Покидали Букингемский дворец мы тем же путем, что и вошли, — через главные ворота. Со стороны это, наверное, смотрелось как самая обычная смена караула, только наоборот: семеро в темном выходят, а гвардейцы в медвежьих шапках молча провожают их остекленевшими взглядами. Я продолжал держать дворец под контролем, не давая никому из обитателей прийти в себя раньше времени. Ваня Кузьмин страховал меня, периодически сканируя пространство в поисках постороннего внимания, но пока все было тихо: никто не объявлял тревогу, никто не бежал за нами с криками, да и остальной Лондон спокойно спал, не подозревая, что в его сердце — Букингемском дворце — только что вершилась история.
— Контроль еще держишь? — тихо спросил Прохор, когда мы пересекли Грин-парк и вышли к проезжей части, чтобы поймать такси.
— Держу, — ответил я. — Давай для гарантии в машины погрузимся, и только тогда я «отпущу» дворец.
— Договорились.
Такси удалось поймать только спустя минут пять. Я устроился на заднем сиденье первой машины, Прохор плюхнулся рядом, Владимир Иванович Михеев предпочел место впереди, рядом с водителем. Остальные залезли во второе такси. Только когда машины тронулись и парк остался позади, я наконец позволил себе выдохнуть и снял контроль с территории дворца. Семейка Виндзоров с гвардейцами окончательно придут в себя через несколько минут, слуги — чуть позже, а король Георг… Ну, он будет помнить каждое «приятное» мгновение нашего разговора — по крайней мере, я приложил к этому все свои скромные силы.
— Готово, — глядя на воспитателя, хмыкнул я и откинулся на спинку сиденья. — Представление окончено. — И показал ему на водителя, мол, тот ничего не услышит.
— Слава богу, — пробормотал Прохор и первым делом полез за телефоном.
Я тут же сообразил: воспитатель решил отправить промежуточный отчет в Кремль.
— А не рановато? — поморщился я. — У нас еще пол-Лондона впереди.
— Знаю, сынка, — кивнул он. — Но старшим пару строк черкнуть надо. — Воспитатель, повернув телефон экраном ко мне, быстро набрал сообщение: «Основные цели миссии достигнуты. Покидаем объект. Начинаем эксфильтрацию». Нажал «отправить», выключил телефон и убрал его в карман. — Все, следующий сеанс связи теперь только в Париже.
Я вздохнул и уставился в окно, глядя на проплывающие мимо ночные улицы британской столицы. Редкие фонари, темные витрины магазинов, одинокие прохожие, спешащие по своим делам. Одним словом, лепота! И главным достоинством этой лепоты было то, что, судя по моим ощущениям, никто нас преследовать пока не собирался. И это, пожалуй, было лучшей наградой за все усилия.
От созерцания «пейзажа» за окном мне вдруг на душе стало спокойно. Честно говоря, я ждал, что после всего произошедшего во дворце: допроса, внезапного срыва, едва не случившегося убийства короля — на меня накатит отходняк в виде полного опустошения. Но нет! Вместо этого я чувствовал удовлетворение! Мы сделали то, за чем пришли: получили признание и ответы на все вопросы, которые интересовали старших Романовых. Бонусом вербанули четверых колдунов и получили ярд фунтов с тонной золота — в том, что и деньги, и драгоценный металл вскоре будут у нас, я не сомневался. Главное же — я узнал имена людей, которые могут быть как-то причастны к деятельности ватиканских колдунов. Да и моральное состояние Георга Виндзора нельзя было сбрасывать со счетов: я оставил короля в таком состоянии, что он теперь будет просыпаться в холодном поту при одном воспоминании обо мне. Если кто-то скажет, что это не была маленькая, но победа, пусть первый кинет в меня камень!
— Как там наши друзья-наемники? — прервал Прохор мои размышления.
Я на секунду прислушался к своим ощущениям, проверяя образы четверых бывших врагов.
— Если чуйка не врет, то они трутся в районе вокзала, — ответил я. — Тоже спешат покинуть негостеприимный остров. Судя по эмоциональному фону, сильно нервничают, но паники нет.
— Вот и славно, — хмыкнул воспитатель. — А понервничать им полезно: эффективней работать будут. Если справятся со всеми задачами, которые им Ванюша нарезал, будет у нас в Европе своя небольшая армия.
Вокзал Сент-Панкрас встретил нас ночной суетой. Несмотря на поздний час, здесь хватало и туристов, и местных. Мы, стараясь не выделяться, но особо и не скрываясь, спокойно прошли к кассам и купили билеты на ближайший Eurostar до Парижа. Отправление — через пятьдесят минут, так что времени как раз хватало, чтобы перекусить и немного прийти в себя.
Расположились в зале ожидания, заняв два столика в углу. Кофе, сэндвичи, бутылки с водой. Перекусывали молча, переваривая заодно и недавнее посещение Букингемского дворца, но каждый по-своему: Коля и Саша, сидевшие рядом со мной, выглядели уставшими, но довольными; Михеев, как всегда, был собран и внимателен — он продолжал незаметно оглядывать окружающее пространство на предмет возможной угрозы; Пафнутьев, напротив, казался совершенно расслабленным, но я не спешил обманываться: глава Тайной канцелярии, принимавший участие в еще более сложных и опасных операциях, просто использовал ожидание поезда, для того чтобы хоть немного отдохнуть после дикого напряжения, которое мы все испытывали во дворце; аналогичным образом поступали и Прохор с Ванюшей, и только я чуял, что Кузьмин «в фоновом режиме» продолжал следить за ситуацией.
— Значит так, — Прохор допил кофе и отставил стаканчик, — сейчас грузимся в поезд и стараемся хоть немного поспать. В Париже нас никто не встречает. Добираемся до вокзала, находим микроавтобус, оставленный ребятами из внешней разведки, и начинаем движение в сторону Германии. Маршрут: Реймс, Мец, Саарбрюккен, потом транзит через Германию и Польшу до Минска. В Минске нас ждет борт. Вопросы?
Вопросы были у Коли и Саши:
— Дядька Прохор, а за руль микроавтобуса нас пустишь?
— Чтобы вы своим лихачеством привлекли к нам внимание дорожной полиции? — нахмурился воспитатель.
— Ну дядька Прохор! — просительно протянули братья. — Мы аккуратно поведем!
— На месте разберемся! — отрезал он. — А пока отдыхайте.
Братья переглянулись, но дальше упрашивать не стали: они понимали, что сейчас не время для подобных разговоров.
Поезд Eurostar пришел по расписанию, мы спокойно в него загрузились и с нетерпением стали ожидать отправления — очень хотелось покинуть Туманный Альбион как можно скорее. На этот раз купе нам досталось в середине состава, что было даже удобнее: меньше тряски, меньше шума. Едва расселись, Прохор включил глушилку на минимальную мощность.
— Ну что, коллеги, — Ваня Кузьмин первым нарушил молчание, когда поезд тронулся и за окном поплыли огни ночного Лондона, — как вам британское гостеприимство? Лично мне очень понравилось! Особенно момент, когда наш царевич корольку своих «маленьких друзей» показал! Я думал, Георг точно коньки откинет! Но, сука, не свезло! Не фартануло!
— Сам испугался, — буркнул Прохор, глядя на меня. — Я уж решил, что ты, сынка, его до инфаркта своими иллюзиями доведешь.
— Я тоже испугался, — признался я. — Но, к счастью, обошлось.
— Обошлось, — передразнил меня воспитатель. — А когда ты Георга за шею схватил после упоминания Петровых? Если бы не я, ты бы его задушил. И что потом? Международный скандал? Война?
— Папка, — поднял я руки в защитном жесте, — я уже извинился. И перед тобой, и перед Георгом. Что еще нужно?
— Чтобы ты держал себя в руках постоянно, даже в экстремальных ситуациях! — отрезал Прохор, но без прежнего напора. — Я понимаю, что ты устал, потому что на тебе и так большая часть боевой работы группы, но это не дает тебе права на подобные срывы. Подумай лучше о том, что с нами сделали бы старшие Романовы, если бы в результате твоих эмоциональных поступков король действительно крякнул или поехал своим и так скудным умишком? — Прохор жестом указал на всех присутствующих. — Сынка, нас бы просто и незатейливо употребили! Несмотря на все наши прошлые заслуги! И твоя защита не помогла бы, потому что Романовы все равно нашли бы способ нас наказать! — Воспитатель хмыкнул и мотнул головой в сторону Кузьмина. — А у Ванюши детки малые! Которых, что характерно, поднимать надо.
Колдун тут же сделал скорбное лицо:
— Да, царевич, чуть не подвел ты нас под монастырь! — И хитро заулыбался. — Но лично я ни о чем не жалею! Кстати, царевич, а что там за ярд фунтов и тонна рыжья? Насколько я помню, ты корольку заявил, что это наша общая добыча? Каков лично мой долян?
Ответить я не успел — в разговор вмешался подполковник Михеев:
— Алексей, требую значительного процента на благотворительность! — заявил дворцовый с улыбкой. — Естественно, этот процент будет под моим личным управлением.
— А нам просто долю кинете на карточки! — ухмылялись Коля с Сашей. — И от продажи рыжья тоже.
И вновь мне не дали ничего сказать — Ванюша вскочил с кресла и уперся в братьев суровым взглядом:
— Так-так-так, молодые люди! А какие такие карточки вы имеете в виду? Какого-то левого банка? А не самого лучшего в мире банка «Созвездие»? Тогда вообще никаких бабок не получите! — Колдун повернулся ко мне. — Царевич, ты когда корольку Гоше про номер счета говорил, надеюсь, имел в виду особый, с индивидуальным обслуживанием и сопровождением, с повышенной ставкой, только для самых важных и любимых клиентов вип-супер-пупер-счет в «Созвездии»?
— Конечно, Иван Олегович! — давя смех, кивнул я. — Какие могут быть сомнения? Именно этот вип-супер-пупер-счет я и имел в виду!
— Благостно слышать сие! — Кузьмин с довольной физиономией опустился обратно в кресло и затих, видимо, посчитав, что миссия по продвижению финансовых интересов его банка на этом благополучно завершена.
Еле сдерживали смех и остальные члены группы, в том числе и Виталий Борисович Пафнутьев, который умудрялся при этом еще и поглядывать на Прохора, делавшего вид, что ничего такого не происходит.
— Ладно, — продолжил улыбаться я. — Хватит о бабках и рыжье. Давайте лучше поговорим о деле, а именно о ватиканских колдунах. Что мы имеем на руках?
— Три имени, — отозвался Ванюша, мгновенно переключившись с бабок и золота на волновавшую всех тему. — Кардинал Антонио де Лука — пока главная цель. Плюс двое его вероятных подручных: Риццо и Вичелли. Все трое в Риме. По мнению нашего английского королька Гоши, де Лука стоит за всеми неофициальными операциями Ватикана. Если это так, то данный высокопоставленный поп лично командовал всеми покушениями на тебя, царевич.
— Понимаю, — кивнул я. — И у меня уже подспудно зреет желание прямо из Парижа двинуть не на любимую родину, а в Рим, чтобы раз и навсегда разобраться с этими католическими тварями.
После моего заявления в купе на пару мгновений повисла гнетущая тишина, а потом мои коллеги по опасному бизнесу заговорили все разом! Прямых оскорблений я, конечно же, не услышал, но смысл высказываний был очень похож: меня дружно обвиняли и в слабоумии, и в дурости, и даже почему-то в малодушии! Даже Николай с Александром были категорически против моего вояжа в Италию, мотивируя свои возражения тем, что они в любом случае поедут со мной, но помирать во время этой совершенно безумной и неподготовленной акции не очень хотят. Пришлось успокаивать коллег и торжественно клясться, что Рим мы с ними обязательно посетим, но позже — когда соберем полную информацию об этом гнезде ватиканских колдунов, хорошо подготовимся и будем во всеоружии. Коллеги кое-как успокоились, но Прохор решил меня все же предупредить:
— О твоем вопиющем поведении, Лешка, в том числе и о том, что произошло в Букингемском дворце, я буду вынужден доложить в подробностях не только твоему отцу, но и государю! — нахмурился он. — Я уже устал тебя воспитывать! Пусть теперь старшие родичи с тобой возятся!
Я эту угрозу любимого воспитателя пропустил мимо ушей: отца с царственным дедом я нисколько не опасался. Но Прохор решил зайти с козырей:
— А потом упаду в ноги князю Пожарскому и попрошу уже его, чтобы генерал тебя наказал по полной!
Вот это уже было серьезно! Потому что деда Миша реально мог осложнить мне жизнь… Но ничего, добираться до родины еще долгонько, и был реальный шанс, что воспитатель успокоится и «сливать» меня старшим родичам передумает…
А тем временем поезд, мерно стуча колесами, уносил нас прочь от Лондона, от негостеприимного Букингемского дворца и короля Георга, униженного мной и оскорбленного…
В Париж мы прибыли ранним утром. Уже знакомый Северный вокзал встретил нас привычной суетой. Быстро покинув здание вокзала, наша группа направилась к соседнему строению, на подземной парковке которого нас должен был ждать микроавтобус, пригнанный туда еще вчера сотрудником Российского посольства.
Машина нашлась на втором уровне, в самом дальнем углу, подальше от камер и посторонних глаз. Обычный серый «Рено» с тонированными стеклами и французскими номерами. Ключи лежали в условленном месте: в нише за колесом. Владимир Иванович с Прохором быстренько проверили салон, багажник, заглянули под днище, а потом подполковник достал из кармана портативный электронный прибор с небольшой складной антенной, обошел машину по кругу, залез в салон.
— Чисто, — сообщил наконец Михеев и выпрыгнул наружу. — Грузимся! Я за руль.
Мы расселись. Владимир Иванович занял водительское кресло, я — пассажирское рядом, остальные разместились сзади. Микроавтобус был достаточно вместительным, так что места хватило всем.
— До Реймса часа полтора. — Подполковник завел двигатель и плавно вырулил с парковки. — Дальше — по обстановке. Если все пойдет нормально, к вечеру будем на границе с Германией. — Дворцовый глянул в мою сторону. — Алексей, командуй!
Я кивнул и повернулся в сторону салона:
— Итак, коллеги, придерживаемся плана, так что всем отдыхать! Обстановку я отслеживаю, а Владимира Ивановича кто-нибудь из вас сменит за рулем через два часа.
— Принято, — отозвалась группа.
Первые полчаса мы с Михеевым ехали молча, и если подполковник сосредоточился только на дороге, то я «наслаждался» проплывающими мимо пригородами Парижа — серыми, унылыми, совсем не похожими на те, что рисовало мое воспаленное воображение еще до первого визита во Францию. Впрочем, сейчас меня это мало волновало, основное внимание было сосредоточено на другом: на постоянном сканировании окружающего пространства в поисках угроз. И примерно через сорок минут после выезда из Парижа я почувствовал чье-то внимание! Не слежку — именно внимание! Кто-то пристально и неотступно наблюдал за нами, скорее всего, с использованием камер видеослежения. Что характерно, угрозы со стороны наблюдателей я не чуял, но это ничего не меняло: мы где-то прокололись, и скрытное передвижение по Европе теперь фактически находилось под угрозой.
Я поморщился, прикрыл глаза и только собрался нырнуть глубже в темп, чтобы более точно запеленговать источник беспокойства, как в салоне от дремы очнулся Ванюша Кузьмин.
— Чую внимание! — громко объявил он, чем разбудил остальных. — Царевич, чего тревогу не объявляешь?
— За нами действительно наблюдают, — ответил я, передумав переходить на темп, и обернулся в салон. — Пока ничего опасного. Просто… смотрят. Вероятно, через дорожные камеры.
— Французы? — уточнил Прохор.
— Скорее всего, — пожал я плечами. — И варианта ровно два: или следили за нашим дипломатом, пригнавшим нам машину, а потом ждали, кто этой машиной воспользуется, или мы с вами где-то прокололись. Если второй вариант, то о наших возможностях французам прекрасно известно, и к силовому захвату они вряд ли прибегнут, предпочтя проводить нас вот таким нехитрым образом до самой границы. Если же вариант номер один, то возможны разные эксцессы.
— И деваться нам некуда… — вздохнул Прохор. — Короче, бойцы, не дергаемся и продолжаем движение. Если захотят поговорить, найдут способ связаться. Если устроят попытку силового захвата… — Он опять вздохнул. — Напоминаю: французы наши хоть и временные, но союзники! Так что физическое и стихийное воздействие в отношении лягушатников применять категорически запрещаю! Обойдемся силами Алексея и Ванюши. — Воспитатель хмыкнул. — Иначе зачем мы их вообще с собой брали?
Мы в ответ тоже хмыкнули и дружно отчитались:
— Принято.
И тут от Владимира Ивановича Михеева поступило предложение, подкупающее своей новизной:
— Может, проще Бланзаку позвонить?
— Рано, — припечатал Прохор. — Пока терпим и ждем развития событий.
Прошло еще минут двадцать. Мы как раз миновали съезд на Реймс, когда на трассе впереди показалась пробка, машины в которой двигались с совсем небольшой скоростью.
— Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал! — процитировал Ванюша классику. — Все, коллеги, похоже, приехали: лучшего способа нас остановить, чем организовать небольшую аварию, не придумать!
А я, уже выныривая из темпа, сообщил группе:
— Бланзаку звонить не придется — Пьер и организовал эту пробку и сейчас направляется к нам. Уровень готовности повышенный, потому что угрозы со стороны французов я не чую…
Такого зрелища водители и пассажиры автотранспортных средств, вставших в совсем недавно образовавшуюся пробку, еще не видели: от полицейских машин, мигающих проблесковыми маячками, отделилась группа из шести странно экипированных сотрудников правоохранительных органов — поверх явно дорогих деловых костюмов на них были куртки с надписями «Полиция», в руках они держали автоматы, а лица скрывали за балаклавами, на которых имелись единственные отверстия для глаз. Двигались вдоль пробки эти странные полицейские очень уверенно, резкими командами загоняли вышедших из машин водителей и пассажиров обратно внутрь транспортных средств, а с какого-то момента так и вообще разделились на две тройки, дружно вскинули автоматы, приняли позы «готовность к стрельбе» и, прикрываясь машинами, с флангов медленно двинулись к серому минивэну «Рено».
Немногочисленные зрители, со страхом наблюдавшие за происходящим, обратили внимание, как из минивэна неторопливо выбрались трое высоких, спортивного телосложения молодых людей в кепках и, не потрудившись закрыть за собой двери, так же неторопливо, показательно медленно выстроились рядком перед капотом «Рено». Внезапно один из этих молодых людей вытянул руку в направлении одного из полицейских и что-то ему сказал. Полицейский отвечать не стал, зато выкрикнул резкую команду, после чего все шестеро опустили автоматы, вышли из-за прикрывающих их автомобилей и… поклонились молодым людям!
Шестеро в балаклавах замерли в полупоклоне, закинув автоматы за спины. Напряжения моменту добавляли звуки открываемых дверей машин сзади полицейских — перепуганные пассажиры, наплевав на прежние приказы вооруженных людей в балаклавах, спешно покидали свои средства передвижения, обоснованно опасаясь за свои жизни. Те, кто все же решился остаться в салонах, пытались уткнуться в сиденья и сделать вид, что их здесь нет.
— Ну надо же, — хмыкнул Ванюша, выбираясь из микроавтобуса следом за Прохором. — А я уж думал, старшой опять что-то на ходу придумал, сейчас начнется пальба, суета, мы с царевичем будем бойцам французской контрразведки мозги пудрить, остальные — прикрывать… А они кланяются, Петрович! — Он хохотнул. — А чего ты хотел? Это же Европа! Культурные, бл@дь, люди. Правда, с рабским менталитетом.
— Помолчи, — тихо бросил Прохор и сосредоточил все свое внимание на представителях спецслужб Франции.
Тем временем фигура в центре группы, чуть выше остальных, сделала шаг вперед и стянула балаклаву. Под ней оказалось знакомое лицо — Пьер Бланзак. «Старый знакомец» выглядел, вопреки ожиданиям, не злым и не встревоженным, а скорее уставшим и… довольным, словно провернул многоходовую операцию, которую планировал не один месяц.
— Алексей Александрович, ваши высочества, добрый день! — Бланзак еще раз обозначил поклон в сторону трех великих князей. — И сразу хочу принести свои личные извинения за столь… театральный способ привлечения вашего внимания. Мои люди умеют работать тихо и незаметно, но начальство настояло на демонстрации… наших возможностей.
— Пьер, — отмахнулся Алексей, — мы ведь старые знакомые! Могли бы просто позвонить!
Великий князь протянул ладонь, предлагая французу самому подойти для рукопожатия. Вслед за братом жест повторили и Николай с Александром. Бланзак приблизился, пожал руки и ответил на «претензии»:
— А я и позвонил, Алексей Александрович, еще сегодня ночью. И не только вам, но и господам Белобородову, Кузьмину и Михееву. Только все ваши телефоны оказались вне зоны доступа сети. Вот и пришлось мне срочно вылетать из Монако в Париж, чтобы, так сказать, лично засвидетельствовать всем вам мое глубочайшее почтение.
Алексей улыбнулся и кивнул:
— Мы очень ценим ваше внимание, дорогой Пьер! Но хотелось бы понять, как вашему руководству вообще стало известно о нашем появлении на территории благословенной Франции?
— Алексей Александрович, — Бланзак улыбнулся в ответ, потом перевел взгляд на Володю Михеева, напряженно смотревшего на француза из-за лобового стекла микроавтобуса, коротко кивнул ему, следом глянул в сторону Прохора и Вани, еще один короткий кивок и вновь посмотрел на Алексея, — после некоторых событий на Лазурном берегу и… вокруг него ваши с братьями персоны, а также персоны… ваших друзей вызывают у моего начальства, скажем так, повышенный интерес. — Француз поднял руки в защитном жесте. — Только ничего не подумайте, Алексей Александрович, этот интерес носит не враждебный характер, нет. Скорее… настороженно-почтительный.
Тут в беседу решил вмешаться Кузьмин:
— Нам сразу полегчало после ваших слов, господин Бланзак! — хмыкнул Ванюша. — А то мы уж думали, нас сейчас французский спецназ убивать начнет! Настороженно, но очень почтительно!
— Иван Олегович, — Бланзак повернулся к Кузьмину, и в его глазах мелькнули веселые искорки, — если бы начальство приказало вас задержать, я, несмотря на все то, что нам пришлось вместе пережить, был бы вынужден выполнить приказ! И вы, находясь на моем месте, поступили бы точно так же! Но Франция, как и прежде, заинтересована в добрых отношениях с Российской империей и уж тем более с родом Романовых. — Он снова посмотрел на Алексея. — Нам известно, что вы только что проделали долгий путь… на некий не особо дружественный Франции остров и обратно. Нам также известно, что вы не нарушали французских законов, за исключением… миграционных требований и подделки документов. Мы готовы закрыть на это глаза и не мешать вам двигаться в сторону Германии, но…
— … вы будете сопровождать нас до границы, — закончил Алексей за него.
— Именно, Алексей Александрович, — кивнул Бланзак. — В качестве… почетного эскорта. Исключительно для вашей же безопасности и… для нашего спокойствия. Отвечая же на ваш предыдущий вопрос, Алексей Александрович, могу чуть приоткрыть завесу служебной тайны: все биометрические данные вашей группы с какого-то момента находятся в нашей системе видеоконтроля, и при фиксации ваших лиц нашими системами на территории Франции соответствующий сигнал отправляется даже не в полицию с жандармерией, а напрямую в центральный аппарат контрразведки. Надеюсь, на территории… острова у вас подобных проблем не возникло, Алексей Александрович?
— Дорогой Пьер, островитяне или еще не загрузили наши биометрические данные в свои системы, или не успели должным образом среагировать на сигналы. Но все равно спасибо за заботу!
— Всегда рад!
— Теперь что касается вашего сопровождения. Мы, в принципе, не возражаем, но с определенными условиями.
— Слушаю. — Француз изобразил внимание.
— Первое: ваши люди после согласования основного маршрута не вмешиваются в наши передвижения. Никаких вопросов с их стороны, если не возникнет форс-мажоров. Второе: если будет реальная угроза, которую ваши силы не смогут отразить, мы действуем самостоятельно и без согласования. — Алексей сделал паузу. — Идет?
Бланзак на секунду задумался, потом кивнул:
— Приемлемо. Я передам ваши условия в Париж, но, уверен, возражений не последует.
— Отлично, дорогой Пьер! И у меня будет к вам личная просьба: может, прокатитесь с нами какое-то время, заодно и об обстановке в Монако расскажете?
Француз замер на пару мгновений, явно подозревая, что с помощью этой просьбы русские хотят взять его в заложники, но, еще раз оглядев присутствующих и прикинув, что людям с такой подготовкой и возможностями заложники будут только помехой, согласно кивнул.
— С удовольствием, Алексей Александрович! Только указания раздам, и я в полном вашем распоряжении.
Бланзак надел балаклаву, поправил автомат и, отдав короткую команду своим людям, вместе с ними быстрым шагом направился к началу пробки. Через непродолжительное время затор медленно, но верно начал рассасываться.
— Загружаемся, — скомандовал Прохор, первым направляясь к микроавтобусу.
За ним последовали остальные, и вскоре уже ничего не напоминало о том напряжении, которое висело здесь еще десять минут назад…
Для того чтобы Бланзак сумел комфортно сесть, Коле с Сашей пришлось временно разместиться на одном сиденье. Но все неудобства француз компенсировал с лихвой: его краткий обзор ситуации в Монако давал робкие основания полагать, что деятельность холдинга постепенно налаживается и уже в обозримом будущем будут заключены первые крупные контракты. Понятно, Пьер транслировал мнение французской стороны, а у старших Романовых могли быть другие планы, но все же…
— Алексей Александрович, а можно вопрос? — в конце своего «отчета» поинтересовался Бланзак и, получив кивок, продолжил: — Скажите, а где вы так тщательно скрывали генерала Панцулая до его перевода на Лазурный берег?
Я слегка напрягся, и совсем не потому, что француз назвал моего родственника генералом, продемонстрировав тем самым уровень своей осведомленности, а в силу того, что фамилия Панцулай вообще всплыла в контексте нашего разговора. Напряглись и остальные члены группы.
— Пьер, а почему вы вообще вспомнили о Панцулае? — заулыбался я. — Мой родственник уже успел что-то сделать не так?
— Напротив, Алексей Александрович! — улыбнулся в ответ Бланзак. — Просто Панцулай развернул уж очень бурную деятельность как в Монако, так и в Ницце! Вот я и подумал, что генерала перевели на более ответственный участок службы после его успехов на прежнем месте. Я прав?
— Безусловно, — кивнул я с важным видом, но подробностями на всякий случай решил не интересоваться. — Надеюсь, Пьер, Виктор Викторович своей бурной деятельностью не создает проблем… французскому подразделению нашей службы безопасности?
— Что вы, Алексей Александрович! — отмахнулся Бланзак. — Генерал Панцулай своей бурной деятельностью значительно упростил работу моим сотрудникам! Если Виктор Викторович и дальше продолжит действовать в том же духе, мы все от этого только выиграем!
Дальше разговор свернул в сторону обсуждения настроений, царящих на сегодняшний момент в аристократических и деловых кругах Европы, и вновь Бланзак порадовал нас своей информированностью и грамотным анализом ситуации. Когда наконец француз покинул минивэн, оставив нам рацию для связи со своими людьми, Прохор плотно замотал «левый» гаджет своей курткой и повернулся к Виталию Борисовичу Пафнутьеву:
— Ну что, Борисыч, как тебе наш лягушатник?
— Вы были правы в своих выводах: Бланзак скорее разведчик, а не контрразведчик, — задумчиво протянул глава Тайной канцелярии. — Да он этого не особо-то и скрывает. В остальном же… Отличный профессионал, судя по собранным обрывкам информации, но с легким налетом рафинированности воспитанника частного пансиона. Такие обычно, когда глотку режут, искренне извиняются перед жертвой за доставленные неудобства. — Пафнутьев растянул губы в легком намеке на улыбку. — Вон на нашего Камня гляньте! Если исключить его срыв с хватанием Георга за глотку, беседу с королем он провел в лучших традициях высшего света. — Виталий Борисович повернул голову к Коле с Сашей. — Вам, юноши, стоит брать пример с брата и за исключением совсем уж крайних ситуаций потрошить злодеев и глотки им резать с присущим вашему высокому статусу изяществом! Чтобы девки потом восторгались вашими подвигами и отдавались со всем пылом нерастраченной молодости, а не разбегались от страха при вашем появлении. Это нам, мужланам, о красивостях во время исполнения служебного долга думать не положено: у нас эффективность на первом месте. Разница ясна, бойцы?
— Так точно, ваше высокопревосходительство! — покивали Коля с Сашей, еле сдерживая смех. — Есть брать пример с брата!
Мы тоже посмеялись, и я решил в ответ подколоть старшее поколение, для чего состроил серьезную мину и строгим тоном обратился к Прохору с Ванюшей:
— Господа Белобородов и Кузьмин! Можете мне объяснить, какого черта я должен перед лицом представителя иностранных спецслужб чувствовать себя полным идиотом? Почему вы оба, занимая должности помощников заместителя председателя правления холдинга, своевременно не сообщили о так называемой активной деятельности генерала Панцулая на Лазурном берегу?
С огромным удовольствием наблюдая за легкой растерянностью воспитателя и колдуна, решил их добить:
— Трое суток домашнего ареста в покоях, и без алкоголя! Если подобное повторится, пожалуюсь отцу и попрошу его запереть вас на кремлевской губе на недельку!
Несколько секунд в салоне стояла тишина, пока не подал голос Ванюша:
— Петрович, сдается мне, что царевич над нами самым циничным образом глумится! Со мной-то все понятно, но чтобы он тебя под арест, хоть и домашний, сажал? Тем более своему папашке бежал жаловаться? Да ни в жизнь!
Прохор выслушал Ванюшу и согласно кивнул:
— Ты прав, Олегыч. Но и Лешка, безусловно, прав, предъявляя нам подобные претензии: ситуацию на Лазурном берегу мы с тобой несколько запустили. — Воспитатель повернулся ко мне. — Сынка, прости, наша вина! Обещаю, такого больше не повторится! И по возвращении в Москву мы сразу же займемся выяснением подробностей деятельности нашей СБ в Монако. А прямо сейчас предлагаю обсудить текущую ситуацию. С камерами видеонаблюдения мы лопухнулись, но в оправдание могу отметить, что операция готовилась в спешке, в строжайшей тайне и о спецсредствах, исключающих наше опознание с помощью видеонаблюдения, мы просто забыли. Что ж, случившееся будет нам хорошим уроком. — Прохор оглядел салон. — Следующее. Если нас засекли французы, может, не будем рисковать и сами попросим немцев пропустить нас через свою территорию? А с поляками пусть старшие Романовы свяжутся и сами попросят о том же самом? Коллеги, прошу высказываться.
Все были только за и вести переговоры с немцами доверили мне. Достав из кармана «левую» трубку, на которую были тем не менее скачаны все контакты с моего основного телефона, оставленного в Москве, я нашел контакт Вилли Гогенцоллерна и отправил ему сообщение следующего содержания: «Вилли, привет! Это Алексей Романов. Мы во Франции и движемся на машине в направлении границы с Германией. Будем в Саарбрюккене через семь–восемь часов. Есть возможность обеспечить нам безопасный транзит до Польши? Ответь, как сможешь». Отправив, продублировал аналогичное сообщение еще и младшему брату Вилли — Фрицу Гогенцоллерну. Минут через пятнадцать томительного ожидания завибрировал телефон — звонил старший из братьев-немцев, и я, ответив на звонок, поставил телефон на громкую связь, чтобы вся группа слышала «переговоры на высшем уровне».
— Алекс, рад тебя слышать!
— Взаимно, Вилли!
— Алекс, мы с Фрицем уже занимаемся вашей проблемой и только что получили от деда разрешение на ваш проезд.
— Огромное спасибо, Вилли! Передай, пожалуйста, брату и его величеству нашу самую искреннюю благодарность!
— Фриц рядом и все слышит. Теперь по существу: кто с тобой будет пересекать границу? И скинь мне сообщением марку автомобиля и его номер.
— Мы на одном автомобиле. Марку и номер скину. Со мной Коля, Саша, знакомые вам господа Белобородов, Кузьмин, Михеев и еще господин Пафнутьев.
— Отлично! И еще, Алекс, ты не будешь против, если мы с Фрицем лично встретим вас на границе, а потом сопроводим по всей территории Германии?
Я глянул на Прохора, который тяжело вздохнул и махнул рукой:
— Нехай!
— Конечно, дружище!
— Тогда мы прямо сейчас выезжаем в аэропорт и прыгаем в самолет! Но есть еще одно предложение, Алекс: чего вам ночью ехать? Может, остановитесь в Саарбрюккене переночевать? Посидим в ресторанчике при гостинице, пообщаемся, а утром выедем?
Я вновь посмотрел на воспитателя. В этот раз Прохор оглядел салон, получил от коллег согласные кивки и пробормотал:
— От немецкого пива после всех этих нервов я бы не отказался…
— Отличное предложение, дружище! — громко «обрадовался» я в микрофон телефона. — Тогда до встречи на границе!
— До встречи! И, если что, звони!
Когда я убрал телефон в карман, воспитатель повернулся к Пафнутьеву и принялся объяснять скрытый смысл моих переговоров с немцами:
— Борисыч, ты не думай, что император Германии послал внуков за нами присматривать. — Он хмыкнул. — Ну и это, конечно, тоже, но, зная обоих принцев лично, рискну предположить, что это больше их личная инициатива — Вилли с Фрицем действительно дружны с нашими Алексеем, Колей и Сашей, а еще немцы не хотят пропустить, как молодежь сейчас выражается, реальную движуху. Учитывая же репутацию нашего Алексея и его способность находить приключения на свою задницу буквально на ровном месте, у Вилли с Фрицем имеются все основания полагать, что движуха все-таки может случиться.
— Ясно, — кивнул канцелярский. — Немецким принцам скучно в Берлине, они желают подвигов и внимания прекрасных дам. Как бы они с таким настроем действительно не устроили нам… движуху.
За воспитателя ответил колдун:
— Не переживай, Борисыч! Все эти мажористые отпрыски королевских и императорских семейств у нашего Петровича на Лазурном берегу вот где были! — Ванюша продемонстрировал свой не такой уж и великий кулак. — Все принцы и принцессы в стойле стояли! Верно я говорю, молодые люди?
Мы с Колей и Сашей дружно подтвердили столь образное определение характера взаимоотношений уважаемого Прохора Петровича с молодым поколением правящих родов, но Виталий Борисович не успокоился.
— Так, юноши, — окинул он своим фирменным тяжелым взглядом моих братьев, — а чего это у нас глазки так подозрительно заблестели после звонка немецкого принца? Не хватало еще, чтобы именно вы нам проблемы создали!
— Дядька Виталий, чего ты сразу начал-то? Не будет от нас никаких проблем! Мы же не маленькие и понимаем, что находимся на задании, да еще и на территории вероятного противника! И обещаем вести себя соответственно!
— Точно?
— К гадалке не ходи, дядька Виталий!
— Смотрите мне, юноши! Один мой доклад на высочайшее имя — и выезд за границу Российской империи вам будет закрыт надолго!
— Дядька Виталий, чего ты начал-то? Ведь мы еще даже ничего не сделали! И даже не подумали, что сделаем!
— Когда сделаете — будет поздно! Короче, вы меня поняли. — Виталий Борисович повернулся к Прохору. — Послушай, Петрович, скрываться нам теперь смысла нет никакого, так что предлагаю позвонить Саше Романову и сообщить ему об изменениях в наших планах. А еще было бы неплохо перекусить, да и тачку заправить не помешало бы…
Одобрение моего отца на изменения плана и обещание договориться о транзите группы через территорию Польши мы вскоре получили. Через десяток километров заправились, перекусили на заправке какой-то крупной европейской сети АЗС и продолжили уверенное движение на восток, к границе с Германией. Впереди был Саарбрюккен, встреча с Гогенцоллернами, ужин, ночевка в нормальной гостинице с душем и мягкой постелькой, а потом долгая дорога домой…