В Пулково приземлились точно по расписанию. Едва шасси коснулись бетонки, как вся наша команда, мирно дремавшая в креслах, проснулась, и я почувствовал, как по салону пробежала та особая, едва уловимая волна напряжения, которая всегда сопровождает переход от подготовки к действию — мы больше не в Москве, а фактически на полпути к промежуточной цели.
Частный борт до Парижа ждал нас в крайнем секторе аэропорта, подальше от любопытных глаз. Это был небольшой, но комфортабельный «Фалькон» с экипажем из двух человек: капитана и второго пилота, — которых наняли через надежных людей моего отца, официально никак не связанных с государственными структурами Российской империи. Никаких лишних вопросов нам не задали, документов никто не потребовал — осталось только подняться на борт.
— Значит, так. — Прохор остановил нас у трапа и обвел взглядом. — С этого момента мы полностью автономны. Никаких звонков, никаких контактов с внешним миром. Телефоны у всех выключены. Считайте, что до возвращения на территорию империи мы переходим на нелегальное положение.
— А если что-то пойдет не так? — уточнил явно волнующийся Коля.
— Если что-то пойдет не так, — поморщился воспитатель, — мы импровизируем и стараемся выжить. Но лучше, чтобы ничего не шло не так. Поэтому слушаемся Алексея, Ивана Олеговича и меня, работаем четко, без самодеятельности и по заранее утвержденному плану. Вопросы?
Вопросов не было. Даже Саша, обычно находивший повод для ехидного комментария, на этот раз промолчал. Братья, несмотря на волнение, все равно выглядели крайне собранными и серьезными — сказывались и вчерашний инструктаж в Кремле, и общий настрой остальной группы. Я мысленно похвалил их за выдержку, но вслух ничего не сказал, и мы дружно поднялись по трапу в самолет.
В роскошном салоне «Фалькона» пахло кожей и кофе. Пилот, сухощавый мужчина лет пятидесяти с военной выправкой, коротко поприветствовал нас и скрылся в кабине. Второй пилот остался в салоне ровно на столько, сколько потребовалось, чтобы убедиться, что все расселись и пристегнулись. После этого исчез и он. Никаких стюардов данный рейс не предусматривал — секретность, все дела, — а до холодильника за напитками мы дойти были способны и самостоятельно.
— Два с половиной часа до Парижа, — напомнил Прохор, глянув на часы. — Потом такси, вокзал, посадка на поезд, и к десяти вечера по местному времени мы в Лондоне. Расклад понятен?
— Так точно, — отозвались Коля с Сашей, а остальные просто кивнули.
Я откинулся на спинку кресла и на несколько секунд прикрыл глаза. Первым делом проверил наших «друзей». Четыре образа, врезавшиеся в память после той атаки на борт, услужливо всплыли перед внутренним взором. Все четверо по-прежнему были в Лондоне и вроде как никуда не двигались. По крайней мере, не в сторону Парижа, что уже неплохо. Глянув эмоциональный фон злодеев, отметил их волнение, но особого значения этому факту не придал: я бы на месте этих тварей тоже постоянно находился на измене из-за регулярного принудительного «прогрева» нижних конечностей.
— Ну что там? — негромко спросил Ваня, сидевший в соседнем кресле.
Я даже не удивился, что колдун угадал, чем конкретно я занимаюсь: мы сейчас все без исключений думали о предстоящей операции.
— Все без изменений, — ответил я, открыв глаза. — Сидят пока ровно, как приклеенные, но чутулю все-таки волнуются.
— Это замечательно. — Кузьмин потер ладони. — Если не суетятся, значит, чувствуют себя в относительной безопасности. — Он хмыкнул. — По крайней мере, не так уж сильно боятся встретиться с тобой лично, царевич. А волнуются твари после наших с тобой сеансов. Я бы на их месте тоже волновался. — Ваня фактически повторил мои мысли. — И вообще, царевич, мы с тобой правильно сделали, что решили злодеям пятки прожарить! — Он опять хмыкнул. — Провокация, к твоему сведенью, — любимый прием всех спецслужб мира: даешь знать злодею о том, что он под подозрением, или как-то еще его провоцируешь, а потом наблюдаешь со стороны, что он начинает делать: к кому побежит, кому позвонит, как от улик начнет избавляться. Работает в девяноста с лишним процентах случаев. Вот и наши злодеи не исключение.
Кузьмин довольно улыбался, но продолжать не спешил. Я решил уточнить:
— И какие же плюсы мы с тобой извлечем из того, что наши злодеи знают, что находятся в… разработке?
— Царевич, ну ты чего? Злодеи уже пару дней как напуганы, взволнованы, совершенно не представляют, как им защититься от неведомой напасти, и явно плохо спят! Следовательно, с боеспособностью у них сейчас серьезные проблемы, работать с полной отдачей они не смогут, даже за повышенный гонорар, что для нас, согласись, очень даже хорошо!
— Согласен, — кивнул я.
— Но есть и обратная сторона медали, — поскучнел Ванюша. — Если на наш самолет они нападали за бабки, то вот в данный момент будут биться фактически за свое выживание. И мне не надо тебе объяснять, что этот стимул мотивирует куда сильнее, чем все прочие. Так что не расслабляемся и соблюдаем максимальную осторожность.
Мы с минуту помолчали, наблюдая через иллюминаторы, как самолет начинает движение в сторону взлетной полосы, и я не удержался от «предложения, подкупающего своей новизной»:
— Ваня, может, слегка взбодрим наших четверых злодеев? Ну, чтобы они не стали переживать, куда мы пропали, и не подумали черт знает что?
Колдун оживился:
— Мысль! Давай по-быстренькому, а в полете отдохнем с чувством выполненного долга!
Очередной сеанс с импортными злодеями мы с Кузьминым действительно провели по-быстренькому и решили пока устроить «тишину в эфире»: я поместил под колокол не только бойцов нашей группы, включая Ванюшу, но и обоих пилотов. Проверив еще раз надежность защиты, наконец-таки успокоился: теперь вероятность обнаружения нашей группы или ментального нападения на пилотов самолета резко стремилась к нулю. По крайней мере, я на это очень надеялся.
Самолет тем временем вырулил на взлетную полосу, двигатели взвыли громче, разгон, и через несколько секунд мы оторвались от земли. За иллюминатором поплыли окрестности Санкт-Петербурга, потом серые мартовские облака, а вскоре их сменила ослепительная синева: мы набрали высоту.
Прохор, едва погасло табло «пристегнуть ремни», поднялся с кресла и прошелся по салону.
— Так, бойцы, — обратился он ни к кому конкретно, — давайте-ка еще раз пройдемся по плану дворца и напомним самим себе расположение покоев основной цели.
— Да помним мы, — первыми отозвались Коля с Сашей. — Главная лестница, восточное крыло, личные апартаменты короля Георга на втором этаже. Там же рядом кабинет короля. Если источники Внешней разведки и ГРУ ничего не напутали, то охрана логова нашей цели следующая: двое на лестнице, двое у входа в крыло, еще двое постоянно патрулируют коридор, адъютант в приемной. Смена караула — каждые пару часов, но точное расписание нам неизвестно.
— Все подробности мы узнаем на месте, — криво улыбнулся подполковник Михеев. — Но в том, что охрана — спецы, я почему-то не сомневаюсь.
— К гадалке не ходи! — кивнул Прохор и повернулся к Коле с Сашей. — Если Алексей с Иваном Олеговичем будут заняты… своими делами, охрана — на нас с вами, молодые люди. Владимир Иванович и Виталий Борисович на подстраховке. То же самое касается и других Виндзоров с прочими тамошними дворцовыми тварями, если их нелегкая принесет к покоям короля. Все ясно, молодые люди?
— Так точно, — ответили курсанты хором.
— Вот и славно.
Он вернулся к своему креслу, уселся и достал из кармана куртки сложенную карту центра Лондона — явно распечатку со спутникового снимка, на которой уже были отмечены подходы к дворцу. Мы сгрудились вокруг воспитателя и принялись уточнять детали.
— Вот здесь камеры… — Прохор указывал нам место на карте, про которое мы знали и так после вчерашнего инструктажа. — И вот здесь… Напоминаю, двигаться начнем вот отсюда, сюда, а потом здесь…
Как нам поведали на вчерашнем инструктаже после соответствующих вопросов, планы захвата и уничтожения вражеских центров принятия решений существовали у всех уважающих себя стран мира. Российская империя, как нас твердо заверили, была в этом действительно важном вопросе чуть ли не впереди планеты всей, а Генеральный штаб Военного министерства имел планы буквально на все случаи жизни. Так что Романовым оказалось совсем не сложно под видом инспекции срочно затребовать из Генштаба ряд некоторых планов захвата дворцов, где проживали главы правящих родов Европы, а на самом деле заняться углубленным изучением плана захвата Букингемского дворца. Виталий Борисович Пафнутьев нам с Колей и Сашей потом еще поведал, что в спецподразделениях армии, военно-морского флота и Корпуса существует даже распределение по регионам мира, где наши диверсанты, если возникнет такая необходимость, будут работать вполне уверенно — помимо знания языка, местности, обычаев и оперативной обстановки, отечественные бармалеи чуть ли не с закрытыми глазами смогут ориентироваться внутри даже очень «проблемных» вражеских объектов, которые они должны захватить или уничтожить.
— Есть у нас спецы, способные вам целую экскурсию по Букингемскому дворцу провести, хоть никогда там и не были, — уже в конце добавил глава Тайной канцелярии, обозначив намек на улыбку. — И таких немало, что лично меня очень радует.
Мы с Колей и Сашей этой информации обрадовались тоже, особенно братья, но это было вчера, а сейчас я вполуха слушал Прохора и думал не о проникновении в Букингемский дворец, вернее, и о проникновении тоже… Моя задача была иной — четверо проклятых колдунов. Необходимо было снять их быстро и тихо, не поднимая тревоги, желательно одновременно и обязательно до того, как обитатели дворца, включая охрану и самих Виндзоров, поймут, что мы уже в их зверином логове.
С одной стороны, эта задача казалась мне легко выполнимой: один или в тандеме с Ванюшей я еще на подходах беру под плотный ментальный контроль всю территорию Букингемского дворца, слегка гашу четверых колдунов или большее их количество, если Виндзоры решили перестраховаться, спокойно, без шума и театральных спецэффектов проникаю во дворец, захватываю короля Георга и провожу с ним профилактическую беседу. Дальше — по обстоятельствам. С другой же стороны, присутствие рядом с королем этих самых колдунов вызывало у меня непонимание и, следовательно, тревогу: может, англичане задумали очередную пакость, и эта пакость с моей скромной персоной совершенно не связана? Потому что надо быть полными идиотами, чтобы пытаться прикрыться от великого принца Алекса Романова четверкой колдунов, да еще и так бездарно проваливших предыдущее покушение на этого самого принца⁈ Данную мысль мы вчера в Кремле и у меня в особняке тоже обсуждали, но ни к чему конкретному так и не пришли: данных для всестороннего анализа было слишком мало. Одним словом, в Лондоне следовало вести себя осторожно и крайне осмотрительно…
Тем временем «повтор пройденного материала» закончился, Прохор сложил карту и убрал ее обратно в карман, мы достали из холодильника прохладительные напитки и расселись по местам. Спустя непродолжительное время, когда бутылочки с напитками опустели, от воспитателя прозвучал приказ отдыхать. Только я закрыл глаза, как услышал Ванюшин голос:
— Волнуешься, царевич?
— Есть немного, — кивнул я, не открывая глаз.
— Это нормально, — вздохнул колдун. — Ты, главное, царевич, помни: если что — я рядом. Не геройствуй.
— Постараюсь.
— И если что пойдет не так, мы сразу сваливаем, царевич! Заруби себе на носу!
— Зарублю.
Через несколько секунд я услышал тихое Ванюшино брюзжание:
— Ага, как же, свалит он! Держи карман шире! Наш царевич — герой! И он вообще не в курсе, что значит термин «тактическое отступление»…
До Парижа долетели без приключений. Небольшая турбулентность над Балтикой — единственное, что нарушило монотонность полета и наш сон. Проснувшиеся Коля и Саша, перекусив прихваченными из Москвы бутербродами, снова задремали в своих креслах. Я не смог сдержать улыбку — братья становились настоящими военнослужащими: война войной, а обед и сон по расписанию!
— Они справятся, — негромко произнес подошедший Прохор, проследив за моим взглядом. — Правильные Романовы растут, толковые. А с поставленной задачей они обязательно справятся.
— Знаю, — ответил я. — Просто… волнуюсь.
— Я тоже, — заулыбался воспитатель. — Представляешь, за себя не волнуюсь, а за вас всех очень переживаю. Нам еще в учаге инструктора объяснили: волноваться за других — это нормально, сынка, и слабостью не считается. При таких раскладах и высоченных ставках подобные чувства называются ответственностью.
Я просто кивнул. Что тут еще скажешь?
Париж встретил нас мелкой моросью и серым, низко нависшим небом. Аэропорт Ле-Бурже, где приземлился наш «Фалькон», был тих и малолюден: частные борты, бизнес-джеты, никакой суеты больших пассажирских терминалов. Мы быстро прошли формальности, точнее, их отсутствие — мной все было «организовано» так, что нас просто не заметили, — вышли на стоянку и погрузились в два тут же подъехавших такси.
— Северный вокзал, — коротко бросил Владимир Иванович Михеев водителю нашей машины.
Ехали молча. Я смотрел в окно на проплывающие мимо вечерние парижские улицы — серые, скучные, совсем не похожие на те, что я наблюдал буквально месяц назад. Впрочем, сейчас меня это мало волновало, тем более двигались мы совсем не по парадному центру французской столицы — поиск опасности и следов постороннего внимания занимали все мои мысли.
На Северном вокзале царила обычная вечерняя суета, присущая подобным местам: туристы и аборигены с чемоданами, спешащие на пригородные поезда и электрички пассажиры, гул голосов на дюжине языков. Мы двигались компактной группой, но старались не привлекать лишнего внимания. Владимир Иванович ушел вперед — покупать билеты в кассах — и вернулся через десять минут с пачкой квитанций.
— Поезд через сорок минут. Купе в хвосте. Идем на перрон.
Мы двинулись к турникетам, и тут случилась небольшая заминка. От группы иностранных туристов, вроде итальянцев, судя по характерному гомону и активной жестикуляции, отделился французский полицейский — молодой, лет тридцати, с легкой небритостью и скучающим выражением лица. Он остановил Михеева, шедшего первым, и что-то спросил на французском — судя по интонации, потребовал предъявить документы. Владимир Иванович спокойно кивнул и полез во внутренний карман. Мы приблизились к ним, и вперед выдвинулся улыбавшийся во все тридцать два зуба Кузьмин.
— Месье, у моего друга все в порядке. Мы просто туристы. Вот документы.
В руке у Ванюши, что характерно, ничего не было, но он держал ее так, как будто действительно демонстрировал аусвайс. Жандарм на секунду замер, его взгляд стал расфокусированным, тело слегка расслабилось, а выражение лица французского фараона поскучнело еще больше. Ваня что-то еще тихо сказал ему — я не расслышал, что именно, — и полицейский, кивнув, отошел в сторону. Инцидент был исчерпан.
— Дядька Иван, чего ты ему сказал-то? — спросил Саша на французском, когда мы миновали турникеты.
— Что он очень устал и хочет выпить кофе, — пожал плечами Кузьмин. — Ничего особенного. Легчайшее внушение.
— Мог бы и без этого, — негромко заметил Пафнутьев на отличном лягушачьем наречии. — Документы у нас все равно чистые.
— Мог бы, — согласился Ваня. — Но потеряли бы время и нервы. А нервы, Борисыч, нам еще пригодятся.
Глава Тайной канцелярии ничего не ответил, лишь едва заметно покачал головой. Впрочем, я чуял, что он не осуждает колдуна — просто брюзжит от волнения.
Поезд Eurostar оказался именно таким, каким я его представлял: длинный, обтекаемый, с мягким светом внутри и затемненными стеклами. Наше купе располагалось в самом хвосте состава, подальше от основной массы пассажиров. Едва мы расселись, Прохор достал глушилку, включил, настроил ее на минимальную мощность и положил на откидной столик. Зеленый огонек замигал, давая хоть какую-то уверенность, что разговор останется между нами.
— Два с половиной часа, — констатировал воспитатель на французском. — Полчаса из них — в тоннеле, а это самое уязвимое место. Алексей, Иван Олегович, вы как, готовы к неожиданностям?
— Держу колокол на постоянной основе, — ответил я. — И ваши фантомы внутри этого колокола. Что же касается окружающей обстановки, то никакого внимания к нашей группе пока не ощущается.
Ваня ничего говорить не стал, а просто кивнул, мол, я тоже ничего такого не чую.
— А если они ждут нас именно в тоннеле? — подал голос Николай. — Взрывчатка там на путях, обвал… Да вообще что угодно! Деваться-то нам будет некуда! И стихии не применишь: будет слишком много жертв среди гражданских!
Ему ответил Ванюша Кузьмин:
— Вот ты, Коля, сам и ответил на свой вопрос — Виндзоры только в самой крайней ситуации пойдут на массовые жертвы среди гражданских. В противном случае они рискуют не только репутацией, но и физическим существованием собственного рода, потому как другие правящие роды мира обязательно воспользуются таким замечательным поводом и начнут рвать Виндзоров и их наследство на мелкие части. Царевич, — колдун повернулся ко мне, — что у нас там с нашими злодеями? Их местоположение не изменилось?
Я поставил перед глазами образы четверых вражьих колдунов.
— Пока в районе Лондона. Не двигаются.
— Значит, ждут, — резюмировал Ванюша. — Логично. Они не знают, где и когда мы появимся. Им проще ждать нас в конечной точке. Встретимся тогда с ними уже во дворце, — пожал плечами он, а потом подмигнул мне. — Мне даже интересно, что они смогут нам с царевичем противопоставить.
— Ваня, не надо недооценивать противника, — нахмурился Прохор. — Один раз они тебя уже достали.
— Один раз — не… считается, — отмахнулся тот. — Тогда они работали на расстоянии, под прикрытием круга и с эффектом неожиданности. Сейчас, Петрович, все будет иначе. Теперь мы выступаем в роли охотников, а они — добычи.
— Все равно, — упрямо повторил воспитатель. — Никакой самонадеянности. Работаем четко, быстро, без ненужных театральных эффектов. Вопросы?
Вопросов не было.
Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. За окном проплывали светящиеся огоньками предместья Парижа — серые, темные, размытые дождем. Впереди был Ла-Манш, тоннель и Англия.
— Леш, — негромко позвал меня Коля, сидевший напротив. — А ты… ну, это… вообще как?
— Нормально. — Я открыл глаза и посмотрел на брата. — А ты?
— Волнуюсь, — честно признался он. — Но это хорошее волнение. Как перед экзаменом. Или перед спаррингом. Знаешь, такое… бодрящее.
— Знаю, — кивнул я. — Главное, чтобы волнение не перешло в мандраж. Если что — скажи, Ваня поможет справиться с ненужными эмоциями.
— Я в порядке. — Коля улыбнулся. — Правда. Просто… это ведь не Афганистан. Там мы примерно знали, что к чему. А тут… все по-другому.
— Там мы были курсантами на практике. — Я усмехнулся. — А здесь — полноценные боевые единицы в составе группы, выполняющей задание государственной важности. Согласись, разница есть.
— Есть, — согласился он и вдруг, помолчав, добавил: — Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что взял нас, а не оставил в Москве. Мы с Сашкой это ценим. Правда.
— Куда я теперь без вас? Мы же банда!..
Тоннель под Ла-Маншем мы миновали без приключений. Никто на нас не напал, никто не попытался остановить поезд или устроить диверсию. Глубинная толща воды и породы, давившая сверху, ощущалась почти физически — даже здесь, в комфортабельном купе скоростного поезда. Я хоть и сидел с закрытыми глазами, но продолжал контролировать окружающее пространство на предмет возможных угроз. Ваня Кузьмин от меня не отставал, но и он, судя по моим впечатлениям, ничего такого так и не учуял.
— Пронесло, — прокомментировал он, когда состав вынырнул из тоннеля на английскую сторону. — Или не знают точно, каким именно образом мы можем проникнуть на остров, или не верят, что русские так обнаглеют, что решатся прикатить к ним на поезде, или вообще нас не ждут. Или ждут, но в другом месте.
— Разберемся, — ответил я.
Лондон встретил нас мелким дождем, темным вечерним небом и той особой, ни с чем не сравнимой атмосферой, которую я распознал сразу, — смесью вековой имперской гордости с затхлостью старого, плохо проветриваемого подвала. Было около десяти вечера по местному времени, когда мы вышли из здания вокзала Сент-Панкрас. Высокие своды, красный кирпич, толпы припозднившихся аборигенов и туристов, спешащих кто куда. В другое время я бы, наверное, с интересом осмотрелся — все-таки первый раз в Лондоне, — но сейчас все мысли были заняты другим.
— Не расслабляемся, — тихо скомандовал Прохор теперь уже на английском, едва мы покинули здание. — Вокзал, как правило, — одно из самых просматриваемых мест. Камеры, патрули, возможная наружка, местный криминал. Алексей, как наши дела? — поинтересовался он.
— Фон в норме, — доложил я, прислушавшись к своим ощущениям. — Постороннего внимания не ощущаю, с основными целями без изменений.
— Хорошо. — Прохор криво улыбнулся и напомнил детали плана: — Двигаемся обычным темпом, не привлекая внимания и изображая из себя местных. Направление — противоположное направлению к дворцу. Ловим такси и едем в район Грин-парка. А уж там до цели рукой подать… И еще, господа, с этого момента командир группы — Алексей, первый заместитель командира — Иван Олегович. Всем удачи!
Мы двинулись через вечерний Лондон, изображая из себя местных: мы с Прохором и Ваней шли впереди и делали вид, что оживленно о чем-то беседуем. За нами следовали тоже «болтавшие» Михеев и Пафнутьев, а замыкали колонну Коля и Саша, получившие строжайший приказ в случае нештатной ситуации не высовываться и не геройствовать.
Лондон был красив той особой, холодной красотой, которую не портила даже мартовская сырость. Подсвеченные фасады старинных зданий, красные двухэтажные автобусы, черные кэбы, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Где-то вдалеке бил Биг-Бен — его тяжелый, густой звон разносился над городом, напоминая о неумолимом ходе времени.
Я на ходу не забывал проверять наших «друзей». Они по-прежнему находились в районе дворца, но никакого волнения не демонстрировали. Доложил Прохору о своих ощущениях, и мы с Ваней совсем не удивились его ответной реакции.
— Не нравится мне эта тишина, — поморщился воспитатель. — Ненавижу, когда операция в самом начале идет слишком уж гладко… У нас теперь два варианта: или нас действительно не ждут, что значительно повышает шансы на успех нашего безнадежного предприятия, или мы сегодня влетим на полном ходу в такую задницу, из которой долго будем выбираться…
Кузьмин согласно кивнул, а я в который уже раз за сегодня напрягся и прислушался к своим ощущениям — и вновь чуйка промолчала, равнодушно продолжая классифицировать образы четверых вражеских колдунов как источники приемлемой угрозы.
— Ладно. — Воспитатель шагнул в сторону проезжей части. — Пора моторы ловить…
Грин-парк, к которому мы подъехали с противоположной от дворца стороны, встретил нас относительной тишиной. Голые деревья, мокрые от дождя аллеи, тусклый свет редких фонарей.
Парк мы прошли насквозь прогулочным шагом, соблюдая все меры предосторожности: первая группа, состоящая из нас с Прохором и Ваней, чуть погодя вторая — Владимир Иванович Михеев с Виталием Борисовичем Пафнутьевым, а замыкающими двигались Коля с Сашей. У выхода из парка, на противоположной стороне улицы уже виднелся Букингемский дворец — его знаменитый фасад с балконом, залитый светом прожекторов, чугунная ограда, за которой, как игрушечные, замерли гвардейцы в медвежьих шапках.
— Красиво живут, сволочи, — тихо прокомментировал Ваня на русском, и я не мог с ним не согласиться.
Прохор ничего о своих впечатлениях говорить не стал, а просто указал мне на место в тени деревьев, на безопасном расстоянии от ограды. Там мы и расположились, решив устроить последний военный совет непосредственно перед акцией: семь фигур в одежде темных тонов, практически невидимые со стороны. Дождавшись, когда воспитатель достанет телефон, включит его и отправит в Москву условленное сообщение, свидетельствующее о том, что группа благополучно до места добралась и готова к началу акции, я решил сказать несколько слов:
— Значит, так. — Мой голос от притока адреналина неожиданно сел. — Все всё помнят?
— Помним, — негромко отозвались бойцы.
— Отлично! Надеваем балаклавы и достаем рации.
Мы быстренько стянули кепки, убрали их в карманы, натянули балаклавы, достали и включили рации, нацепили гарнитуры на головы и щелчками по микрофонам убедились в работоспособности тактической связи. Ну и последний штрих:
— Друзья. — Я обвел группу взглядом и остановился на братьях. — Англичане начали первыми, а значит, мы имеем право на адекватный ответ. В случае нештатной ситуации валите их, несмотря на чины и происхождение: ваши жизни для Родины гораздо ценнее, чем жизни каких-то там Виндзоров. Коля, Саша, вы меня поняли?
— Поняли, — кивнули они.
Я перевел взгляд на Пафнутьева:
— Виталий Борисович, вас это тоже касается. — Я мотнул головой в сторону дворца. — Там нет королей, принцев и прочих тварей королевских кровей, перед которыми следует тянуться и выполнять все их приказы. Там — враги. Не подведете?
Глава Тайной канцелярии оскалился:
— Камень, считай, сеанс расчеловечивания образа врага ты провел на отлично. Не подведу.
— Вот и славно, Клещ! Удачи всем нам!
Я обвел группу взглядом. Ваня — собранный, холодный, без тени обычного ерничества. Прохор — каменное лицо, руки сжаты в кулаки. Михеев — нервничает, но держится. Пафнутьев — несмотря на оскал, привычно невозмутим. Коля и Саша — сосредоточены, глаза горят, но эмоции под контролем.
— Хорошо. — Я сделал шаг вперед и повернулся лицом к дворцу. — Тогда начинаем. Сейчас я сработаю по колдунам. Если со мной что-то случится, главный — господин Иванов. Погнали!
Я закрыл глаза и потянулся к образам четверых врагов.
Ну что ж, джентльмены, пора начинать представление…
Я закрыл глаза и потянулся к образам самых опасных на данный момент врагов.
Все четверо, судя по их мало изменившемуся за последние пару часов эмоциональному фону, непосредственного нападения никак не ждали, однако кое-что интересное мне все же удалось уловить: если трое из четверых просто отдыхали после «трудов праведных», то вот последний был собран и напряжен, как будто решал какую-то сложную задачу. Местонахождение «последнего» рядом с образом короля Георга, его собранность и напряженность давали основания полагать, что этот «последний» главный в четверке, а значит, брать его следовало особенно аккуратно.
Я повернулся к группе.
— Господа, новые вводные. Один из колдунов прямо сейчас находится рядом с основной целью. Есть основания полагать, что он старший в группе колдунов. «Старшого» берем с особой осторожностью.
— Принято, — кивнули бойцы, которым не требовалось больше ничего объяснять.
— Во дворце тихо, — продолжил я, — нас никто не ждет. По крайней мере, я ничего такого не замечаю. Господин Иванов, что ты нам скажешь?
Ванюша помотал головой в балаклаве:
— Все тихо, как на кладбище. Угрозы не чую. Но все равно, Камень, работай на максимуме, если что — образуй со мной круг.
— Принято, — кивнул я.
И снова закрыл глаза.
Ваня дисциплинированно замолчал, превратившись в безмолвного наблюдателя, — он не вмешивался, не пытался меня страховать, просто отслеживал эмоциональный и ментальный фон в районе дворца и был готов в любой момент подстраховать меня в случае чего. Присутствие остальных тоже ощущалось вполне явно: если Прохор, Владимир Иванович и Коля с Сашей лишь ждали команды на проникновение во дворец, то вот в эмоциях Виталия Борисовича Пафнутьева присутствовал еще и элемент легкого любопытства, связанный с тактикой моих действий. И главу Тайной канцелярии можно было понять: в акциях такого масштаба, когда собираются нагибать членов одного из самых влиятельных правящих родов мира, ему принимать участие еще не приходилось.
Ладно, это все лирика, а работу надо было работать…
Только я собрался уже атаковать по давно отработанному до автоматизма сценарию, как чуйка «подбросила» свой вариант ведения боевых действий. Это было странное, ни на что не похожее ощущение — как будто кто-то внутри меня, кто знал и умел гораздо больше, чем я сам, вдруг проснулся и мягко, но настойчиво отодвинул мои планы в сторону. «Не так, попробуй иначе». И тут же — яркое, почти осязаемое воспоминание: полигон в Ницце, палящее солнце, престарелая гнида Филипп Савойский и то странное, завораживающее чувство, которое охватило меня, когда я впервые увидел и прочувствовал «вибрато» в действии. Следующее воспоминание, которое подсунуло подсознание, — та лавочка у терминала аэропорта Ниццы и кодированная сволочь, шантажировавшая меня заложниками. Я тогда впервые применил «вибрато» в боевой обстановке…
Решение пришло мгновенно. Я даже не успел осознать, что именно делаю, — тело и разум действовали сами, на каком-то запредельном уровне, где интуиция заменяет расчет. Доспех завибрировал: сначала едва заметно, потом все сильнее, — и я почувствовал, как частота колебаний подстраивается подо что-то, что я не мог выразить словами. Спустя пару мгновений пришло понимание: постоянно изменяющаяся частота подстраивается под ауру тех четверых злодеев, находившихся во дворце.
— Твою налево!!!
Бойцы группы с удивлением наблюдали, как Ваня Кузьмин отскакивает от Алексея в сторону.
— Нашел, бл@дь, время для экспериментов!!!
Кузьмин уже был метрах в десяти от группы и стоял прямо посреди тротуара, причем в довольно освещенном месте.
— Иванов, бл@дь, ты что творишь? — громко зашипел Белобородов. — Ты нас так запалишь!
Колдун только отмахнулся.
— Мы с Камнем ситуацию контролируем, Зверь! Никто нас не запалит! К твоему сведенью, Камень почему-то решил «вибрату» использовать. Хочешь бесчувственного меня на своем горбу по этой хибаре таскать? — Кузьмин махнул рукой в сторону дворца.
— Не хочу, — буркнул воспитатель великого князя. — Ты хоть тогда в тень отойди, а то торчишь посреди улицы, как хер на блюде!
— Есть отойти…
Пока Кузьмин выполнял указание, Пафнутьев обратился к Белобородову:
— Зверь, что за «вибрата»?
— Мы тебе, Клещ, все потом расскажем. Могу заверить в одном: у Иванова были все основания для смены диспозиции…
Первая «проникающая» волна прошла мягко, почти ласково. Я «увидел», как трое колдунов — те, что отдыхали, — буквально «поплыли». Их сознание, абсолютно не готовое к такому воздействию, сопротивлялось лишь пару мгновений, а затем сдалось. Они отключились практически одновременно — глубокий сон без сновидений, из которого они выйдут еще очень нескоро.
Четвертая тварь оказалась крепче.
Тот, что был рядом с королем, при «касании» волны вдруг напрягся, и я ощутил его сопротивление — как будто волна уперлась в невидимую стену, которая все-таки поддавалась, но медленно и печально. Злодей был явно не только сильнее своих коллег по опасному бизнесу, но и гораздо более опытен: его наспех поставленная защита хоть и с трудом, но «вибрато» держала.
Я усилил нажим. Доспех отозвался мгновенно, да и мое подсознание чуть изменило частоту — теперь воздействие было жестче, агрессивнее, и я почувствовал, как «старшой» начал плыть. Его защита треснула, сознание затуманилось. Еще пара мгновений — и он обмяк, проваливаясь в тот же глубокий сон, что и его товарищи.
Все, четыре самых опасных цели успешно нейтрализованы.
Я выдохнул, повернулся и встретил не одобрительный взгляд Вани Кузьмина, а прищуренные глаза Прохора.
— А Иванов где? — чуть растерялся я, потому что во время работы по вражеским колдунам перестал отслеживать членов группы.
Воспитатель махнул рукой направо:
— Туда сбежал, подлец. Подальше от твоей «вибраты». — И без перехода: — Ну как, успешно?
— Успешно. Все четверо в отключке.
— Отлично! Командуй дальше, старшой.
Я кивнул и повернулся к остальным. Прохор смотрел на меня выжидающе, Михеев и Пафнутьев замерли, готовые к любой команде. Коля и Саша, стоявшие чуть сзади, нервно переминались с ноги на ногу. Тут к нам вразвалочку подошел Ванюша Кузьмин и сообщил:
— Я в норме, Камень. Но если снова задумаешь «вибрату» применять, предупреждай.
— Договорились, — коротко бросил я и добавил: — Беру дворец под более плотный контроль. Полная боевая готовность. — И снова закрыл глаза.
То, что произошло дальше, заняло у меня не больше минуты. Теперь я уже конкретно «обнял» своим «видением» всю территорию дворца: посты охраны, гвардейцев у ворот, слуг в подсобных помещениях, патрульных во внутреннем дворе и, самое сейчас главное, всех сильных людей, явно принадлежащих к кровным родичам Виндзоров. Исключением не стали и сам король Георг с его старшим сыном и внуком — моим лепшим приятелем принцем Георгом-младшим, чьи образы мне были особенно хорошо знакомы. Все перечисленные были сейчас как на ладони: несколько десятков человек, каждый со своим сознанием, мыслями и тревогами. Я не стал их «выключать» — это было бы слишком грубо, а главное, заметно и шумно. Вместо этого я мягко, очень нежно и аккуратно потянул их образы в себя, взял под контроль и обеспечил им легкую полудрему, затуманенное сознание с полным отсутствием интереса к происходящему. Никто из них не уснет, не потеряет сознание, но никто и не заметит нас, даже если мы пройдем прямо у них перед носом.
— Готово. — Я открыл глаза и повернулся к Прохору. — Дворец фактически наш. Охрана нейтрализована, Виндзоры тоже под контролем. Можем брать королька за вымя голыми руками.
Воспитатель несколько секунд смотрел на меня, потом перевел взгляд на Ваню, словно ища подтверждения. Кузьмин едва заметно кивнул.
— Добро, — резюмировал Прохор. — Как идем?
Я обернулся обратно к дворцу и не смог сдержать легкой улыбки.
— Как белые люди — через главные ворота.
Мы прошли через КПП главных ворот Букингемского дворца так, словно были здесь самыми почетными гостями. Гвардейцы в медвежьих шапках, замершие у входа, даже не повернули головы в нашу сторону — их остекленевшие взгляды были направлены куда-то в пустоту, и только мы с Ванюшей знали, что сейчас они видят лишь спокойный, ничем не примечательный и давно уже надоевший пейзаж перед постом. Никаких посторонних, а тем более нарушителей в балаклавах гвардейцы не наблюдали.
Двор мы пересекли быстро и беззвучно. Ваня, шедший рядом со мной, не переставал сканировать окружающее пространство — опытные диверсанты своих привычек не меняют. А я и не возражал: лишняя чуйка, тем более такая звериная, как у Кузьмина, никогда не помешает.
— Трое колдунов здесь, — негромко произнес я, указывая группе на темную арку в дальнем конце двора.
Мы свернули туда, открыли незапертую дверь, прошли по недлинному коридору, ведущему в небольшую гостиную, и обнаружили там троих злодеев — они валялись вокруг накрытого стола. Судя по всему, мое «вибрато» застало их за поздним ужином, и твари после потери сознания попадали со стульев. Подскочивший к ним Ваня присел рядом, прислушался к чему-то, проверил пульс и заглянул под веки.
— Готовы, уроды. Ты их качественно приложил, Камень. Очухаются не раньше чем через пару часов. — Он выпрямился и пнул одного из них носком ботинка в бок. — Суки рваные! Лично всех троих завалю!
Никто из нас одергивать господина Иванова не стал: его душевный порыв разделяла вся группа. Однако следовало поторапливаться.
— Грузимся, — скомандовал я.
Двоих колдунов закинули себе на спины Коля и Саша, третьего — Владимир Иванович Михеев.
— Напоминаю, — вздохнул я, — если что-то идет не так, бросайте этих тварей на хрен. Желательно уже со свернутыми шеями.
— Принято.
Мы вернулись обратно в арку, прошли по двору и через парадный вход проникли внутрь Букингемского дворца. Посты продолжали нас не замечать, и от господина Иванова неожиданно поступило предложение, подкупающее своей новизной:
— Коллеги, а почему бы нам у местной охраны не разжиться браслетами для наших четверых злодеев?
Предложение встретило не только всеобщее понимание, но и одобрение, и господин Иванов в два захода затрофеил у английских гвардейцев короля четыре пары наручников вместе с ключами от них.
Дальше, как и предписывали план со здравым смыслом, мы поднялись по лестнице на второй этаж, свернули в очередной коридор, но теперь уже длинный, широкий, с лепниной на высоких потолках и портретами на стенах. Оставив его за спиной, мы оказались, судя по зазубренному плану дворца, в королевской приемной. Зрелище, открывшееся нашему взору, не было столь «эпичным», как в гостиной на первом этаже: два гвардейца в офицерских чинах и, судя по всему, адъютант Георга просто сидели на своих местах с пустыми глазами, а вот мой «крестник» — четвертый вражеский колдун — скромно расположился в углу, откинувшись на спинку стула и свесив голову на грудь, и выглядел так, будто просто задремал после сытного ужина. И даже тонкая струйка слюны изо рта твари работала на этот образ.
— Господин Клещ, — указал я Пафнутьеву на «старшого», — а вот и твой клиент.
Тот кивнул, а я мотнул головой в сторону двухстворчатой двери:
— Основная цель там. С визитом вежливости пока повременим, а пока давайте забраслетим наших четверых «друзей».
Мы сковали колдунов, сложили их рядком в углу приемной, и я еще раз на всякий случай проверил их сознание — все четверо по-прежнему находились в глубокой отключке и в ближайшее время «просыпаться» гарантированно не собирались.
— Теперь — к королю. — Я выпрямился и направился к двери, за которой находились личные апартаменты Георга.
Группа двинулась за мной: Прохор с Ваней чуть позади, следом Виталий Борисович с Владимиром Ивановичем, а замыкали колонну Коля с Сашей. И вся группа, включая меня, ощутимо волновалась: наступала развязка того, ради чего было потрачено столько сил, времени и нервов.
Дверь открылась бесшумно, и мы вошли в личный кабинет короля Англии. Это была просторная комната, отделанная темным деревом. Высокие книжные шкафы вдоль стен, тяжелые бархатные портьеры на окнах, массивный письменный стол красного дерева, заваленный бумагами. В углу, в камине, догорали несколько поленьев, отбрасывая на стены причудливые тени.
Король Георг сидел за столом, уставившись в пространство прямо перед собой стеклянными глазами. Тусклый свет настольной лампы и всполохи огня из камина выхватывали из полумрака его усталое, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами. Перед ним стоял наполовину пустой стакан с виски — и у меня сразу возникли подозрения, что он был не первый за вечер.
Несколько секунд в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине, — мы разглядывали Георга, пока господин Иванов не решился высказать свое веское мнение:
— Чегой-то сдал его величество… Постарел… В Монако он был еще бодрячком…
Его поддержал господин Зверь:
— Так государева служба кого хошь в могилу сведет, а уж межгосударственные интриги и заказные убийства — тем более!
Я вздохнул:
— Время, коллеги! Пора нашего старичка выводить из спячки. — И щелкнул пальцами.
Взгляд Георга постепенно стал живым, его величество проморгался, но заметил нас не сразу. А когда заметил, вздрогнул, его глаза расширились, рот перекосился, а затравленный взгляд переместился на колокольчик, служивший, судя по всему, этаким старомодным интеркомом для вызова адъютанта и слуг.
Продолжая контролировать сознание и тело короля, я медленно отцепил гарнитуру рации, стянул балаклаву, поправил волосы, широко улыбнулся и обратился к Георгу:
— Добрый вечер, ваше величество! Неважно выглядите! Доктора вызывали?..