Поднялся я в девятом часу утра. Стараясь не разбудить Алексию, тихонько пробрался в ванную комнату, почистил зубы и, прихватив из шкафа спортивный костюм, проскользнул в гостиную своих покоев. Холодная минералка не смогла в полной мере разбудить организм, а кофе готовить я не решился все по тем же причинам: Алексии после вчерашнего вечера требовался полноценный отдых.

Сразу в столовую за порцией кофеина спускаться не стал, а подошел к письменному столу и собрал в кучу все свои университетские учебники, записи лекций и планшет с электронной почтой, на которую Инга Юсупова еще до Нового года скидывала мне материал с пропущенными лекциями и семинарскими занятиями. Убедившись, что ничего не забыл, покинул покои, спустился на второй этаж и оккупировал малый кабинет, где собирался в тишине и уединении заняться полноценной подготовкой к экзаменам. Пока раскладывал материалы на столе, более тщательно прислушался к своим ощущениям: отсутствие каких-либо угроз было ожидаемым, а вот особняк давно уже не спал, и большинство его жителей вместе с охраной и обслуживающим персоналом вовсю бодрствовали. Я без труда определил, что семьи Кузьминых и Петровых вместе с Прохором и Елизаветой Прокопьевной Пафнутьевой гуляют рядом с особняком, а вот дядьки Коли Романова в доме я не чуял — значит, укатил уже великий князь в Кремль с утра пораньше, как отправился на службу и Пафнутьев Виталий Борисович, тоже заночевавший в особняке. Но это все мелочи, а сейчас мне требовались кофеин и легкая утренняя гимнастика, чтобы подойти к учебе во всеоружии…

В столовой, пока готовил большую чашку кофе, еще раз проанализировал ночной разговор с Алексией, во время которого она мне в подробностях поведала про свою беседу с Марией Федоровной. От массовой кровавой гибели любимых бабулиных Дашковых спасло только то, что Леся содержание речей императрицы передавала мне хоть и с грустной, но улыбкой. В конце девушка так и вообще заявила, что в этой ситуации отделалась фактически легким испугом, а на месте государыни, защищавшей таким образом от потрясений не только род Романовых, но и Российскую империю в целом, действовала бы намного жестче.

— И не смей на бабушку обижаться, Алексей! — Леся просяще заглядывала мне в глаза. — Она хорошая, просто ее статус императрицы ко многому обязывает! И нашего с тобой ребеночка я с удовольствием государыне на повозиться буду давать! Сам посмотри, каких она сыновей воспитала, и это я еще не говорю про твоих сестер!

— Конечно, Лесенька! — соглашался я, кипя внутри от очередной выходки вредной старушки, за которой всегда должно было оставаться последнее слово. — Ты абсолютно права!

Примерно через полчаса успокоенная мной Алексия заснула, а я еле справился с желанием вновь посетить ночной порой особняк Дашковых и в чисто воспитательных целях поломать некоторым из них лишние конечности, раз бабулю трогать нельзя. Не удержавшись, поставил перед глазами ее облик и стал прикидывать варианты идеального преступления — ну, крякнула императрица во сне от какой-нибудь сердечной недостаточности, так она уж пожила достаточно, хватит приличным людям существование портить…

Сука, как же велик был соблазн решить часть своих проблем вот таким вот образом! С другой же стороны, легкая смерть, да еще и во сне, будет для бабки шикарным подарком, а я не сумею насладиться в полной мере сладостью долгожданной мести! Бл@дь, и что делать? Оставлять без ответки подобные выходки в отношении моих близких, хоть и продиктованные здравым смыслом и заботой о будущем государства, точно нельзя! А со своими детьми я уж сам как-нибудь разберусь…

Убрав на всякий случай образ старушки, начал прикидывать различные варианты и остановился на самом простом и очевидном: наша любимая императрица внезапно начнет страдать бессонницей!

Вернув образ бабули, аккуратно настроился на нее и, убедившись, что она сладко почивает, представил то изумрудное ожерелье, которое императрица от щедрот вручила Алексии, накинул цацку на шею старушке и заставил сверкающее камнями ожерелье слегка сдавить старческую шейку. Реакция с той стороны последовала мгновенная: нарастающий страх, и вот облик уже не спит.

Удовлетворенный результатами проделанной работы, я убрал облик и почувствовал, как меня реально отпускает. Правильно в народе говорят: сделал гадость — и на сердце радость! Внутреннее облегчение дало неожиданные результаты — ярость от действий любимой бабули и сосредоточенность только на собственных проблемах помешали мне отслеживать оперативную обстановку в доме. А посмотреть было на что — в районе гостиной на первом этаже грустили три злых и расстроенных облика: Прохор, Ванюша и Виталий Борисович, — и я мог дать рубль за сто, что причины их печали аналогичны моим и в гостиную они вернулись не нашу поездку в Монако обсуждать! Что ж, мужчин было необходимо поддержать, а вот про бессонницу государыни им рассказывать точно не стоило…

В своих выводах я грубо ошибся: трое закадычных друзей, выслушав доклад Елизаветы Прокопьевны о беседе с императрицей, за бутылкой водки переживали совсем не за Алексию, а за меня, опасаясь, что их крайне резкий и слишком своенравный подопечный очередной выходки государыни не потерпит и наломает кучу дров! Признавать, что дровишки уже наломаны, я, конечно же, не стал, намахнул для вида рюмаху и разразился проникновенной речугой, мол, все понимаю, зла на старших родичей не держу и вообще пообещал Алексии вести себя прилично.

— Лешенька, — любимый воспитатель, как и Ванюша с Виталием Борисовичем, смотрел на меня с подозрением, — ты эти сказки венского леса кому другому рассказывай! Мы тебя как облупленного знаем! Быстро колись, что задумал! В глаза мне смотри!

Я поморщился больше от досады: опытные канцелярские псы мигом раскусили мой блеф.

— Папка, ну и что ты в моих глазах увидишь? И колоться мне не в чем! А если вы думаете, что я сейчас рвану Дашковых кошмарить, то ошибаетесь. Такое желание у меня действительно возникло поначалу, но я мужественно его подавил. Кроме того, чтобы Дашковых наказать, мне и ехать-то никуда не надо! — Я указал на колдуна. — И Ванюша может это подтвердить.

Тот ничего подтверждать не собирался, а просто хмыкнул:

— Задницей чую, что царевич нам пиzдит как дышит!

Его поддержал и Пафнутьев, но глава Тайной канцелярии выразился более интеллигентно:

— Точно врет! Остатки совести еще не растерял, вот пока врать убедительно и не научился!

Я тяжело вздохнул, достал телефон, нашел контакт князя Дашкова и, не обращая внимания на протестующие возгласы трех опытных дознавателей, с огромным удовольствием нажал иконку вызова, молясь, чтобы абонент ответил.

— Что случилось, Алексей? — Голос князя был сонным.

Ничего, дедуля, щас ты у меня взбодришься!

— Деда Фрол, доброй ночи! Извини за поздний звонок! Просто тут такая ситуация сложилась, что бабушка Маша вечером опять всем подряд гадостей наговорила, угрожала всяким, и теперь господа Белобородов, Кузьмин и Пафнутьев переживают, что я к вам в особняк поеду и снова глупостей наделаю!

С каким же я удовольствием услышал прерывистое дыхание в трубке и увидел, как троица «дознавателей» хватаются за головы! Сука, это было бесценно! Как я сам не додумался спровоцировать Прохора, Ванюшу и Виталия Борисовича именно на такой вариант? Учиться мне еще и опыта набираться даже вот в таких вот простеньких, но крайне эффективных комбинациях!

— Лешка, — заорал в трубку князь Дашков, и мне даже пришлось чуть убрать телефон от уха, — ты опять этой херней решил заняться? Мало тебе было прошлых визитов в наш особняк? Сколько можно? Оставь уже в покое род Дашковых!

— Деда, да я и не собирался к вам! Просто…

— Ничего не хочу слышать, внучок! Все, звоню Машке и Коляшке!

Убрав телефон в карман, я спокойно поинтересовался у явно расстроенных «дознавателей»:

— Все слышали? С Дашковыми все в полном порядке.

Общее мнение решил выразить Пафнутьев:

— А ты повзрослел, Алексей, и опыта набрался, — криво улыбнулся он. — Красивая двухходовка вышла, не придерешься — чувствуются гены Саши-цесаревича! Главное — как бы никто не виноват, все дружно заботились о благополучии рода Дашковых, а нервы царственной чете Фролушка теперь потреплет знатно! — Канцелярский хмыкнул. — Скоро государь с государыней позвонят и начнут трепать нервы уже нам, но ради дочки я и не такое готов вытерпеть. — Он мне подмигнул и повернулся к Прохору с Ваней. — Так что с Алексеем делать будем, друзья? Эту-то комбинашку он явно на ходу придумал, а про основную свою задумку так нам и не рассказал.

Мучили меня проклятые «псы режима» больше десяти минут, а спас звонок раздраженного царственного дедули, и вот на его вопросы я отвечал честно и с огромным удовольствием. Для еще большего садистского удовлетворения во время телефонной выволочки я удерживал перед глазами образ не менее царственной бабули и получал истинное удовольствие от прочтения ее эмоций: раздражение, гнев и особенно страх наполняли мое сердце теплотой и светом! Так что спать я отправился спокойный и умиротворенный…

Кофе мне готовить пришлось еще и для спустившихся в столовую чуть похмельных братьев.

— Ну посидели мы еще вчера в своих покоях… — вздыхал Николай. — Но с сегодняшнего дня — ни-ни! К экзаменам готовиться надо!

— Если что, — улыбался я, — малый кабинет уже занят.

— Да мы у себя позанимаемся, — отмахнулся Александр. — Самое главное, не в общаге! Леха, я даже себе не представляю, как мы после Монако опять на казарменное положение вернемся! Вчера с Сандро Багратионом и Витьком Нарышкиным созванивались, так они тоже волнуются по этому поводу! Но Витьке легче, — Саша ухмыльнулся, — его дед сразу по приезде из аэропорта в особняке запер и за буквари посадил! Витек уже воет: мало того что дед к нему для контроля приставил на постоянной основе офицера Корпуса из своей охраны, так этот офицер еще и с Витька ответы на экзаменационные вопросы три раза в день спрашивает и генералу Нарышкину по телефону о результатах отчитывается! А еще Витька признался, что дед его за ту дуэль с Гогенцоллернами и Медичи сильно побил и пообещал, что, если такое еще раз повторится, не видать внуку жандармского факультета, а сам Витек после окончания училища пойдет служить в гвардию, где таким забиякам, вертопрахам и позерам самое место!

Мы посмеялись, затем посочувствовали Виктору, но признали: воспитание в роду Нарышкиных поставлено в полном соответствии с самыми современными тенденциями.

На мое предложение переместиться на улицу и слегка размяться перед усиленной мозговой деятельностью братья без энтузиазма, но согласились — тем более температура со вчерашнего дня повысилась практически до ноля, — и мы направились на выход из дома. Кузьминых, Петровых и Прохора с Елизаветой Прокопьевной обнаружили на заднем дворе, на расчищенной от снега полянке среди деревьев, причем жители особняка времени даром не теряли: если супруги Петровы с Пафнутьевой и матушкой Натальей крутили круги по методике гимнастики Гермеса, то вот Прохор активно натаскивал Шурку с Димкой Петровых в ножевом бое, а стоящий на коленях Ванюша занимался рукопашкой с сыновьями. Заметивший вновь прибывших воспитатель быстренько загрузил нас с братьями по полной: гимнастика Гермеса, приседания и отжимания, — а потом приказал Коле и Саше напасть на меня. Через пятнадцать минут активного руко-ногомахательства и валяния в подтаявшем снегу оба великих князя были бодры, веселы и румяны, а их желание заняться подготовкой к экзаменам возросло многократно! Но мечтам Коли и Саши прямо сейчас не суждено было сбыться: по направлению к теперь уже плотно утоптанной полянке двигалась процессия во главе с прихрамывающим стариком, при ходьбе опиравшимся на трость.

Приближение этой процессии я почуял еще пару минут назад, и если дворцовых опознал сразу, то вот один облик мне был незнаком. Теперь же я мог сравнить свои ощущения и внешний вид незнакомца, и они в большинстве своем совпадали: от невысокого худощавого старика буквально разило властной уверенностью и внутренней силой! Когда он приблизился, поклонился и выпрямился, на меня обратился взгляд умных и хитрых глаз человека, который явно в своей жизни многое повидал. А еще старикан, совершенно не стесняясь, разглядывал и оценивал меня, и весь его вид не оставлял никаких сомнений: передо мной высокопоставленный сотрудник спецслужб — только они умеют так виртуозно скрещивать интерес с легким превосходством! Эти мои догадки подтверждала и реакция Прохора, Ванюши и Елизаветы Прокопьевны: если последняя просто с некоторой теплотой отнеслась к появлению старичка, то вот первые двое обрадовались как дети! Коля с Сашей тоже старичка знали, и явно только с хорошей стороны. А еще у дедули были серьезные проблемы со здоровьем — темные пятна по всему его организму я различал без всякого труда.

— Алексей Александрович, — выступил из-за спины дедули-спецслужбиста Владимир Иванович Михеев, — дамы и господа, — подполковник глянул в сторону Петровых и Кузьминых, — позвольте вам представить Бородина Павла Павловича, первого заместителя главы Тайной канцелярии!

Бородин бодро кивнул, я же сделал шаг вперед и протянул руку.

— Очень приятно познакомиться, Павел Павлович!

Старикан крепко пожал мою ладонь, а я сделал шаг назад и провел рукой от головы до пояса, как бы демонстрируя себя.

— И как впечатления, Павел Павлович?

Тот хитро улыбнулся.

— Такой же наглец, каким в твои годы был Ванюша Кузьмин!

Тыканье старика меня не покоробило — этот заслуженный ветеран мог себе позволить и не такое, да и реплику насчет наглости я воспринял как комплимент. В отличие от того же самого Ванюши, решившего не отмалчиваться.

— Пал Палыч, чего ты меня перед детьми позоришь? — возбудился колдун. — Мне по наглости в те благословенные времена до царевича было далеко!

— В самый раз! — отрезал Бородин. — Только вот, в отличие от тебя, царевич в свои годы уже успел погеройствовать и на весь мир прославиться, а ты не знал, с какой стороны бутылку пива открыть!

— Палыч!

— Потом благословенные времена вспомним, Олегыч! У меня время казенное! И я сюда не просто так прибыл, а выполняю поручение их императорских величеств, которые попросили меня помочь Алексею Александровичу подготовиться к экзаменам.

Я тут же насторожился, особенно на фоне недавно рассказанной мне истории про подготовку Вити Нарышкина с помощью самого настоящего надсмотрщика в погонах, но решил пока не делать далекоидущих выводов — чтобы за мной присматривать, хватило бы и любимого Прохора, тем более воспитатель с основами юриспруденции был знаком не понаслышке.

— Ну что, Алексей Александрович, — продолжал тем временем Бородин, — для начала я все-таки хотел бы поприветствовать старых друзей, познакомиться с новыми, а затем предлагаю пройти в дом и глянуть на имеющиеся в твоем распоряжении учебные материалы.

— Просто Алексей, Павел Павлович.

— Хорошо, просто Алексей, одну минуточку!

Первыми в объятия старикана попали довольные Коля с Сашей, затем самого Павла Павловича буквально затискали Прохор с Ванюшей, они же представили первому заместителю главы Тайной канцелярии всех остальных, в том числе и самых маленьких.

По дороге в дом я отстал и отвел в сторону колдуна.

— Что по здоровью Бородина скажешь, Ванюша?

Тот нахмурился.

— Ты тоже заметил? Сдает старик… Что предлагаешь?

— Супруга твоя может помочь или сам сразу возьмешься?

— Начнет Наталка, а я подхвачу, — кивнул колдун и вздохнул. — Ляксандрыч, только я Палычу не указ, не послушает он меня… Надо тебе ему приказать… А в идеале хорошо бы Палыча сначала подлечить, а затем на правило ставить…

— Ты ему обязан? — прямо спросил я.

— И я, и Прошка, и Виталька, и много кто еще! И если ты старшим Романовым доложишь, что Палыча надо срочно ставить на правило, уверен, никто слова против не скажет.

— Разберемся! — кивнул я. — Если ты просишь, я у Романовых даже спрашивать не буду.

— Царевич! — вздохнул Ванюша. — Ну на хера тебе проблемы со старшими родичами на ровном месте? Сказал же: Романовы против не будут.

— Хорошо-хорошо! Спрошу обязательно. И еще, Ваня, один вопросик: когда мы с тобой спиритический сеанс общения с великим магистром наметим? Может, вечерком, попозже?

— Давай именно так предварительно и наметим, — кивнул он. — А то сам видишь: то тюлень позвонит, то олень… А то и вообще тюлень с оленем в гости припрутся! Не особняк стал, а проходной двор! И у меня, царевич, будет к тебе встречный вопрос: когда мы с тобой церковную банду, засевшую за городом, навестим? — И Ванюша тут же сам ответил: — Предлагаю дождаться приезда из Монако Вовы и Васи — проект высочайшего указа об их награждении уже готов, — и вместе с ними батюшек и навестить.

— Договорились…

Уже в доме я проводил подволакивающего правую ногу Бородина на второй этаж, посадил за стол в кабинете и разложил перед ним материалы лекций и семинарских занятий по всем трем предметам, по которым у меня планировались экзамены: теория государства и права, история государства Российской империи и история государства и права зарубежных стран. Всю историю Пал Палыч сразу отодвинул в сторону.

— Этим, студент, займемся с тобой в последнюю очередь, а сейчас я быстренько гляну, что вам дают на ТГП.

— Павел Павлович, там еще на планшете лекции, которые я пропустил, когда в военном училище месяц учился.

— Учился? — хмыкнул он. — А до меня информация доходила, что ты там не учился, а непонятно чем на гауптвахте занимался.

— Врут злые языки! — пожал плечами я и решил сменить тему: — Павел Павлович, а нога у вас сильно болит?

— Сильно, — буркнул он.

— Про то, что врачи говорят, спрашивать не буду — все равно в диагнозах не разбираюсь, — но почему вы к Лебедеву и его «Тайге» за помощью не обратились?

Бородин поднял на меня прищуренный взгляд и несколько секунд вглядывался в мои глаза.

— Почему же не обращался? Обращался. Если бы не помощь Влада, я бы вообще уже неходячий был и передвигался в инвалидном кресле. Если вообще передвигался… — Он поморщился. — Тебя, студент, Ваня Кузьмин на этот разговор настропалил?

— Это была моя инициатива, а Ваня просто поддержал, — опять пожал плечами я. — Еще Ваня сказал, что его вы не послушаете, а я могу вам… просто приказать подлечиться.

— Ты? Мне? — насупился старикан. — Ну, попробуй!

Чуйка подсказывала: Бородин меня провоцирует не из вредности, а чисто из исследовательского интереса. Что ж…

— Встать! — негромко приказал я, добавив ровно столько гнева, сколько отмерила чуйка.

Побледневший старикан резво вскочил на ноги. Кресло откатилось назад и глухо ударилось об подоконник. А я продолжил давить, чутко отслеживая состояние Бородина:

— Фамилия, имя, отчество? Занимаемая должность? Какую именно диверсию ты, старый, запланировал провести в моем особняке?

— Бородин Павел Павлович! Первый заместитель главы Тайной канцелярии! В особняк прибыл для оказания методической помощи в учебе великому князю Алексею Александровичу!

Посчитав, что информации для выводов Пал Палычу уже достаточно, убрал гнев, поднялся со стула и направился к окну за креслом. Бородина в кресло пришлось усаживать принудительно: опиравшийся рукой на стол бледнючий старикан никак не хотел приходить в себя. Коньяк, которого в небольшом баре, встроенном в шкаф, было предостаточно, тоже пришлось в бедолагу вливать насильно, и только после этой процедуры Пал Палыч порозовел, поднял на меня глаза и прошептал:

— А ведь Виталька Пафнутьев меня предупреждал: «Палыч, не провоцируй подростка, он тебя раздавит и не заметит…» Еще коньяка плесни, студент…

Окончательно в себя старикан пришел минут через десять и уже был согласен на все процедуры, которые ему могли предоставить супруги Кузьмины. Тем не менее Пал Палыч все-таки предпринял попытку перенести лечение на тот день, когда я окончательно расквитаюсь с экзаменами, но я на корню зарубил все эти инсинуации, достал телефон и пригласил в кабинет находящегося на низком старте господина Кузьмина.

Лечебные процедуры супруги Кузьмины решили проводить в свободных покоях второго этажа, а кроме самого пациента и нас с матушкой Натальей присутствовал еще Прохор.

— Палыч, не волнуйся, все будет хорошо! — успокаивал он Бородина. — А за Лешкой я лично прослежу, пока ты отходить после лечения будешь.

Судя по тому, что Пал Палыч не стал уточнять у Прохора значения термина «отходить», он действительно не понаслышке был знаком с процедурой и ее последствиями. А матушка Наталья уже начала выделывать свои пассы руками…

Наблюдая за действиями знахарки, я не мог не отметить схожесть ее манипуляций с теми, которые совсем недавно проделывала со мной Соня. Но было два существенных различия: не такая большая сила самого воздействия, с которой Кузьмина вытягивала всю пакость из организма Бородина, и недостаточная мягкость этого самого воздействия. Однако все эти мелочи не мешали Наталье вполне успешно справляться с поставленной задачей, хоть и тратила она на лечение, как по мне, слишком много времени. А вот дальше мы столкнулись с еще одной проблемой — вытянув большую часть гадости из доспеха старика, знахарка опустила дрожащие руки и прошептала:

— Устала… Надо отдохнуть…

Ванюша тут же протянул супруге открытую бутылочку с водой, а Прохор вручил такую же Бородину, расслабленно развалившемуся в кресле.

— Павел Павлович, — обратился я к старику, — как себя чувствуете?

Тот отпил воды, прислушался к себе и кивнул.

— Гораздо лучше.

Его слова подтверждались не только моими ощущениями, но и заметно посвежевшим цветом лица Пал Палыча.

— Сидим дальше, продолжаем лечение, — улыбнулся я и повернулся к Кузьминым. — Наталья, Иван, могу я… доработать детали?

Супруги переглянулись и одновременно кивнули.

— Конечно!

— Отлично! Ваня, ты понимаешь принципиальное отличие нашей с тобой общей методики лечения от методики твоей драгоценной супруги?

— В общих чертах… — насторожился он.

— Знахарки сначала вычищают проблемные места от всякой гадости, а потом светом восстанавливают разрушенные внутренние энергетические связи доспеха. Колдуны же просто выжигают пораженные места светом, особо не заботясь о полном восстановлении энергетических связей. В боевых условиях или при дефиците времени второй вариант является единственно верным, а вот в остальных случаях… — Я сделал паузу. — Ваня, ты хоть раз пробовал воспользоваться методикой супруги?

— Царевич, да я как-то и не задумывался о том, чтобы действовать по-другому… — протянул колдун. — Ну, работает Наталка, привыкла она так, а я и не лез…

Упоминать про то, что и учитель Ванюшин незабвенный, это который Лебедев, не задумывался и добросовестно, как предки учили, пытался лечить Бородина, но на самом деле проводил лишь поддерживающую терапию, я при Пал Палыче не стал: Влад Лебедев ни в чем не виноват, а мои выводы еще надо было доказать старым добрым эмпирическим путем.

— Ну хорошо, Ваня, я сейчас тихонечко поработаю, а вы с Натальей внимательно следите за моими действиями и запоминайте. Павел Павлович, как ваше ничего?

— Лучше всех, Алексей Александрович! — довольно бодро отозвался старикан. — Ногу заметно перестало тянуть!

— Вы у нас на званых вечерах еще мазурку с гопаком плясать будете! Дайте только время!

— Хотелось бы!

— А сейчас опять расслабляемся и прислушиваемся к своим ощущениям! Будет больно или где-то начнет сильно жечь — терпеть не надо, сразу говорите.

— Договорились…

* * *

Матушка Наталья очень внимательно наблюдала за тем, как великий князь «дорабатывал детали»: чтобы дочистить весь стариковский организм от остатков грязи, Алексею понадобилось меньше пяти минут! Причем действовал молодой человек явно не спеша, очень тщательно и, самое главное, руками не махал и остатки грязи по сторонам не разбрасывал, а сжигал всю гадость примерно на полпути между своим доспехом и доспехом Бородина! А еще великий князь не выказывал никаких признаков усталости, работая как автомат! Сама Наталья уже бы давно с ног валилась от недостатка сил при таком объеме и сложности лечения, а этому хоть бы хны! Еще и успевает свои действия комментировать и в шутливом тоне общаться с пациентом!

Закончив чистку организма от гадости, Алексей тут же приступил к «восстановлению энергетических связей внутри доспеха». Делал он это тоже виртуозно, уж Наталья в подобном разбиралась: слабенькое, едва заметное свечение постепенно растеклось по всему доспеху Пал Палыча и держалось на одном уровне запредельные для знахарки двадцать минут!

— Павел Павлович, как голова, не кружится?

— Наоборот, Алексей, голова ясная, давно такого не помню!

— Что с ногой?

— Покалывает… И тянуть практически перестала.

— В других местах покалывает?

— Покалывает, но нога больше.

— Еще потерпите для закрепления результата?

— Конечно потерплю!

А еще примерно через десять минут Алексей помог Пал Палычу аккуратно встать с кресла и вновь стал задавать подобные вопросы, только после этого разрешил сделать несколько шагов. Бородин, конечно же, прихрамывал — настоящего чуда не случилось, — но боли в ноге уже практически не чувствовал и заверял, что теперь способен передвигаться без тросточки. Тут уже пришлось в беседу вмешиваться самой Наталье и объяснять стандартные в этой ситуации вещи: и про нарушенное кровообращение, и про застой лимфы, и про мышцы, требующие разработки, и про многое прочее. В конце концов знахарка предложила Павлу Павловичу немножко походить по второму этажу под контролем своего супруга, а после вернуться в покои на сеанс восстанавливающего массажа. Иван с Алексеем предложение одобрили, и улыбающийся Пал Палыч с Ваней под ручку осторожно поковылял в коридор…