Возвратившись в Антиохию, базилевс собрал государственный совет. На него были приглашены придворные и офицеры, в том числе стратег Эпиген.

Антиох был явно рассержен на Гермия. Политика временщика потерпела крах, его полководцы оказались разбиты, а от всей империи осталась только полоска земли в Сирии. Государство находилось на грани полного развала. Бюрократы показали полную несостоятельность.

Антиох демонстративно отвернулся от «гражданских» и обратился за поддержкой к «партии военных». Он дал возможность Эпигену высказаться в совете первым. Тот опять заявил, что против мятежников должен выступить сам базилевс, причем как можно скорее. Лишь тогда можно рассчитывать на победу.

В ответ раздраженный Гермий принялся бессмысленно бранить Эпигена. Он возводил на стратега напрасные обвинения, кричал, что тот хочет погубить царя, опять стал настаивать на захвате Келесирии... Это безумное предложение было встречено общим ропотом. Эпиген не остался в долгу и начал оскорблять Гермия. Царь с трудом положил конец перебранке. Всё было, как часто бывает на тонущем корабле.

Однако час гибели Селевкидов еще не пробил. Советники один за другим высказывались в пользу плана Эпигена. Чтобы не остаться в меньшинстве, Гермий присоединился к общему мнению.

Келесирию было решено оставить, а вместо этого нанести главный удар на Евфрате. Эта перемена стратегии прошла безнаказанной только по одной причине: в эллинистическом мире произошли серьезные изменения. В 221 году до н. э., то есть в разгар мятежа Молона, умерли два царя, и вместо них на престол взошли совсем молодые люди. Это были фараон Египта Птолемей IV Филопатор (221–205? годы до и. э.) и базилевс Македонии Филипп V (221–179 годы до н. э.). Особенно важными были перемены в Египте. Птолемей был развратный гомосексуалист, плохо справлявшийся с государственными делами. При нем тут же начались интриги и борьба фаворитов. Воевать против Селевкидов никто не хотел и не мог, хотя именно теперь с этой династией было бы покончить очень легко. Больше такой шанс не повторится.

Антиох и его соратники готовились к походу на восток. Временщик Гермий хлопотал больше всех и показал невероятное усердие в снаряжении войск. Правда, это была только внешняя сторона. Хитрый политик задержал выплату жалованья воинам. Он стояли лагерем в городе Апамея Сирийская. Вспыхнул мятеж. Гермий добился аудиенции у Антиоха. Он сообщил молодому царю, что найдет деньги и выплатит жалованье, но лишь при условии, что Эпигена отстранят от командования. Придворный намекал, что Эпиген подстроил волнения, и говорил, что вдвоем они в армии не уживутся: Эпиген должен уйти.

Антиох уступил. Эпигену царь тоже не доверял. Его отстранили от армии и приказали вернуться в столицу. Опальный военачальник исполнил приказ.

Получив жалованье, солдаты успокоились. Лишь один полк из города Кирры восстал и потребовал возвращения Эпигена.

Гермий бросил на подавление мятежа крупные силы. Бунтовщиков задавили числом и почти всех перерезали.

Мятеж сыграл на руку Гермию. Хитроумный временщик решил окончательно погубить Эпигена с помощью поддельного письма. Такой опыт у него уже был. Гермий состряпал фальшивое послание от Молона к Эпигену, а затем подкупил одного из слуг стратега, чтобы тот подбросил документ в рабочие бумаги его господина.

Когда дело было сделано, в покои Эпигена отправился Алексид — один из верных временщику офицеров. Повод для встречи был самый пустяковый, но разговор шел при свидетелях. Слово за слово, вдруг Алексид спросил как бы между прочим, не получал ли Эпиген писем от Молона. Изумленный стратег сказал, что нет. Тогда Алексид в грубой форме потребовал допустить его к обыску. Простодушный Эпиген, убежденный в своей невиновности, разрешил Алексиду порыться в его бумагах. Тот немедля нашел поддельное письмо Молона, огласил его и без дальнейших рассуждений заколол Эпигена на месте. Письмо с триумфом доставили базилевсу, чтобы доказать преступные намерения стратега, которому Антиох III едва не вверил свою судьбу. Молодой царь был потрясен. Он поверил фальшивке. Однако дело получило некоторую огласку среди придворных. Потихоньку называли даже имя Гермия как главного виновника смерти стратега. Но громко о таких вещах никто говорить не смел. Всем стало ясно, что изобретательный интриган не остановится ни перед чем, чтобы только сохранить власть. Могущество временщика достигло апогея.