Пока римляне безуспешно пытались грабить прибрежные города, сирийцы осадили Пергам. Военными действиями здесь руководил принц Селевк. Он блокировал вблизи города хорошо укрепленную крепость Элею, но взять не смог, разорил окрестные поля и подступил к самому Пергаму. Город защищал Аттал — брат пергамского царя Эвмена. Он пытался атаковать врага в предместьях города конницей и легкой пехотой. Бои развернулись в садах, полях и среди домов. Но, видя, что силы неравны, Аттал затворился в городе.

Примерно в это время Антиох Великий совершил рейд во Фригию, набрал там свежие войска, навербовал галатских наемников и вернулся в приморские районы Эгеиды. Сначала он прибыл в Сарды, а затем двинулся на помощь Селевку. Это показывает, что главным своим противником сирийцы считали Эвмена и только после расправы с ним готовы были возобновить полномасштабные военные действия против Рима.

Войско «Великого царя» состояло из разных племен. Наибольший страх наводили 4000 галатов. На пару с сыном Антиох принялся опустошать пергамские земли.

Услыхав об этом, Эвмен оставил свои пиратские набеги и устремился в Элею со своим флотом. Война пришла в его собственный дом, надо было защищаться. У Аттала имелось недостаточно сил, чтобы выдержать длительную осаду. Эвмен снарядил легкую пехоту, взял конницу и поспешил к стенам собственной столицы. Каким-то образом ему удалось проникнуть внутрь. Может быть, сирийцы окружили город недостаточно плотно или Эвмен пошел на прорыв ночью. Так или иначе, он оказался внутри родного города и значительно усилил его гарнизон. Видя среди защитников самого царя, люди воспрянули духом. Снова начались вылазки, короткие стычки с сирийцами за стенами города.

Через несколько дней в Элею прибыли родосский и римский флоты, чтобы помочь царю.

Об этом доложили Антиоху. Одновременно «Великий царь» узнал, что Сципионы договорились с македонским Филиппом V о проходе войск и стремительно движутся во Фракию.

Антиоха вдруг оставило мужество. Он решил начать переговоры, прежде чем его обложат с суши и моря. «Царь Азии» спустился с конницей к морю (у него было 6000 кавалеристов) и послал гонцов к Эмилию Региллу.

Регилл вызвал из Пергама Эвмена, пригласил родосцев и держал совет. Родосцы готовы были пойти на мировую. Кодекс чести греческих городов-государств предполагал, что противника добивать нельзя. Его следовало победить и помириться с ним на выгодных для себя условиях. Эвмен оказался настроен более воинственно. Видимо, он уже не был «настоящим» греком и мыслил, скорее, как римлянин, которые всегда стремились ослабить, унизить и добить врага. «Разве можем мы пойти на мир, будучи осаждены? — возмущался пергамский властитель. — Опять же, нельзя заключить мир без согласия консула, сената и народа римского. Ты, Эмилий Регилл, не сможешь принять окончательного решения, будешь дожидаться консула и разместишь войска у нас на квартирах. Это значит — новые налоги, поборы, снабжение продовольствием. То есть мы будем изнурять себя, а Антиох — радоваться. Между тем есть все возможности закончить войну до зимы. Надо только действовать решительно».

Это мнение одержало верх. Антиоху ответили, что до прихода консула Сципиона никаких мирных решений быть не может.

Потерпев неудачу в попытках добыть перемирие, Антиох основательно разграбил окрестности Элеи, затем Пергама. Затем он передвинулся к прибрежному городу Адрамиттию и осадил его. Следом за ним туда явились Эвмен и Регилл, чтобы защитить осажденных.

В те же дни в Элею прибыли тысяча пехотинцев и сто конников из Ахайи. Ими командовал военачальник Диофан, ученик легендарного Филопемена. Всё это были испытанные в боях старые воины. Ночью их проводили в Пергам. Греки изо всех сил помогали римлянам, приближая собственное порабощение.

Диофан дал воинам отдохнуть два дня. За это время он разведал местность и обнаружил, что осаждавшие город сирийцы необыкновенно беспечны. Они не ждали от пергамцев никакого подвоха. Даже кони у сирийцев были расседланы.

Диофан явился к принцу Атталу и заявил, что желает напасть на врага. Аттал нехотя разрешил. Он знал, что сотне ахейских конников предстоит драться с шестьюстами кавалеристами сирийцев, а тысяче пеших солдат — с четырьмя тысячами пехоты. Своих солдат Аттал вообще не брал в расчет. Кстати, из этих цифр мы можем легко понять, что войско Се-левка насчитывало всего полк пехоты и три эскадрона кавалерии — это слишком далеко от мифов о «неисчислимых» восточных армиях.

Выйдя из города, Диофан разместил свой отряд неподалеку от неприятельских караулов. Жителям Пергама всё это казалось безумием. Селевку — тоже. Видя, что Диофан ведет себя нерешительно, сирийцы по-прежнему беспечно предавались веселью. Заметив, что враги разбрелись кто куда, Диофан подал сигнал к атаке. Его воины напали на разрозненные заставы сирийцев и разгромили их. Однако ахеец не дал себе увлечься преследованием неприятеля. Наведя страху, он отступил в город.

На другой день Селевк привел свои войска в порядок. Диофан опять вышел из города. Стороны некоторое время стояли друг против друга, не решаясь начать сражение. Наконец перед закатом Селевк повел свое войско обратно в лагерь. Диофан тотчас напал на вражеский арьергард и потрепал его. Селевк пребывал в мрачнейшем состоянии духа. Силы его таяли. Их было недостаточно для продолжения осады, поэтому принц снял ее и отвел свои отряды в глубь материка. Опасность для Пергама миновала.