Римский претор Регилл, командовавший флотом, выслушал Эвдама с интересом. Весть о поражении Ганнибала не могла его не порадовать, но ввязываться в новую авантюру по захвату Патар Регилл отказался. Может быть, он не хотел усиливать родосцев. А может, боялся Антиоха Великого. Поэтому к Патарам отправили четыре больших корабля под началом флотоводца Памфилида — одного из участников битвы при Сиде. То есть предоставили родосцев их собственной судьбе.
К тому времени Антиох Великий обосновался в Сардах. Если бы римляне ушли на юг, он тотчас бы атаковал их союзников в Эолиде и Ионии или попытался бы взять Пергам.
Царь не сидел сложа руки. Он стягивал силы и искал союзников. Первым делом Антиох перевел в Сарды гарнизоны из внутренних крепостей Малой Азии. Затем — отправил послов к вифинскому царю Прусию I Хромому (230–182 годы до н. э.). Вифины были ответвлением малоазиатских фракийцев.
Прусий приходился родственником Филиппу Македонскому, одно время союзничал с ним, но был достаточно осторожен, чтобы не ввязываться в авантюры. Он заявил римлянам о своей дружбе с ними, как только выяснилось, что они разбили Филиппа. В то же время Прусий ненавидел пергамского царя Эвмена. Вифиния и Пергам издавна соперничали друг с другом из-за пограничных владений. Поэтому Антиох решил попробовать вовлечь Прусия в союз.
«Великий царь» написал вифинскому коллеге пространное послание на общегреческом наречии койнэ. В письме говорилось о римской угрозе. Римляне, как совершенно справедливо указывал Антиох, явились, чтобы уничтожить все царства. Их конечная цель — чтобы в круге земном не осталось никакой власти, кроме римской. Филипп V и спартанский Набис уже побеждены. Сейчас на очереди он, Антиох. Следующей жертвой станет Вифиния.
Послание не на шутку встревожило Прусия. Об этом бывшие при его дворе римские шпионы тотчас донесли Сципионам, и братья поспешили написать вифинскому царю письма. Публий Сципион Африканский расстилался в любезностях. Он был не только первым полководцем своего времени, но и блистательным дипломатом. Публий писал Прусию, что у римлян принято возвышать союзных царей, а не уничтожать их. В пример приводились царьки, которых Сципион оставил править после изгнания карфагенян с Пиренейского полуострова.
Даже Филиппу V и Набису, воевавшим против Республики, оставили их владения. Но самым ярким примером был, конечно, царь нумидийцев Масанасса. Сципион Африканский напомнил, что после падения Карфагена царство Масанассы было расширено и сейчас занимает в Африке огромную территорию. Поэтому пусть вифинский царь ищет дружбы римлян и в особенности дружбы его, Публия Сципиона Африканского, человека чести. В этом случае Прусию опасаться нечего.
Вифинский царь несколько успокоился и продолжил переговоры с обеими сторонами. Дипломатическая война между Антиохом и римлянами за Вифинию длилась еще некоторое время. Наконец к Прусию прибыл посол из Рима. Им оказался Гай Ливий Салинатор — бывший начальник флота, считавшийся теперь специалистом по азиатским делам.
В ходе переговоров Салинатор убедил Прусия в силе римского оружия. Взвесив шансы на победу римлян и Антиоха, новоявленный посол доказал, что выгоднее дружить с сенатом, чем с «Великим царем». И Прусий принял сторону Рима. Возможно, он оказался прав. Союз с римлянами продлил существование Вифинии на полтораста лет. Лишь тогда сбылось предсказание Антиоха Великого, и страна азиатских фракийцев стала одной из провинций Рима.
Так или иначе, в бескровной битве за Вифинию Антиох понес очередное поражение. Теперь римляне получили плацдарм на севере полуострова Малая Азия.
Раздосадованный Антиох решил вновь попытать счастья на море. Сципионы приближались с большой армией, и другого способа остановить их, кроме как уничтожив вражеский флот и воспрепятствовав переправе, не было. Другого выхода царь не видел.
Он прибыл из Сард в Эфес, устроил смотр флоту и посовещался с Поликсенидом. Верный наемник был не прочь в очередной раз попытать счастья. Большая часть родосского флота в это время ушла в Ликию сторожить Ганнибала. Пергамская эскадра во главе с Эвменом отправилась к берегам Геллеспонта. Следовательно, был удобный момент, чтобы напасть на ту часть флота врага, которая осталась в Самосе. Антиох задумал выманить вражескую эскадру в открытое море и там попытаться разгромить ее.
Для этого царь с войском отправился на несколько миль к северу от Эфеса. Там лежал городок Колофон. Неподалеку от него находилась гавань, которую и занял Антиох. Колофон, несмотря на то что располагался почти рядом с Эфесом, держал сторону римлян. Антиох решил убить двух зайцев. Он осадил Колофон, рассчитывая, что римляне выведут флот, чтобы спасти союзников. Предполагалось, что вражеской эскадрой займется Поликсенид, сам же Антиох захватит мятежный городок.
Царь подступил к городу и начал осадные работы: окружил стены валами, подвел насыпи и навесы, соорудил тараны, чтобы пробить ворота и стены. Колофонцы отправили гонца к Эмилию Региллу. Римский претор изнывал от бездействия, так что гонец пришелся как нельзя кстати. Претор охотно принял вызов судьбы и отправился на помощь осажденному городу. Советники его тоже были единодушны. Даже осторожный Эвдам говорил, что нужно действовать решительно. Все надеялись на морскую битву. Хитрость Антиоха оказалась излишней: римляне сами рвались в бой.
Прежде чем отправиться в поход, они решили пополнить запасы продовольствия и вина на острове Хиос, но задержались в пути из-за бури; тем временем пришло донесение, что огромные запасы продовольствия имеются на острове Теос. Причем жители Теоса поддерживают дружбу с Антиохом, торгуют припасами и недавно предложили ему 5000 сосудов вина. Регилл с полпути повернул к Теосу, намереваясь разграбить остров. Эскадра прошла у мыса Мионнес — между Теосом и Самосом, как пишет Ливий. Здесь римляне заметили полтора десятка кораблей. Решив, что они из флота Антиоха, Регилл приказал догнать беглецов. Но это были пираты, которые на всех парусах бросились к Мионнесу и скрылись среди скал. Местность была претору незнакома, и он, опасаясь засады, не решился преследовать их дальше. День был потерян.
Наутро Регилл повернул к Теосу, достиг острова и принялся грабить окрестности. Теосцы выслали парламентеров, чтобы выяснить, отчего вдруг подверглись атаке. Претор инкриминировал им пять тысяч амфор вина, которые островитяне собирались продать Поликсениду, и заявил, что спастись теосцы могут лишь одним способом: передав амфоры бесплатно римлянам, иначе остров будет разорен и разгромлен. Теосцы обещали подумать.
Римский флот был расположен весьма неудачно, в теснине между островом и гаванью. Поэтому Регилл торопил островитян с принятием решения.
И не зря. К Мионнесу как раз подошла сирийская эскадра под началом Поликсенида. В ее составе было 89 больших кораблей. Флот Регилла насчитывал 80 боевых кораблей — 58 римских и 22 родосских. Сирийский наварх решил атаковать римлян тем же способом, что и Павсистрата в битве у Самоса, — то есть с суши и моря.
Но к счастью для претора, жители Теоса быстро капитулировали, и он тотчас ввел свой флот в гавань, ловко, сам не зная того, ускользнув из-под удара, который собирался нанести Поликсенид. Тит Ливий пишет лишь о предчувствиях Эвдама, или скорее об осторожности, вследствие которой он посоветовал Региллу перевести флот в гавань. После этого моряки почувствовали себя в безопасности, сошли на берег, стали грузить продукты и пить вино. Дело, как часто бывает, решил случайный доброжелатель. Какой-то грек сообщил претору, что видел большой флот у соседнего островка. Претор был потрясен. Он приказал трубачам дуть в дудки, а трибунам — собирать солдат. С большим трудом в эскадре был наведен порядок, и она вышла в открытое море. Первыми шли римские корабли, а замыкали колонну родосцы во главе с Эвдамом.
У Мионнеса они заметили неприятеля. Сирийские корабли шли длинной вереницей попарно. Завидев римлян, они развернулись в ряд. Поликсенид сильно растянул левое крыло, где находился сам. Он предполагал обойти врага с фланга и взять в кольцо, но римлян спас резерв. Эвдам, который шел в хвосте, заметил маневр сирийцев и бросился вперед. Родосские корабли отличались высокой скоростью, никто не мог соперничать с ними. Эвдам с ходу врезался в линию сирийцев и напал на флагманский корабль Поликсенида.
Крепостью судов и доблестью воинов римляне значительно превосходили врага; их кораблями управляли искусные родосские кормчие. Так что при прочих равных условиях Поликсенид уступал неприятелю. Он мог надеяться только на внезапность нападения и неожиданность маневра, но на первое надеяться уже не приходилось, а второму помешал Эвдам. Так что победители и побежденные в этой схватке выявились довольно быстро.
Эвдам применил в бою изобретение Павсистрата — огнеметы. Вероятно, это был прообраз знаменитого «греческого огня», который впоследствии использовали византийцы и секрет которого был утрачен впоследствии. Сирийцы страшно паниковали, когда к ним приближались корабли с огнедышащими трубами. Видимо, огнеметы были установлены на носу родосских кораблей. При соприкосновении с сирийскими судами они выбрасывали горящие струи, и сирийцы уже думали не о сражении, а о том, как потушить пожар.
Регилл прорвал строй врага в центре и пришел на помощь Эвдаму. Центр и левое крыло сирийцев побежали. Правый фланг держался какое-то время, но, увидев, что товарищи отступают, последовал их примеру. Сам Поликсенид тоже ударился в бегство. Подняв все паруса, он устремился к Эфесу. Ветер благоприятствовал наварху. Он благополучно укрылся в гавани вместе с теми, кто успел спастись.
Таких оказалось немного. Сирийцы потеряли 42 корабля. Из них 13 были захвачены, остальные — сгорели или пошли ко дну под ударами таранов. Римляне лишились двух кораблей, еще несколько получили серьезные повреждения. О потерях родосцев не сообщается. Известно лишь, что сирийцы умудрились по чистой случайности захватить у них один корабль.
Как бы то ни было, ставка Антиоха на морскую войну была бита. В двух сражениях он потерпел серьезные неудачи. При Сиде Ганнибал лишился половины кораблей. При Мионнесе Поликсенид почти вовсе лишился флота. Теперь никто не мешал римлянам высадиться в Малой Азии.
Сам Антиох после этого стал совершать ошибку за ошибкой. От величия «Великого царя» не осталось и следа. Он стал похож на суетливого чиновника, который боится увольнения и от этого совершает промах за промахом.