру в собственные силы. Закончив этот непростой разговор, я внутренне решил для себя, что, если завтра перед экзаменом склонные к некоторой излишней эмоциональности Наталья и Инга начнут чересчур сильно волноваться, лично и деликатно скорректирую их моральное состояние.
С облегчением покинув кабинет, я направился в столовую на первый этаж, чтобы приготовить себе кофе, и на лестнице столкнулся с братьями.
— Леха, прикинь, мы завтра в училище едем экзамены сдавать! — обрадовал меня Николай. — Только что дядька Прохор заходил и сообщил!
Коля с Сашей говорили еще что-то про Багратиона, Каранеева, Нарышкина, Демидову, Хачатурян и Панцулаю, но я слушал их вполуха: Романовы явно держали руку на пульсе и пускать наши экзамены на самотек в преддверии торжественного награждения в Кремле решительно не желали. Когда же от Александра поступило предложение всем вместе отметить успешную сдачу сессии — а в том, что экзамены сдадут все без исключения, сомнений ни у кого не возникало, — я предложил просто посидеть в нашем особняке, а не мотаться по ресторанам. Мое предложение братья поддержали и, спустившись в гостиную, уселись на диван, достали телефоны, чтобы заручиться согласием в этом наиважнейшем вопросе со стороны наших курсантов и курсанток. Я же Долгоруким, Юсуповой и Шереметьевой решил позвонить чуть позже, потому что заметил Ванюшу Кузьмина, входящего в дом.
— Царевич, как дела? — поприветствовал он меня.
— Нормально. Как сам?
— Как универсам! — широко улыбнулся колдун. — Ты когда освободишься?
— Вот сейчас кофе попью и буду полностью свободен.
— Отлично! Тогда я с тобой.
За неторопливым распитием кофе Ванюша принялся в красках повествовать мне о посещении головного офиса собственного банка.
— Совсем распустились! — возмущался он. — Думают, что просто охренительные финансовые показатели за первый квартал окончательно и бесповоротно освобождают их от текущей работы! Ты представляешь, царевич, эти, прости господи, «эффективные» менеджеры пытались всерьез убедить меня в том, что поступление колоссальных денежных средств на счета неких господ Романова Алексея Александровича, Белобородова Прохора Петровича, Михеева Владимира Ивановича, Пафнутьева Виталия Борисовича и Петрова-Врачинского Владимира Александровича является только и исключительно их собственной персональной заслугой!
Я не удержался и задал вопрос, который совсем недавно уже озвучивал Прохору:
— Ванюша, они хоть живы остались?
— Живее всех живых! — отмахнулся он. — Да и где я тебе других возьму? Эти хотя бы воруют в пределах допустимой нормы! А новых найдешь, так они сперва безбожно хапать начнут и хитрые схемы выстраивать и только потом удосужатся вспомнить, для чего конкретно их нанимали! И вот так повсеместно, царевич!.. Кстати, надо бы тебе князю Пожарскому напомнить о тех финансах, которые я ему в свое время передал от твоего имени.
— Непременно напомню.
Затем Кузьмин пригласил меня в бильярдную, где с гордостью продемонстрировал свои успехи в деле освоения работы через собственный фантом. Прогресс был, что называется, налицо: защита, натянутая колдуном на фантом, уже не напоминала рваный тюль, а больше походила на плотную, хоть и все еще дырявую портьеру, о чем я Ванюше и сообщил в максимально мягкой и деликатной форме. Он на меня ничуть не обиделся, напротив, сам в очередной раз с готовностью отметил, что прогресс действительно налицо, и торжественно пообещал работать над собой еще усерднее. Потом колдун приблизился ко мне и зашептал на ухо:
— Ну что, царевич, может, напомним о себе нашим четырем злодеям? У меня просто настроение подходящее! — Ванюша азартно потер руки. — Игривое, так сказать…
— Ну, раз настроение подходящее, да еще и игривое…
Я щелкнул пальцами, и в углу бильярдной материализовались четыре образа злодеев. Сегодня Ванюша пренебрег неторопливым разглядыванием «клиентов» и сразу приступил к экзекуции: вспыхнувший огонь и сконцентрированные эмоции запредельного ужаса мгновенно заполнили бильярдную. Когда уровень страха стал совершенно невыносим, колдун наконец потушил пламя, и я тут же поспешно убрал образы злодеев — все эти концентрированные эмоции было физически неприятно ощущать на материальном плане.
— Ваня, — поморщился я, — ты давай не перебарщивай с игривостью! Нам совершенно не нужно, чтобы «клиенты» от страха раньше времени ласты склеили! Держи себя в руках!
— Виноват, царевич, не удержался! — Колдун состроил виноватое лицо, делая вид, что искренне сожалеет о содеянном. — Больше не повторится.
— Очень на это надеюсь…
На ужин к нам в особняк пожаловали великие княжны Мария, Варвара и Елизавета Александровны. Причем пожаловали они прямиком на моем «Соболе» и салон минивэна покидали с подчеркнутым достоинством, всем своим видом как бы демонстрируя: это теперь наша машина и отдавать ее мы никому не намерены. Тему с правом собственности на «Соболь» я поднимать не спешил, сестры молчали тоже, и ужин прошел, как говорится, в теплой, почти идиллической семейной обстановке. Но сразу после ужина Маша, Варя и Лиза отвели меня в ставшее уже традиционным место переговоров — в бильярдную — и дружно перешли в решительное наступление:
— Алексей, а где же наш Баюн? — с хорошо отрепетированной обидой в голосе поинтересовалась младшая сестренка. — Ты нам что совсем недавно обещал? Что позвонишь братьям Запашным и договоришься с ними о скорой доставке кота в особняк! Ты вообще звонил им?
Понятно, девицы-красавицы опять решили сделать из меня виноватого. Что ж, пусть пока так и будет.
— Лизонька, прости меня, закрутился с этой учебой — совсем из головы вылетело! — активно повинился я. — Хочешь, прямо сейчас Запашным и позвоню?
— Хочу! — тут же кивнула она, невольно улыбнулась, но мгновенно попыталась вновь изобразить строгое выражение лица. — Только звони при нас!
— Хорошо-хорошо! — Я покорно достал из кармана телефон.
Разговор с Эдгаром Запашным долго не продлился: привитого, вымытого кота вместе с новым лотком и солидным запасом наполнителя мне торжественно пообещали доставить в особняк послезавтра. Сестры, прекрасно слышавшие весь разговор по громкой связи, скрывать обуревавших их восторженных эмоций не стали и тут же принялись наперебой требовать от меня уточнить время появления в особняке «классного котяры». Обещал уточнить. Затем Лиза с Варей едва не разругались в пух и прах из-за цвета ошейника, который вознамерились заказать для Баюна по случаю новоселья: младшая сестра безапелляционно настаивала на благородном синем цвете, а средняя не менее упрямо — на строгом черном с блестящими металлическими заклепками. Мы с Марией взирали на этот яростный спор с истинно философским спокойствием, и, к нашему глубокому удовлетворению, Лиза с Варей в итоге пришли к компромиссному решению: ошейников будет два, и котяра станет носить их строго по очереди. Естественно, священная обязанность следить за регулярной сменой ошейников торжественно возлагалась на старшего брата Алексея, чье мнение, как и всегда, в данном вопросе никого особенно не волновало.
Когда тема пантереныша наконец была полностью исчерпана, я не смог отказать себе в удовольствии задать один действительно волновавший меня вопрос:
— Девушки-красавицы, а на чем вы, собственно, сегодня домой собираетесь отбыть? Потому что в ту самую «Волгу», на которой приехали сопровождающие вас валькирии, вы втроем уже никак не поместитесь.
Замешательство сестер, прекрасно уловивших мой тонкий намек на толстые обстоятельства, продлилось буквально пару секунд, после чего они стремительно бросились в контратаку:
— Алексей, ты нас совсем не любишь!
— И что, ты вот так запросто оставишь своих бедных сестренок без средства передвижения? Просто выставишь нас из особняка?
— Братик, ну зачем тебе такой огромный «Соболь»? Тебе и «Волги» за глаза хватит! А нам троим «Соболь» идеально подходит!
Я молча улыбался и многозначительно ничего не отвечал, и такая моя тактика ввергла девушек в совершенный тупик. Тогда они решили срочно сменить стратегию.
— Ну, братик, порадуй же любящих тебя сестренок! Подари нам «Соболь»!
— Лешенька, ну что тебе стоит? Ты себе еще хоть десять закажешь!
— Братик, мы уже и всем друзьям этой замечательной машинкой похвастались! И дедушка с бабушкой вроде как уже совсем не против, чтобы мы на «Соболе» ездили!
Я тяжело вздохнул.
— Дорогие мои и любимые! А нельзя ли было сразу же мне просто позвонить и по-человечески попросить подарить вам этого самого «Соболя», если уж он вам так сильно приглянулся? Неужели вы всерьез полагали, что я способен хоть в чем-то отказать своим любимым сестренкам? Почему вам необходимо буквально на ровном месте интриги плести и трудности самим себе создавать?
— Это значит «да»? — дружно, на одной ноте воскликнули они.
— Это, безусловно, значит «да», — кивнул я, и в ту же секунду на мне радостно повисли три горячо любящих и безмерно благодарных сестренки.
Воспитательные мероприятия я на этом решил не заканчивать и прочел девицам-красавицам краткую, но емкую лекцию по образу поведения — modus operandi — вроде той, что мне самому в Монако когда-то выдал Прохор. Сестры слушали меня с огромным интересом, а еще больший энтузиазм они проявили к поставленной мной тренировочной задаче: добиться того, чтобы наш отец самолично заказал ошейники для Баюна, да не простые, а с использованием позолоченных накладок и со вставками из настоящих драгоценных камней. В средствах я девушек нисколько не ограничивал, но выдвинул строжайшее условие: никаких истерик и горьких слез для достижения заветного результата.
Мария, Варвара и Елизавета тут же, не отходя от кассы, с жаром принялись за разработку соответствующих коварных планов, но я им решил предложить несколько иное развлечение.
— Девицы-красавицы, а вы умеете хранить государственную и служебную тайну?
Три пары любопытных глаз уставились на меня с величайшим подозрением, но ответ последовал незамедлительно и хором:
— Конечно!
— Хотите увидеть мультики?
— Какие еще мультики? — настороженно поинтересовались они.
— Мультики, но не по телевизору, — хмыкнул я. — Грубо говоря, я покажу вам иллюзию, которую сам для вас и создам. Так хотите или нет?
Мог бы даже и не спрашивать: такое сестры пропустить никак не могли, и они тут же принялись пылко заверять, что очень-преочень хотят.
— Тогда начнем для разминки с чего-нибудь простого. Вон в тот угол взгляните-ка.
В углу уже сидела пушистая рыжая кошка и лапкой старательно намывала себе мордочку.
Сестры какое-то время завороженно рассматривали кошку, после чего Лиза осторожно у меня уточнила:
— Братик, она что, ненастоящая?
— Именно так, совершенно ненастоящая.
Я щелкнул пальцами, и на месте кошки возник крошечный белоснежный котенок. Еще один щелчок — и котенка сменил забавный рыжий щенок, которого тут же потеснил ушастый заяц.
— Класс! — восторженно воскликнула Варвара. — Леша, а льва сможешь показать?
— Легко! — Я указал сестрам на противоположный угол, где уже вальяжно зевал здоровенный лев с роскошной гривой, воспроизведенный мной в натуральную величину.
— Круто! А тигра? А медведя? А рысь?
Я не выдержал этого шквала заявок:
— Может, с цирком на сегодня уже закончим? Давайте я вам лучше семерых гномов покажу. Хотите?
— Хотим!.. А потрогать их будет можно?
— Можно. Только вы все равно ничего не почувствуете — это же просто иллюзия.
Быстренько объяснив девушкам принцип работы всех этих иллюзий, я поинтересовался общей обстановкой в Кремле. Из услышанного выделил для себя главное: царственная бабуля в последние дни пребывает сильно не в духе, потому что ей по ночам стали сниться кошмары. Вот и славно!
Домой Мария, Варвара и Елизавета уезжали на редкость довольные проведенным вечером. Усаживаясь в салон теперь уже своего собственного «Соболя», они еще раз торжественно поклялись мне, что ни единой живой душе про увиденные мультики не расскажут. Исключением, само собой, являлись отец, дедушка и бабушка. Я против этих кандидатур нисколько не возражал и, пожелав сестрам счастливого пути, про себя подумал: надо бы с кошмарами бабули временно завязывать, а то как бы она на людей кидаться не начала…
Утром следующего дня после обязательного «показа фильмы» Георгу я окончательно осознал, что не получаю от данного процесса ровным счетом никакого удовольствия. Идею завалить короля Англии прямо сейчас, устроив тому внезапный сердечный приступ, я отбросил сразу, и вовсе не потому, что полной уверенности в его виновности не было, — просто это казалось слишком банальным и неинтересным. Требовался иной вариант, и ничего, кроме личного посещения Туманного Альбиона, в голову решительно не приходило.
Чтобы хоть немного отвлечься от столь крамольных мыслей, все оставшееся до обеда время я полностью посвятил своим проблемным местам в изучении теории государства и права. К истории государства и права сознательно решил не возвращаться: в голове вроде как все даты и основные документы наконец улеглись, и мне совершенно не хотелось вносить очередную путаницу в более или менее стройно выстроенную систему.
Ближе к обеду появилась информация о точном времени визита ее императорского величества в мой особняк — к половине четвертого, — и я тут же созвонился с Долгорукими и Юсуповой, настоятельно порекомендовав им прибыть не позже чем в половине третьего.
Появившиеся к назначенному времени мои университетские друзья чуть ли не с порога заявили, что предстоящее присутствие государыни заставляет их волноваться еще сильнее. Моя попытка успокоить их, дескать, мы в любом случае экзамены сдадим, оптимизма одногруппникам не прибавила — никто не желал опозориться перед императрицей Марией Федоровной.
Слегка подкорректировав моральное состояние друзей, я повел их знакомиться с Павлом Павловичем Бородиным. Оказалось, с первым заместителем главы Тайной канцелярии молодые люди уже были шапочно знакомы по каким-то совместным праздничным приемам в Кремле, и общение моментально завязалось в куда более непринужденной манере, чем я мог ожидать. Когда же Павел Павлович сообщил, что будет читать у нас на втором курсе лекции по общей части уголовного права и в качестве исключения возьмет именно нашу группу для проведения семинарских занятий, мы дружно и искренне обрадовались: соответствующая репутация члена-корреспондента, академика и профессора гарантировала нам в будущем знание «уголовки» хоть и в рамках университетского курса, но на самом высоком уровне.
В начале четвертого в особняк прибыл преподаватель с кафедры теории государства и права — вернее, сам заведующий этой кафедрой Борис Васильевич Лактионов, которому и предстояло официально принять у нас все три экзамена. Мы тут же дружно проследовали в мой кабинет, где Павел Павлович и Борис Васильевич принялись готовиться к визиту императрицы, а именно: расставили на приставном столике бутылочки с водой и стаканы, разложили ведомости, принесли стулья и, самое главное, специально принесенными тряпками еще раз надраили главный стол, за которым должна была расположиться государыня, а также кресло, в котором ей предстояло восседать. Наблюдая за всеми этими манипуляциями, я мысленно усмехался: в особняке и без того поддерживалась идеальная чистота, а моя бабуля никогда не была замечена в излишней брезгливости.
Мария Федоровна, как и подобает императрице, прибыла в особняк с небольшим, но опозданием. Церемония встречи долго не продлилась, и мы сопроводили государыню прямиком в кабинет. Нас с Долгорукими и Юсуповой внутрь пока не пригласили и о регламенте проведения экзаменов никак не уведомили. Буквально через пару минут из кабинета выглянул профессор Лактионов и пригласил студента Романова для прохождения экзаменационного испытания.
Оказавшись внутри, я уселся на приготовленный для меня стул и принялся ждать, когда же передо мной разложат билеты для выбора. Однако ничего подобного не произошло, а Павел Павлович вместо этого предложил провести экзамен по теории государства и права в форме простой беседы — по крайней мере, сам он назвал это именно так. Я, разумеется, согласился, и Бородин тут же принялся задавать мне вопросы в том же самом стиле, в каком все это время проверял мои знания. Вопрос сыпался за вопросом, Павел Павлович заставлял меня глубже раскрывать проблемы, бесцеремонно перескакивал с одной темы на другую, не забывая отпускать едкие комментарии практически по каждому поводу. Уже привыкший к подобной манере обучения, я вроде бы даже и не «плавал»: отвечал конкретно, четко и по существу, а там, где действительно забывал нужные термины, выкручивался, раскрывая их понятия и суть. В конце концов Бородин решил со мной закончить и предложил действовать Лактионову. Что характерно, Борис Васильевич ограничился лишь несколькими общими вопросами, явно уже составив собственное представление об уровне моих знаний по предмету.
— Государыня? — повернулся к императрице Бородин.
Бабушка обозначила сдержанную улыбку.
— Продолжайте, Павел Павлович, все, что хотела, я уже увидела.
— Хорошо, государыня, — кивнул тот. — Тогда, с вашего позволения, мы перейдем к истории государства и права Российской империи.
С ИГП, в том числе и зарубежных стран, повторилась аналогичная история: Павел Павлович с завидным упорством гонял меня по всему курсу обоих предметов, перескакивая с одного исторического этапа на другой, задавая провокационные вопросы и требуя все более развернутых ответов. Я держался как мог и, как мне показалось, отвечал более-менее нормально. Борис Васильевич решил меня на истории государства и права пожалеть и задал три совсем уж элементарных вопроса, на которые я ожидаемо ответил просто блестяще. Царственная бабуля на сей раз в стороне не осталась и ввернула пару своих вопросов, касавшихся главным образом отношения различных слоев общества к принятию тех или иных эпохальных правовых документов. При ответах я больше опирался на курс литературы из школьной программы и с ответами вроде как угадал — по крайней мере, бабуля с довольным видом улыбалась. На этом мои экзаменационные испытания завершились; оценки «экзекуторы» выставить обещали позже и попросили пригласить в кабинет студента Долгорукова. Когда за Андреем закрылась дверь, Наталья с Ингой осыпали меня градом вопросов, общий смысл которых сводился к одному: жестко принимают или нет? Чтобы не нервировать девчонок раньше времени, я отмахнулся с равнодушным видом:
— Нормально! Так, по всем предметам погоняли для галочки да вопросы легкие позадавали.
— А что спрашивали?
Я озвучил несколько примеров, и девушки дружно воскликнули:
— Это мы знаем!
— Ну вот видите! Так что не переживайте.
Наталья с Ингой все равно переживали, и сильно, так что пришлось их дополнительно успокаивать, и, когда из кабинета вышел слегка бледный Андрей, девушки на этот примечательный факт особого внимания уже не обратили.
Следующей пошла Наталья, и внимание Инги переключилось на Андрея, которому хватило сообразительности не пугать подружку, однако мне он умудрился глазами красноречиво показать все свое истинное отношение к такому формату экзаменов.
Когда Наталью в кабинете сменила Инга, мы уже втроем в коридоре принялись обсуждать всю ту жесть, которая творилась за дверью. Больше всех возмущалась Долгорукая, которая все-таки рассчитывала на обычную экзаменационную практику с конкретным билетом и временем на подготовку к ответу! А тут — вопросы фактически по курсам всех трех предметов плюс дополнительные темы и Павел Павлович Бородин, который сущим волком смотрел на студентов. Андрей активно поддержал сестру, а я им честно признался, что фактически три дня именно так мои знания Павел Павлович и проверял.
Ингу, как нам троим показалось, продержали в кабинете меньше всех. Вышла она оттуда хоть и бледная, но улыбающаяся.
— Даже похвалили! — призналась Юсупова. — А Борис Васильевич и вовсе предложил мне написать курсовую работу под его руководством.
— Класс! — воскликнули мы хором. — Инга, тогда ты точно по всем трем предметам получишь пятерки!
Когда за Юсуповой закрылась дверь, Бородин повернулся к Марии Федоровне.
— Государыня, как впечатления?
Та улыбнулась.
— Павел Павлович, хитрый вы наш, так не пойдет! Это вы у нас юристы, вот я и желаю услышать ваше профессиональное мнение.
— Хорошо, государыня. — И Бородин обратился к Лактионову: — Борис Васильевич, что скажешь?
— А что тут скажешь? — протянул тот. — Все молодцы! Я еще вчера в деканат нашего факультета заглянул и поспрашивал касательно наших четверых студентов. Отзывы услышал исключительно положительные, особенно с учетом того, что Долгорукий является старостой курса, а Юсупова — старостой группы и они помимо учебы принимают самое активное участие в общественной жизни университета. По промежуточным зачетам тоже ни у кого из них проблем не возникало, за исключением Алексея Александровича, отсутствовавшего в декабре по уважительной причине. Теперь конкретно. — Заведующий кафедрой отпил из стакана воды. — Долгорукие и Юсупова просто молодцы, а вот студент Романов… — Лактионов посмотрел на Бородина. — Пал Палыч, признавайся, это ведь ты Алексея Александровича так великолепно натаскал?
Академик и член-корреспондент громко хмыкнул.
— Ты не поверишь, Борис Васильевич, но студент Романов большую часть материала освоил абсолютно самостоятельно, а я лишь регулярно спрашивал пройденное, причем именно в том стиле, который вы сегодня и наблюдали.
Лактионов кивнул.
— Тогда все понятно. Предлагаю по итогам экзаменов выставить всем четверым студентам оценки «отлично».
— Всецело поддерживаю коллегу, — заявил Бородин. — Государыня?
— Ну, раз так решили ученые мужи, — улыбнулась императрица, — как я могу сказать что-то против? Поддерживаю.
Спускаясь со второго этажа в гостиную под руку с Бородиным, Мария Федоровна тихонько у него поинтересовалась:
— Паша, что скажешь насчет Лешки? Я имею в виду будущее внука как юриста.
— Честно?
— Разумеется.
— Будет толк из студента, Машенька. Уже сейчас видно, что будет.
Фуршетный стол нам накрыли рядом с аквариумом, и Борис Васильевич Лактионов, прежде чем подойти к угощению, потратил немало времени, рассматривая и искренне восторгаясь как красивым внутренним оформлением аквариума, так и его необычными обитателями. Сам фуршет продлился недолго, и Лактионов вскоре отбыл, а все оставшиеся еще какое-то время продолжили оживленное обсуждение прошедших экзаменов. Тон беседе задавал Павел Павлович, рассказавший нам несколько поучительных историй из своей богатой практики, а также давший ряд ценных советов будущим юристам по освоению этой непростой профессии. Императрица от Бородина не отставала и даже пообещала Долгоруким и Юсуповой свое августейшее покровительство как в рамках основной учебы, так и в околоучебной деятельности. Андрей с Натальей и Инга вежливо кивали и благодарили Марию Федоровну, но все за столом прекрасно понимали, что влияния и возможностей их собственных родов вполне хватит и на то и на другое. В конце концов царственная бабушка предложила Павлу Павловичу оставить молодых людей одних, чтобы не мешать им праздновать успешную сдачу первой в их жизни сессии, и мы остались в одиночестве. Вскоре к нам присоединился и Шурка Петров, а практически одновременно с его появлением отзвонился братец Николай, сообщивший об успешной сдаче сессии всеми нашими курсантами. Попросив Колю передать «военным-обалденным» наши общие поздравления от также сдавших сессию юристов, я напомнил ему о договоренности отметить это событие у нас в особняке и получил твердое заверение, что они скоро будут.
Для разговора с Алексией на сей раз императрица выбрала тот самый кабинет, в котором совсем недавно проходила сдача экзаменов. Приглашенная полюбовница внука, явно ожидавшая очередной суровой выволочки, сидела на краешке стула с опущенными глазами и всем своим видом демонстрировала полную покорность перед волей Марии Федоровны. Однако та разговор начинать не спешила, собираясь с мыслями.
— Послушай, деточка, — произнесла наконец императрица. — В прошлый раз я, скажем так, несколько погорячилась. Не с того начала, признаю́. Но и ты меня должна понять: узнать, что у будущего императора Российской империи на стороне будет ребенок, — это, знаешь ли, не жук лапкой потрогал! — Мария Федоровна сделала многозначительную паузу. — А я к тому же обязана беспокоиться не только о счастье своего внука, но и о судьбе всего рода! Да и об империи, в конце концов! А тут такой сюрприз! И ты должна радоваться, что вообще с тобой я разговаривала, а не мой царственный супруг, скорый на расправу! Понимаешь, о чем я толкую?
— Да, государыня, — кивнула девушка.
— Молодец, что понимаешь. Так что прими мои извинения и зла не держи. Договорились?
Алексия вскочила.
— Государыня, вам не за что извиняться! Я сама во всем виновата! А не жалею я лишь об одном: что у меня будет ребенок от любимого мужчины! И вы, как женщина, должны меня понять!
Императрица едва заметно поморщилась, выслушав эту эмоциональную тираду, но нашла в себе силы сдержаться.
— Сядь, деточка, и немедленно перестань волноваться — в твоем положении это вредно. — И, дождавшись, когда девушка присядет, Мария Федоровна продолжила: — Надеюсь, что на этом досадный инцидент будет исчерпан. А теперь расскажи-ка мне о своем самочувствии, о питании и обо всех прочих сопутствующих вещах. Ты исправно выполняешь все рекомендации?
Выспросив у Алексии все требуемое и вполне удовлетворившись полученными ответами, Мария Федоровна напомнила девушке, что буквально на днях в особняк прибудет специально сформированная группа медиков, в чьи прямые обязанности войдет тщательное ведение ее беременности. А когда за заметно повеселевшей девушкой закрылась дверь, императрица почувствовала реальное облегчение и пробормотала:
— А ведь раньше я подобной сентиментальностью не страдала и спала совершенно спокойно… Видимо, пришло и мое время грехи замаливать…
Всей нашей обширной молодежной компанией, включая курсантов, мы просидели чуть ли не до десяти вечера. Как оказалось, нашим военнослужащим в училище нервы мотали тоже будь здоров, гоняя по экзаменационному материалу и в хвост и в гриву, но тем не менее преподаватели все же выставили всем оценки «отлично», прозрачно намекнув при этом, что родное училище с огромным нетерпением ждет своих прославленных курсантов для продолжения обучения.
Из всех нас на сегодняшний день вышла на учебу одна лишь Кристина Гримальди, которой ректорат Суриковки тоже проставил оценки автоматом, равно как и Шурке Петрову. Именно принцесса Монако в общих чертах и поведала, что конкретно ожидает нас при скором появлении в своих учебных заведениях.
— Решительно все жаждут знать мельчайшие подробности нашего посещения Лазурного берега, — улыбалась Кристина. — Им остро недостает сухих новостей из СМИ, все хотят обладать хоть какими-то инсайдами. Понятно, что напрямую никто ничего не просит, но своими бесконечными намеками меня все любопытствующие, честно говоря, уже начинают выводить из себя. — Она хихикнула. — Хоть отдельную пресс-конференцию устраивай!
И мы дружно вслед за Кристиной посмотрели на Анну Шереметьеву. Та ничуть не смутилась:
— А меня это нисколько не удивляет, Кристиночка! Не поверите, но на моем сегодняшнем экзамене присутствовал сам декан, который абсолютно прозрачно намекнул, что, если это не противоречит каким-нибудь секретным подпискам, было бы очень неплохо организовать для студентов университета ту самую пресс-конференцию с участием студентов Романова, Долгоруких и Юсуповой. Отдельно декан попросил непременно привлечь популярного молодого художника Александра Петрова-Врачинского, а уж если вдруг получится пригласить великих князей Александра Александровича и Николая Викторовича, деканат окажется передо мной в буквальном смысле в неоплатном долгу. Еще декан долго рассуждал о крайней необходимости подобного мероприятия, напирая на его колоссальный воспитательный и пропагандистский эффект, но это и без того понятно. — Анечка заулыбалась. — Так что, дорогие мои друзья, привыкайте к статусу настоящих звезд, причем не в силу своего высокого происхождения, а исключительно по причине совершенных великих подвигов!
Я тут же обратил внимание, как горделиво выпрямились Наталья Долгорукая и Инга Юсупова, а Евгения Демидова с Тамарой Хачатурян, напротив, заметно расстроились: нашим двум курсанткам явно хотелось повысить свой статус в качестве реальных звезд, а не оставаться заложницами одних лишь громких фамилий. Пришлось незамедлительно заявить, что, если старшие Романовы дадут добро на проведение подобной пресс-конференции, присутствовать на ней мы будем исключительно все вместе, чем я явно успокоил и Демидову, и Хачатурян.
Около девяти вечера к нам присоединились Прохор с Ванюшей, поздравили всех студентов и курсантов с успешной сдачей сессий и «обрадовали» скорым продолжением тренировок по отработке противодействия ментальному воздействию высокой интенсивности…
Проводив наших друзей, я под предлогом неких важных и особо секретных колдунских дел предложил Ванюше Кузьмину прогуляться по нашему кварталу, при этом демонстративно оставив телефон на столике в гостиной. Колдун молча последовал моему примеру и пошел за мной.
— Ваня, ставлю учебную задачу, — начал я, когда мы неспешно двигались в сторону особняка Пожарских. — Необходимо незаметно покинуть пределы России, желательно на самолете, проникнуть на территорию Британии, далее попасть непосредственно в Букингемский дворец, тряхнуть короля Георга на предмет покушения на Романовых и в случае подтверждения причастности Виндзоров к этому покушению доходчиво объяснить королю и его наследнику, что они неправы. Задача ясна?
Ванюша откашлялся и заявил:
— Судя по тому, что Россию ты, царевич, собираешься покидать незаметно, со старшими Романовыми данный вопрос обсуждать явно не намерен?
— Предположим, — хмыкнул я.
— Зашибись! — хмыкнул в ответ колдун. — Тогда я, с твоего позволения, несколько переформулирую задачку. Звучать же она будет так: как именно мы с тобой — я подчеркиваю, мы с тобой — станем сваливать из Британии после проведения акции? Потому что попасть и на сам остров, и в Букингемский дворец с нашими возможностями на самом деле не составляет ровным счетом никакого труда. Что сам-то думаешь?
— Испанский вариант, — пожал я плечами. — Рисковать с воздушным транспортом не станем, а воспользуемся наземным и исключительно на нем вернемся на любимую Родину.
— Соображаешь! — одобрительно кивнул Ванюша. — Но тут заранее запланировать, к сожалению, ничего не получится: любые наши телодвижения, тем более в Европе, мигом отследят, незамедлительно доложат Романовым, а те, в свою очередь, сделают совсем нехитрые выводы. Чай не бином Ньютона! Так что придется действовать строго по ситуации. Документы нам тоже делать не придется, потому что любую границу мы пересечем и без аусвайсов. На записи с камер видеонаблюдения предлагаю забить: даже если кто-то и обратит на них пристальное внимание, уж тебе-то точно ничего никто не посмеет предъявить. — Колдун сделал паузу. — На когда ты акцию запланировал?
— А ты что, совершенно не боишься страшного гнева старших Романовых, решив со мной прошвырнуться? — улыбнулся я.
— Но вы же, разумеется, защитите меня от праведного гнева Романовых, ваше императорское высочество? — и не подумал улыбаться в ответ Кузьмин.
— Куда ж я денусь… — вздохнул я. — И раз уж ты твердо решил поехать со мной, то, полагаю, было бы правильным взять и всю остальную нашу банду. Потому что Коля с Сашей, если их оставить дома, мне этого никогда не простят, равно как и любимый Прохор с Владимиром Ивановичем Михеевым. Что скажешь?
— Можно и взять, — кивнул Ванюша. — Хуже все равно не будет. Единственное, как бы Петрович с Иванычем нас Романовым не слили в решающий момент.
— Надо будет с ними серьезно поговорить, — протянул я. — В крайнем случае сделаем так, что они этот разговор попросту не запомнят.
— Как вариант. Но все же хотелось бы обойтись без таких крайностей.
— Вот и славно! А сейчас, Ванюша, готовься к отражению ментальной атаки — мне обуза в виде светящегося во всех диапазонах колдуна в Британии никуда не уперлась!
— Чего ты опять завелся, царевич? И не свечусь я ни в каких диапазонах!..
Уже в спальне безмерно довольная Алексия во всех подробностях пересказала мне разговор с императрицей, и я испытал заметное облегчение: все же удалось донести до вредной старушки простую мысль о том, насколько нежелательно делать разные бяки моим близким, а значит, пока бабуля будет спать спокойно… до следующего залета… В том, что такой залет непременно случится, я нисколько не сомневался: старушка отличалась завидным упорством и редкостным постоянством. Спать же я укладывался с невеселыми мыслями о том, какими именно словами мы с Ваней станем уговаривать Прохора и Владимира Ивановича на эту британскую авантюру. Вконец устав ломать себе голову, я решил, что утро вечера и впрямь мудренее, и принялся считать овечек: раз овечка, два овечка, три овечка…