«Великий царь» не выдержал и запросил мира у римлян.

Он нашел посредника, ловкого человека, византийца Гераклида. Видимо, тот был в городе Византии сирийским проксеном (это что-то вроде неофициальной дипломатической должности у древних греков; через проксенов обычно шли мирные переговоры между греческими государствами, находившимися в состоянии войны).

Гераклид взял на себя трудную миссию посредника и сообщил, что готов отправиться к римлянам с мирными предложениями от Антиоха. Ничего невероятного по греческим меркам в этом не было. Греки легко воевали и мирились друг с другом. Война насмерть считалась в этом обществе дурным тоном. Враждующие стороны предпочитали разорить поля, убить несколько десятков профессиональных воинов, изнасиловать известное количество женщин и мальчиков и под сладострастные пляски полуобнаженных «флейтисток» заключить мир. Серьезные римляне делали политику совершенно иначе. Антиох уже догадывался об этом, но не хотел верить. Он устал и пытался использовать любую возможность, чтобы остановить изнурительную войну.

В то же время он был реалистом. Почему же вдруг решил, что римляне согласятся на мир? На эти размышления Антиоха толкнула медлительность Сципионов. Он полагал, что враги сразу после высадки в Азии двинутся к нему навстречу для решительного сражения. А они не топтались на месте. Почему? Испугались? Может, теперь-то и стоит предложить Риму мир?

Зерно истины в рассуждениях Антиоха, конечно, было. Сципионы осторожничали. Азиатский театр войны оказался для них совершенно новым. Братья присматривались, разведывали, вынюхивали. Вместо того чтобы рисковать, они предпочитали ударить наверняка. И выжидали время для такого удара.

Больше всего Антиох надеялся на сговорчивость Публия Сципиона Африканского. Этот победитель Карфагена был пресыщен славой. А самое главное, в ходе последних сражений в плен к сирийцам попал сын Публия. Тит Ливий приводит две версии этого пленения. Из них правдоподобнее вторая. После высадки в Азии сын Сципиона отправился в разведку с конным отрядом, наткнулся на сирийцев, потерпел неудачу, свалился с коня во время бегства и оказался в плену. Антиох окружил юношу заботой и вниманием. С ним обращались не как с пленником, а как с другом, чтобы использовать в качестве козыря в большой игре. Правда, римляне времен расцвета Республики ставили гражданские доблести выше личных привязанностей. Пожертвовать собственным ребенком во имя интересов страны было для них делом достойным и похвальным. Но кто знает — может, римские нравы хоть немного смягчились? Антиох сильно на это надеялся.

Так или иначе, Геракл ид отправился в лагерь римлян. Его приняли вежливо, допустили к консулу. Правда, по этому случаю Луций Сципион созвал многолюдный совет. На нем присутствовали не только римляне, но и союзники.

Гераклид держал перед ними речь. От лица Антиоха посол предлагал следующие условия мира: «Великий царь» уступит несколько крупных городов на малоазиатском побережье — Смирну, Лампсак, Александрию Троаду. А также все европейские владения. Кроме того, базилевс соглашался выплатить римлянам половину военных издержек.

— Не стоит вам, римляне, — вещал Гераклид, — ни свою судьбу испытывать, ни чужую отягчать. Ограничьтесь владениями в Европе. Держава ваша и без того обширна. Приращивать ее по частям легче, чем сразу захватить много и тратить силы на то, чтобы удержать захваченное. (Чувствуется, что это подлинные слова Антиоха, которые он передал Гераклиду. Царь говорит о наболевшем. Ведь он создал огромную державу из ничего, а теперь не мог удержать.) Но если хотите заполучить какую-то часть Азии, Великий царь готов уступить римской алчности. Лишь бы граница была четко определена.

Римляне зашумели. То, что Антиоху казалось достаточным, для римских хозяев Европы не стоило упоминания. Луций Сципион потребовал, чтобы царь оплатил все военные расходы, а не только половину. Требовал он и серьезных территориальных уступок. Антиох должен был очистить не только три города в Малой Азии, а вообще всю страну вплоть до Таврских гор. Это означало отказ без боя от таких городов, как Эфес, Сарды, и вообще от всех владений, за которые сирийцами было пролито столько крови. Гераклид подумал, что ослышался. Но римляне уперлись. Спорить было бесполезно.

Пришлось действовать в обход. Гераклид встретился с Публием Сципионом Африканским и предложил вернуть ему сына без выкупа. Сципион ответил, что был бы признателен Антиоху за это.

Тогда Гераклид пошел дальше. Он пообещал Сципиону крупную сумму и участие в управлении Сирийским царством, если он уговорит своего брата Луция заключить мир на приемлемых условиях.

Если Сципион и был удивлен простодушным азиатским коварством, то не подал вида. Вот его ответ (в изложении Тита Ливия): «Самое удивительное не то, что ты не знаешь ни римлян вообще, ни меня, к которому послан, — а то, что не осведомлен ты и об обстоятельствах, в которых находится пославший тебя. Надо было удерживать Лисимахию, чтобы нам не пройти в Херсонес, или же оборонять Геллеспонт, чтобы мы не переправились в Азию. Вот тогда вы могли бы просить о мире, поскольку противник был бы еще не уверен в исходе войны. Но теперь, когда вы попустили нам перейти в Азию и приняли от нас не только узду, но даже ярмо, какой может быть у нас разговор на равных? Вам остается терпеть нашу власть. Я же из щедро предложенных мне царских даров приму самый лучший — сына. Что до остальных, то молю богов не допустить до того, чтобы мое имущество в них нуждалось... Царь почувствует ту признательность, которую я испытываю к нему за великий дар, поднесенный мне, но только если он согласен принять частную благодарность за частное благодеяние. Но как государственный муж я ничего от него не приму и не дам ничего. Все, что я мог бы ему сейчас подарить, — это добрый совет; ступай и передай ему мои слова: пусть он откажется от войны и соглашается на любые условия мира».

Это был наглый ответ уверенного в себе властелина мира. Дальнейшие переговоры теряли смысл. Гераклид откланялся и отбыл к Антиоху.

Тот выслушал дипломата и решил готовиться к битве. «Великий царь» рассудил здраво. Коль скоро римляне диктуют ему условия как побежденному, ничего худшего война уже не принесет.

После неудачной попытки примирения римляне активизировались. Консул Луций Сципион занял значительную часть Геллеспонтской Фригии. Пергамскому царю Эвмену приказали заготовить продовольствие, потому что собирались двинуться на юг Малой Азии и, если получится, разбить Антиоха до наступления зимы.

Публий Сципион Африканский к тому времени захворал и уехал в Пергам лечиться. Антиох, как человек благородный, выполнил обещание — вернул полководцу сына. Публий был несказанно рад. Он заключил отпрыска в объятия, а потом обратился к людям Антиоха с просьбой передать царю благодарность и совет не выводить войско для битвы, пока до него не дойдет слух, что Сципион возвратился в лагерь. То есть если уж сражаться с римлянами, то не с кем-нибудь, а с ним, Сципионом, — лучшим полководцем римлян. В сущности, это была изощренная форма издевательства над загнанным в угол царем.

Битва, которая решила исход войны и предопределила судьбу династии Селевкидов, между тем приближалась. Ее одинаково искали и римские полководцы, и «царь Азии».